1. Вахта
Он уезжал, когда Сашке было два года. Дочка, Настя, ещё в люльке лежала. Жена, Нина, стояла в дверях, куталась в халат и молчала. Он чмокал её в щёку, трепал сына по голове и говорил:
— Месяц — и я дома. Денег привезу — заживём.
Она кивала. Она всегда кивала.
Он работал на севере. Вахта по два, по три месяца. Нефть, холод, казарма, водка после смены. Деньги платили хорошие. Он возвращался с полными карманами, гулял неделю, пропивал половину, остальное отдавал жене и снова уезжал.
— Ну что, орлы, — говорил он детям, заходя в дом. — Скучали?
Они жались к матери и молчали. Он не обижался. Маленькие ещё, не понимают.
2. Годы
Так прошло пятнадцать лет.
Сашка вырос. Перестал встречать у калитки. Настя научилась закрываться в комнате, когда он входил.
Он не замечал. Деньги, водка, вахта, домой — круговорот, в котором он был главным героем.
— Я для них стараюсь! — кричал он Нине, когда она пыталась заговорить. — Вы без меня бы с голоду пухли!
— Мы без тебя уже привыкли, — тихо отвечала она.
Он не слышал.
Однажды, перед очередным отъездом, Сашка подошёл к нему. Парню уже семнадцать, взгляд тяжёлый.
— Бать, а ты вообще зачем приезжаешь?
— В смысле? — опешил он.
— Ну, денег привезти? Так мы как-то без них обходились. Мать работает, я подрабатываю. Настя школу скоро закончит. А ты… ты тут как чужой.
Он хотел ударить. Сдержался. Вышел на крыльцо, закурил.
— Совсем оборзел, — бормотал он. — Я для них жизнь кладу, а они…
Он не договорил.
3. Последняя вахта
Годы шли… В пятьдесят пять его списали. Здоровье уже не то, сердце пошаливало, руки тряслись после запоев. Начальник сказал:
— Всё, отец. Отвоевался. Сиди дома, внуков нянчи.
Он вернулся насовсем.
Вошёл в дом, поставил сумку. Нина сидела на кухне, пила чай.
— Я это… приехал. Насовсем.
— Вижу, — сказала она. — Чай будешь?
Он сел за стол. В доме было тихо. Слишком тихо.
— А где Сашка?
— В городе. Живёт с девушкой.
— А Настя?
— В университете. Приезжает раз в месяц.
— А… ты?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— А я здесь. Как видишь.
Он хотел сказать что-то важное, но слова не шли.
4. Чужой
Первая неделя была странной.
Он просыпался утром и не знал, куда себя деть. Ходил по дому, переставлял стулья, смотрел телевизор. Нина уходила на работу, возвращалась, готовила ужин. Он пытался помочь — она мягко отстраняла.
— Сиди, отдыхай. Я сама.
Однажды он не выдержал.
— Нина, что происходит? Я дома, я здесь, а ты… ты будто меня не видишь.
Она остановилась у плиты, не оборачиваясь.
— А я тебя и не вижу, — тихо сказала она. — Я тебя двадцать лет почти не видела. Привыкла.
— Но я же для вас старался! Деньги зарабатывал, квартиру купил, машину…
Она обернулась.
— Квартиру? Ты в ней был три месяца за двадцать лет. Машину? Сашка сам на неё заработал, пока ты на вахте пил. Деньги? Ты половину пропивал, а вторую я в тумбочку складывала, чтобы дети хоть что-то имели.
Он молчал.
— Мы без тебя научились жить, — сказала она. — А ты без нас — нет. Вот и вся история.
5. Разговор с сыном
Он поехал в город. Нашёл Сашкину квартиру. Долго стоял у двери, не решаясь позвонить.
Открыл Сашка. Взрослый уже, с усталыми глазами.
— Батя? Ты чего?
— Зайти можно?
Они сидели на кухне. Сашка налил чай. Молчали.
— Слушай, сын… я понимаю, что много лет… что меня не было. Но я правда думал, что так надо. Что деньги важнее.
— Деньги? — перебил Сашка. — Бать, а ты знаешь, что я в четырнадцать лет на стройку пошёл? Потому что мать с утра до ночи работала, а ты… ты приезжал, гулял неделю и уезжал.
— Я же для вас…
— Для нас? — Сашка усмехнулся горько. — Ты для себя, батя. Ты хотел чувствовать себя героем, который всех тащит. А мы просто привыкли без тебя. Вот и всё.
Он смотрел на сына и видел в нём себя. Только без водки и вахт. С пустотой внутри.
— А сейчас? — спросил он тихо. — Сейчас что?
Сашка пожал плечами.
— А сейчас поздно, батя. Мне двадцать три. Я уже вырос. Сестра выросла. Мать… она тоже выросла.
Он встал и вышел. В глазах щипало.
6. Возвращение
Домой он вернулся поздно. Нина не спала, сидела на кухне, смотрела в окно.
— Поговорил? — спросила она.
— Поговорил.
Она помолчала.
— Знаешь, я тебя когда-то любила. Очень. Ждала каждый раз, как дура. А потом перестала. Потому что ждать бесконечно нельзя.
— А сейчас? — спросил он.
— А сейчас я тебя не знаю, — сказала она. — Ты чужой человек. С которым мы прожили двадцать лет.
Он сел напротив. Взял её руку. Она не убрала, но и не сжала в ответ.
— Я хочу всё исправить, — сказал он.
— Не получится, — тихо ответила она. — Исправить можно только то, что сломано. А у нас ничего не было. Пустота была. Её не починить.
Они долго сидели молча. За окном светало.
7. То, что осталось.
Прошло три года.
Он больше не пьёт. Нашёл работу сторожем на местном заводе. По вечерам сидит с книгой, хотя раньше не читал ничего, кроме газет.
Сашка звонит раз в месяц. Сухо, коротко. «Как здоровье? Нормально. Деньги есть? Есть. Ну давай».
Настя приезжает на праздники. Целует в щёку, говорит «папа», но глаза остаются чужими.
Нина… Нина живёт с ним в одном доме. Они вместе завтракают, вместе смотрят телевизор, вместе молчат по вечерам. Она добра, заботлива, но между ними всегда стекло.
Однажды он спросил:
— Ты меня простила?
Она долго молчала. Потом ответила:
— Я тебя уже не сужу. Это не значит, что я тебя люблю. Но и не ненавижу. Ты просто есть.
Он кивнул. Это было честно.
Иногда, поздно ночью, он выходит на крыльцо и смотрит на звёзды. Думает о том, как могло бы быть, если бы он оставался дома. Если бы видел, как Сашка делает первые шаги. Если бы провожал Настю на первый звонок. Если бы…
Но если бы не бывает.
Бывает только то, что есть.
Чужой в собственном доме. Родной — по документам. Пустой — по жизни.