— Мам, ну не выгоняй нас! Мы на улице окажемся! — голос Кати дрожал, она стояла на пороге с чемоданом в одной руке и четырёхлетним сыном за спиной.
Лариса Петровна скрестила руки на груди и смотрела на дочь без тени жалости. Раньше этот взгляд приводил Катю в трепет, но сейчас ей было всё равно. Отчаяние вытеснило страх.
— Сколько раз я тебе говорила? — Голос матери звучал как хорошо наточенный нож. — Сначала этот проходимец Лёва, теперь Руслан. Ты думать своей головой пробовала?
— Мам, ну пожалуйста... — Катя всхлипнула. — Хоть на недельку.
— Нет. — Лариса Петровна шагнула назад, будто хотела захлопнуть дверь, но взгляд упал на внука. Малыш сжимал в кулачке потрепанного зайца и испуганно жался к матери. — Максим, зайди в дом.
— А мама? — тоненько спросил мальчик.
— Мама пока погуляет. Подумает о своей жизни.
---
Катя росла в тени старшего брата Дениса. Своего отца она почти не помнила — он ушёл из семьи, когда ей было пять. Мать твердила: «Ты такая же безответственная, как он».
— Опять двойка? Вся в папашу! — кричала Лариса Петровна, когда Катя приносила очередную двойку.
В тринадцать её отправили к бабушке. «Хотя бы там научишься порядку, а не по подворотням шляться», — припечатала мать.
Бабушка Вера Ивановна, бывший завуч, отличалась строгостью, но справедливостью. Под её присмотром Катя кое-как доползла до окончания школы, а потом вернулась к матери. Поступать в институт не стала — устроилась в салон связи продавцом.
Когда бабушка умерла, оставив Кате свою квартиру в центре, девушка решила, что жизнь наконец повернулась к ней светлой стороной. Мать предложила обмен: Катя получает бабушкину однушку, а брат с матерью остаются в их двушке.
— Сама думай, — сказала тогда Лариса Петровна. — Но это последнее, чем я тебе помогаю.
Катя согласилась, не раздумывая.
---
Первые полгода в собственной квартире пролетели как один долгий праздник. Пока соседи не вызвали полицию.
— Девушка, ещё один вызов — и будут серьёзные проблемы, — участковый смотрел на неё устало. — Угомонитесь.
Катя угомонилась. Тем более что на горизонте появился Лёва.
Он работал в соседнем отделе салона связи — высокий, с обаятельной улыбкой и лёгким характером. Лёва умел рассмешить, умел слушать, умел говорить то, что хочется слышать.
— Катюша, ты не представляешь, что я к тебе чувствую, — шептал он, обнимая её на кухне. — Мы столько всего построим вместе. Детей нарожаем. Состаримся в обнимку.
Коллега Лера крутила пальцем у виска:
— Ты дура? Он приезжий, ему жить негде. Квартира твоя ему и нужна.
— Завидуй молча, — огрызалась Катя.
Через полгода Лёва исчез. Просто пришла с работы — а его вещей нет. Даже записки не оставил. А через две недели Катя поняла, что беременна.
Мать тогда сказала коротко:
— Сама постелила — сама и расхлебывай. Помогу внуку, но не тебе.
Денис с матерью действительно помогали. Деньгами, продуктами, сидели с малышом.
— Иди работать, — наседала мать. — Ребёнку три года, в сад пора. Нечего на шее сидеть.
Но Катя мечтала о другом. Она хотела, чтобы пришёл мужчина и решил все проблемы.
---
Руслан ошибся дверью.
Он приехал замерять окна в квартиру этажом выше, а попал к Кате. Разговорились. Он остался на чай. Потом ещё на один. Через месяц перевёз вещи.
— Ты понимаешь, что опять на те же грабли наступаешь? — кипятилась Лариса Петровна. — Посмотри на него! Чем он лучше того Лёвы?
— Мама, он другой! — в глазах Кати блеснули слёзы обиды. — Мы любим друг друга!
— Ага, любит он твою квартиру. Глаза открой.
Но Катя открывать глаза не собиралась. Руслан был убедительным. Особенно когда заговорил о бизнесе.
— Катюш, у меня гениальная идея! — Он ворвался в квартиру с горящими глазами. — Открываем магазин стройматериалов. Место козырное на рынке, поставщики надёжные. Через год — квартира в новостройке, Максимке своя комната.
— А деньги?
— Твою квартиру продадим. На год снимем жильё, раскрутимся, и всё вернём сторицей.
Катя думала минуту. Потом согласилась.
Продажа квартиры, переезд на съёмную — всё произошло так быстро, что голова шла кругом. А вскоре Руслан объявил, что для солидности нужна нормальная машина.
— Без неё никто серьёзно разговаривать не будет, — убедил он. — Возьмём кредит, бизнес его быстро перекроет.
— А дадут? Ты же без прописки, — засомневалась Катя.
— Дадут, если ты поручителем станешь. Простая формальность.
Катя согласилась. Руслан оформил кредит, Катя подписала договор поручительства.
— Мам, пропиши у себя Максима, — попросила Катя через пару месяцев. — Нам без этого сад не дают.
— Какой сад? — подозрительно прищурилась Лариса Петровна. — Он же уже ходит в сад.
— Ну, в тот самый... — Катя замялась. — Мы в другой хотим, получше. Там очередь, без прописки не берут.
Мать согласилась. Но когда узнала о продаже квартиры, разразился скандал.
— Ты с ума сошла! Где жить будете, если бизнес прогорит?
— Не прогорит! — упрямо твердила Катя.
Бизнес прогорел.
Сначала «кинули» поставщики, потом сорвалась крупная сделка. Деньги таяли, а Руслан становился всё более отстранённым.
— Мне нужно в Челябинск, — объявил он однажды. — Новые партнёры. Если сделка выгорит — квартиру выбираем.
— Я с тобой! — обрадовалась Катя.
— А Максим? Нет, ты нужна здесь.
Он уехал. Звонил раз в три дня, говорил бодрым голосом, но однажды Кате почудились в трубке женский смех и плеск воды.
«Показалось», — убеждала она себя.
Вернулся Руслан загорелый и какой-то чужой.
— Ты где так загорел? — насторожилась Катя.
— Да выезжали на базу отдыха с партнёрами, шашлыки жарили, — небрежно бросил он. — Работа такая.
Через месяц позвонила хозяйка квартиры:
— Выплачивать собираетесь? Три месяца должны.
— Как три? Руслан же платил!
— Ничего он не платил. Кормил завтраками, а теперь трубку не берёт. Если через три дня не будет денег — выметайтесь.
Руслан трубку тоже не брал. А на следующий день пришло сообщение:
«Катя, прости. Встретил другую. Женюсь. На развод подай сама. Квартира теперь не моя проблема. Прощай».
Катя рыдала двое суток. Максим плакал вместе с ней. Хозяйка пришла, увидела это безобразие и смягчилась:
— Даю три дня. Собирайтесь.
Собираться было некуда. Только к матери.
---
— ...И что ты от меня хочешь? — Лариса Петровна стояла в дверях, и голос её звенел холодом.
— Пусти! — Катя почти кричала. — Мы же твои! Не чужие!
— А должны быть чужими? — Мать покачала головой. — Я тебя растила, учила, предупреждала. Ты каждый раз выбирала не слушать. Сколько можно наступать на одни и те же грабли?
— Мамочка, пожалуйста...
— Максим остаётся. — Лариса Петровна протянула руку внуку. — А ты иди. Найди работу, сними жильё, докажи, что ты человек, а не безмозглая девчонка. Месяц тебе даю. Иначе позвоню в опеку.
Катя хотела закричать, забиться в истерике, но взгляд матери остановил. Таким она видела её лишь однажды — когда в тринадцать лет поймали на краже в магазине.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Катя развернулась и пошла вниз по лестнице. Чемодан гремел по ступеням.
---
Месяц спустя она стояла у дверей съёмной комнаты на окраине. Крошечное помещение, продавленная кровать, обои в цветочек. Но это было её.
Она работала в две смены в том же салоне связи. Вечером забирала Максима от матери.
Каждый вечер, забирая Максима, Катя замечала что-то новое. Сначала мать просто молча открывала дверь. Потом стала спрашивать: «Ела сегодня?» Потом однажды сунула в руку пакет с пирожками: «Ребёнку передай. И себе возьми». А вчера Максим сказал: «Баба сказала, ты молодец. Работаешь много».
— Мам, — Катя остановилась в дверях, забирая сумку с вещами сына. — Я подумала... Ты была права. Во всём.
— Я знаю, — мать вздохнула. — Только ты, главное, теперь сама не забывай об этом. А мужиков... — она махнула рукой. — Успеешь ещё. Сначала на ноги встань.
Катя кивнула и взяла сына за руку.
— Пойдём, Максим. Домой.
Они шли по вечернему городу, и Катя вдруг поняла: грабли, наконец, остались позади. Натанцевалась.