Булгаковский пёс-философ Шарик утверждал: «Дворники из всех пролетариев – самая гнусная мразь». Жёстко. Безапелляционно. Хотя, наверное, были на то основания. Я в своей жизни видел разных дворников. Некоторыми восхищался, над некоторыми смеялся. Разные бывают дворники. Все мы разные. Вот только куда подевались хоть какие-нибудь в нашем городе?! Вчера, после очередного апокалиптического снегопада, видел много людей с лопатами. В 99% случаев – несчастные автовладельцы. В одном случае это были два типичных затылкочесателя то ли из Водоканала, то ли ещё из какой-то подобной организации. Шли куда-то с сосредоточенными лицами. Мимо сугробов. Но с лопатами. Работали… Как всегда… То ли ещё будет завтра...
Почему-то так сложилось, что вижу я вокруг сплошные недостатки, словно осколок зеркала андерсеновского тролля (из сказки «Снежная Королева») в глаз попал. Наверное, надо было в восемь лет нормальные детские книжки читать, а не сказки и «Историю одного города» Салтыкова-Щедрина. Но так уж получилось. Время назад не воротишь. Да и вернув, всё равно бы, наверное, на те же грабли наступал. Что характерно, не без удовольствия!
Да, а сам я вторую неделю снег не кидаю. По причине болезни. Которая вроде бы не должна была мне мешать статьи писать для Дзена и вас, дорогие подписчики и уважаемые гости моего канала. Но не писал. По причине эгоизма. Тоже болезнь. Хотя, может, в анамнезе симптомы перепутаны? Мало ли. Может, и не эгоизм это, а рецидивирующая мизантропия? Кто знает?..
Что, опять «много букв»? Ну, знаете ли, за лаконизмом вы сюда зря зашли. Я не поэт В.Вишневский. В две строки редко укладываюсь. Но и многотомностью не страдаю. Пока что.
Итак, сегодня очередной литературный батл. В красном углу ринга (при советской же власти творил) – великий мастер русского слова Константин Паустовский. В синем (на синем же фоне белые и красные кресты флага Великобритании) – Уильям Сомерсет Моэм. А сражаться они будут по щучьему велению, по моему хотению в тяжёлой весовой категории – в жанре автобиографического романа.
Как говорил г-н Туркин доктору Старцеву и другим собеседникам: «Пардоньте!» Опять отступленьице. Почти по Ленину: «Шаг вперёд, два шага назад».
Вообще-то, «Повесть о жизни» Паустовского и «Бремя страстей человеческих» Моэма я читал не в этом году. Вообще-то, наверное, стоило свести в поединке с каким-нибудь грандом Чарльза Диккенса, чей роман «Большие надежды» прочитан менее месяца назад. Но захотелось чего-то другого. Как говорится, то ли чаю выпить, то ли повеситься. Чай я не люблю, а вешаться не собираюсь: некрасиво, ненадёжно и небезопасно. Поэтому пусть будет, что будет. А будет батл Паустовского и Моэма. По щучьему велению, по моему хотению. Была бы у нас вами нормальная интерактивность, обоюдная заинтересованность – было бы и что-то другое. По вашему желанию. Но раз банкет за мой счёт…
Предварительный раунд
А кто действительно круче: Паустовский или Моэм? Оба чрезвычайно популярны. Моэм считается одним из самых коммерчески успешных писателей в мире. Тиражи книг Паустовского в Советском Союзе были миллионными… Однако обоих Нобелевкой обошли. И на русском языке полных собраний сочинений нет ни у иностранца Моэма, ни у нашего Паустовского. Странно. Особенно последнее. Моэм хоть английским шпионом был и много чего ещё нехорошего делал, но Паустовский вроде бы ни в чём предосудительном не замешан.
Кстати, о предосудительном! Оба были, если мне не изменяет память, трижды женаты. Не считать же фиктивный брак Моэма с женщиной? Хотя… Как говорится, спали врозь, а дети были. Умница дочка. В честь героини книги названная. Знаете - какой?
Да, величины. Не побоюсь этого слова, глыбы.
Чем, кстати, мировую литературу Паустовский одарил? Ну, это надо у мировых читателей спрашивать. Вообще-то, главным его произведением считается «Повесть о жизни». Четыре года подряд на Нобелевскую премию номинировалась. Как говорят, в 1968 году премия ему не досталась только по причине смерти (её дают живым). А вы что ещё у Паустовского читали? «Золотую розу»? «Телеграмму»? «Тёплый хлеб»? «Кота-ворюгу»? Стоп! Так мы и до «Растрёпанного воробья» дойдём или до «Стального колечка»! А почему бы и нет? Если в глазах миллионов Паустовский – детский писатель, разве это плохо? Детский писатель – это как раз знак качества. А уж когда выясняется, что детский писатель писал не для детей…
Каков же творческий багаж Паустовского? Во-первых, во-вторых и даже в-шестых (поскольку из шести частей состоит), это автобиографический роман-эпопея «Повесть о жизни». Ни много ни мало. Сам жанр ого-го какой! Но если этого мало, то вот вам ещё: три романа, два десятка повестей и множество рассказов. Я вообще считаю Паустовского одним из самых выдающихся мастеров слова в малом жанре. И не только я, кстати. Побеждённые коллеги склоняли головы перед его гением.
А вот Сомерсет Моэм у коллег авторитетом не пользовался, хотя за его счёт погулять многие были не прочь. Но если у наших писателей после «гуляний» что-нибудь великое вроде «Мещёрской стороны» или «Записок охотника» получается, то у их зарубежных коллег ничего, кроме пропитанных желчью мемуаров, не выходит. В лучшем случае промолчат. Глубокомысленно.
Но не пора ли переходить к цифрам?
У Моэма был полноценный роман с театром, выразившийся в ряде успешных пьес (некоторые идут и по сей день). Пьесы Паустовского, к сожалению, автора практически не пережили. Может, потому, что среди них не было комедий? Балл Моэму, но минус театралам. Особенно отечественным.
За авторитет Паустовского и активную общественную жизнь (можно сказать, на смертном одре просил Косыгина не снимать режиссёра Любимова) – балл. Моэм, конечно, в последние годы вытворял много чего нелицеприятного. Одна история с картинами чего стоит!
За длинный список крупных произведений, переведённых на многие языки мира, – балл Моэму. К сожалению, малые формы ныне не так популярны. Обратите внимание: у Паустовского в последние годы переиздают в основном «Повесть о жизни» да кое-какие произведения для детей. Моэм же более разнообразен.
Раз уж сказал про неослабевающую популярность «Повести о жизни», надо дать за неё балл. Я ж не Нобелевский комитет, мне не жалко.
А вот что касается переводов и изданий на других языках, пожалуй, стоит дать балл произведению Моэма. По-моему, кроме европейских языков «Повесть о жизни» переводилась ещё на арабский, а вот «Бремя страстей человеческих» есть ещё на японском, корейском, армянском и т.д.
За жизнь на экране пока балл только «Бремени страстей человеческих». Существуют аж три экранизации произведения. Прижизненных. Моэм не стеснялся резать и сокращать свои книги сам. Кстати, есть русская сокращённая версия – «Бремя страстей».
4:2? Не ошибся? Что ж, думаю, как только Паустовский станет по-настоящему «взрослым» писателем (коим и был по сути), отыграется. А может, уже и сегодня это случится. Посмотрим.
Раунд первый. Первые впечатления
Оба произведения я, к счастью, не читал в юности. Тогда бы я вряд ли понял многое из отношений Филипа и Милдред в романе Моэма. А героя книги Паустовского отождествлял бы с автором, как это делают почти все.
Всякая вещь хороша в своё время.
Говорят, книге Моэма не повезло быть написанной в тот момент, когда всему миру было не чтения столь великих книг. Да и любых других тоже. Мировая война шла.
Паустовский же свою «Повесть» писал вместе с жизнью, то есть вовремя. Но всё равно не попал, как сейчас говорят, в чарты. От советских писателей требовалась идейность, причём социально ориентированная. Можно писать про жизнь одного человека, но никак нельзя без классовой борьбы. Павка Корчагин («Как закалялась стать» Н.Островского), Борис Гориков («Школа» Гайдара, с которым, кстати, Паустовский дружил) – вот настоящие герои. Даже шолоховский Григорий Мелехов больше шансов на жизнь имел, чем герой «Повести о жизни». Конечно, во-первых, потому, что Шолохова любил Сталин. А во-вторых, потому что олицетворял неизбежность краха индивидуализма. Как Клим Самгин почти.
В общем, наград неангажированному и личностно-ориентированному произведению никаких не светило. Но читательская любовь и популярность приходят независимо от линии партии.
Да, нельзя не сравнить «Повесть» с «Доктором Живаго» Пастернака. Очень много общего. Кроме объёма, естественно. Правда, Нобелевку Пастернаку всё-таки присудили. Но в Советском Союзе не издавали, в отличие от «Повести о жизни», которую хоть и не полностью, но периодически печатали.
А «Бремя страстей человеческих» даже не знаю с чем сравнить. Вот разве что с «Большими надеждами» Диккенса? Но скорее как антипода. Полную противоположность во всём, начиная с главного героя и заканчивая сюжетными решениями.
От процесса чтения шести книг Паустовского – огромный восторг. Великолепный язык, запоминающиеся эпизоды, обилие красок в их описании. У Моэма объём меньше намного, встреч со знаменитостями нет, как нет и пышущей пламенем образности. Есть мысли, часто переданные афористично. И, кстати, в изображении людей Моэм более точен, что ли. если у Паустовского запоминается эпизод, то у Моэма помимо всего ещё и характер. Причём не только главного героя. Избирательная наблюдательность, что характерно. У Паустовского больше всего во много раз, но есть только один герой. У Моэма даже не раскрытые полностью персонажи не кирпичи в общем здании, а личности. Их видно лучше, что ли.
А в конце книги герой Моэма меняется, приходит к осознанию своего места в мире. Жанр – роман-воспитание. С автобиографическими элементами. Но об автобиографичности позже.
Герой «Повести о жизни» проходит через множество испытаний, потерь, переживаний… И остаётся таким же. Потому что не ошибался? О, разве так бывает? Тогда о какой жизни столь долгая повесть?
Во время чтения интерес мой к «Повести о жизни» всё больше стремился к нулю. Дочитывал по инерции, можно сказать. А вот любопытство к роману Моэма почти не ослабевало до конца. Почти. Всё-таки финал оказался довольно предсказуем. И показался даже надуманным. Отступил автор от правды жизни ради идеи. Один отдал всё за красоту. И проиграл, как мне кажется. Другой почти всё проиграл, пожертвовав вроде бы малым. Всё, да не всё.
В общем, субъективная оценка «Бремени страстей человеческих» - 4 балла. Минус балл за надуманный, хоть и логичный финал. Мне кажется, всё в книге создано в споре с «Большими надеждами» Диккенса. Ну, может, только кажется.
«Повесть о жизни» оценю в три балла. И те – за ожидания, язык и яркие картинки эпохи. Ожидания почти не обманули. Но картинки были бы картинами, если бы автор не так явно стремился к красоте. Да, красота требует жертв. Но фраза эта произнесена в комическом контексте. Буквально воплощать её в жизнь вряд ли стоит.
Общий счёт – 8:5 в пользу Моэма. Удастся ли роману Паустовского сделать камбэк, говоря спортивным языком?
Кстати, оба писателя к спорту относились с уважением, как моя кошка к моей еде. Да, нормальные коты глаз не сводят с хозяйских тарелок, путаются под ногами во время готовки, воруют со стола. А она может прийти на кухню, но только за компанию. Может понюхать, но ест только своё. Правда, сливочное масло лучше с ней наедине всё-таки не оставлять. Так и в отношениях Моэма и Паустовского со спортом: он был где-то рядом с ними, они о нём уважительно отзывались, но не более.
Второй раунд. Жанр, главный герой, название
Начну с жанра. Автобиографический роман-взросление, роман-воспитание – что может быть банальнее? Да, Моэм пошёл проторённой дорожкой. Велосипед изобретать не стал. Разве что главного героя наделил множеством недостатков. И не только физических. Выбор друзей и любимой – явно не его сильная сторона. Но именно недостатки, ошибки делают Филипа живым человеком.
Про то, что Паустовский сделал своего героя наблюдателем жизни, я уже сказал. Наверное, стоит сказать и о жанре. Да, автобиографический роман-эпопея – это нечто выдающееся. Редкое явление. Что там говорить. И мастерства художника хватило на создание по-настоящему эпического полотна. Главный герой большой книги под названием «Повесть о жизни» – эпоха. И эпоха во всех смыслах грандиозная и страшная одновременно. Мир вокруг повествователя трясло неимоверно. Не каждый на ногах устоял. А он смог. Молодец!
Наверное, потому, что всё вокруг воспринимал как наблюдатель. В первом значимом эпизоде, смерти отца, – наблюдает. В гимназии за революцией внутри и снаружи – наблюдает. Хотя говорит, что участвует. Но видно, что лишь наблюдает. Любимая девушка чуть ли не у него на глазах совершает самоубийство. Наблюдает. И так далее.
За выбор жанра и достойное воплощение его – балл Паустовскому. Но за то, что главный герой интересен не только как наблюдатель жизни, балл Моэму.
Идеальное название любого произведения должно состоять из одного или двух слов (служебные части речи не в счёт). Всё, что длиннее, попросту не так запоминается. К примеру, кто из вас, учившихся в школе, помнит полное название «Слова о полку Игореве»? Да, уже три слова. А на самом деле сколько? Восемь? Подсматривали?
А взять, допустим, величайшее произведение испанца Сервантеса. Да-да! Того самого «Дон Кихота». Кстати, не понимаю, почему не дона Кихота, а Дон Кихота. Есть какой-то подвох. А название у романа (который я в настоящее время не перечитываю по причине того, что оставил книгу на работе) какое? Да, тоже длинное, незапоминающееся: «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Но в два слова удобнее же!
Названия произведений Паустовского и Моэма достаточно лаконичны. У Паустовского, правда, ближе к идеалу. «Бремя страстей человеческих» – попробуй выговори без ошибок. Но это на русском. На английском коротко: «Of Human Bondage». «Бондаж» – слово многозначное вроде бы. Интересно было бы почитать комментарии специалистов в английском языке. Явно имеет место и игра слов, и какие-то определённые смыслы. На русском звучит как-то чересчур пафосно. Возможно, кого-то такое название даже отпугнуло. Меня, например, в юности смутило. Если б знал, что внутри не будет затяжных поучений и зауми, обязательно постарался бы прочитать.
«Повесть о жизни» – тоже звучит слишком пафосно. Но содержание названию соответствует вполне. Если бы автор по-другому назвал повествователя, было бы вообще идеально. Но про автобиографичность я уже обещал сказать позже.
Пока же балл за связь названия с содержанием Паустовскому. Моэму – ничего, но тут, думаю, виноват перевод. Скорее всего на английском всё в порядке. Кстати, вам какой вариант больше нравится: «Луна и грош» или «Луна и шестипенсовик»? Недополучали ли чего-то советские читатели романа Моэма, как и я, познакомившиеся с первым вариантом?
Проверим счёт?
Во втором раунде 2:1 в пользу Паустовского.
Общий счёт – 9:7. Как в кёрлинге почти. Там, правда, не три раунда, а десять эндов. А может, ещё и дополнительный, экстраэнд.
Третий раунд. Заключительный
Да, у меня всего три. Если вам надо больше, мотивируйте. Комментарии открыты.
И решил я, по щучьему велению, по моему хотению, остановиться здесь на автобиографичности.
Но начну с биографий самих авторов для начала.
Оба писателя были людьми довольно закрытыми. Нет, конечно, они много общались по роду деятельности, но в целом людей сторонились, с годами проявляя всё большую замкнутость. Интроверты.
Про Моэма в последнее время пишут всю правду. То, что когда-то было табуировано, теперь в «цивилизованном мире» воспринимается чуть ли не как норма. Он писал о любви мужчин и женщин, а сам к дамам особых чувств не питал. С некоторых пор. Всё-таки для актрис, особенно молодых, он «папиком» был неплохим. Лучше «папик», чем безотцовщина. Наверное.
Про Паустовского пишут в основном агиографии. Большинство – на основе его «Повести о жизни». Повёлся тут недавно на восторженные отзывы о книге О.Трушина о Паустовском «Растворивший время». Хорошо, не купил. Пожалуй, «Повесть о жизни» событийно более насыщена. Хоть и рассказчик крайне ненадёжен. А ведь мог бы догадаться! Это ж серия «ЖЗЛ» – «Жди Зимы Летом». К биографиям редко имеющая отношение. В основном это эссе, растянутые до размера книги. Особенно в последнее время. У Пастовского эссе растянуто до размеров жизни и без «ЖЗЛ».
Почему ненадёжен рассказчик в «Повести о жизни»? Слишком много красивостей, романтизма, сомнительных фактов. Взять хоть эпизод с девочкой в Крыму, с которой рассказчик жил на берегу моря. Даже если это событие имело место, но в то время, когда у писателя только что родился собственный сын… Странный всплеск тол и фантазии, то ли слишком избирательной памяти. Признаюсь, мне жалко Загорскую, первую жену Паустовского, благодаря которой произошло, например, его знакомство с Мещёрской стороной. Вместо истории любви и брака (20 лет прожили вместе) в «Повести о жизни» какие-то Лили, Лены… Ну, обиделся на бывшую. Бывает. С писателями почему-то то и дело.
Всё было бы простительно, если бы главного героя «Повести» звали, например, Константином Георгиевым или ещё как-нибудь. Есть же отличные примеры: те же Павка Корчагин, Борис Гориков. Это ж образы, литературные персонажи, хоть и с большой долей автобиографичности. А тут написано от первого лица. Родные и знакомые – реальные люди, без изменения фамилий… Фадеев в «Молодой гвардии» тоже почти ни у кого имён и фамилий не изменял. Но его неизбежные искажения действительности хотя бы оправдываются тем, что сам автор знаком с прототипами лишь с чужих слов. Все претензии, выходит, к основному источнику сведений – Е.Кошевой.
В общем, странные впечатления у меня от «Повести о жизни». По-моему, изучать по ней биографию писателя не стоит. И начинать с неё знакомство с Паустовским тоже не стоит, если не намерены останавливаться. Чтобы не разочаровываться.
Насколько же автобиографично «Бремя страстей человеческих»? Вот это действительно роман, в котором некоторые факты биографии писателя лишь имеют место быть. Главное – образы, в том числе – главного героя. Филип Кэри – это не Уильям Сомерсет Моэм. Это видно даже по буквам, которые некоторых почему-то бесят. Уж простите: если вы привыкли к книгам, написанным иероглифами, или арабской вязью, или ещё каким-нибудь узелковым письмом, зачем вам всё это?
Моэм – лишь в какой-то степени прототип Филипа. Да, рано осиротел. Да, имел ярко выраженный физический недостаток, над которым потешались даже в зрелые годы. Да, учился медицине. Но в остальном поиск аналогий будет только отвлекать. Как мне кажется, история взросления Филипа Кэри так же автобиографична, как и «Повесть о жизни» Паустовского». То есть очень-очень относительно автобиографична, если можно так сказать. По сути, можно публиковать под одним заголовком: «Моя жизнь такой, какой я её вижу, но какой она не была». Думаю, большинство художественных автобиографий именно так и пишутся. Никто же не напишет о себе: «История жизни неблагодарной скотины, или Как я ходил налево от любящей супруги».
В автобиографиях все врут хотя бы тем, что умалчивают что-то. Как минимум. Но чаще то что-нибудь приукрасят, то что-либо добавят, то как-то перескочат вдруг из одного хронотопа в другой без особых пояснений. И порой получается очень даже убедительно. Главное – чтоб образно.
А вот кого взял автор в качестве прототипа – тема ещё более интересная. К примеру, у небезызвестного Базарова насчитывают аж около двухсот прототипов. Рекорд, по-моему. И у Робинзона не один Селькирк, вообще-то. Не говоря про Маугли. И даже про Печорина. Кстати! У лермонтовского героя тоже не один автор в прототипах, если что. И у других героев. Хотя прототип Вернера на Лермонтова всерьёз обиделся. Уж не знаю. По-моему, вполне симпатичный персонаж получился.
Всё-таки когда автор называет героя каким-нибудь условным, ненастоящим именем, он делает шаг в сторону от пропасти, именуемой Обманом. Так – честнее. Так вымысел – это вымысел. А не подтасовка фактов, умолчание, искажение и т.п. И не важно, от первого лица повествование или от третьего. Кстати, знаете какие-нибудь произведения, написанные от второго лица? Бывает такое? Может, «Цифры» Бунина?
Вернёмся к участникам батла. Итак, что же всё-таки с автобиографичностью? Стоит ли оценивать их в этой категории? У Паустовского вроде бы действительно попытка написать о себе. Но, как мне кажется, художник внутри него эту попытку использовал не совсем так, как хотелось бы. Впрочем, может, Паустовскому именно так и хотелось? Главное было – показать свои эмоции, своё умение видеть и описывать. Тем более в такую насыщенную эпоху, как первая половина двадцатого века. Кстати, а наша эпоха насыщенная?
Вот Моэм в «БСЧ» именно насыщенную эпоху вниманием как-то обошёл. Точнее не успел её охватить. В этом романе. Написал бы о том же, как Паустовский, спустя 2-3 десятилетия… Глядишь, и другие грани страстей человеческих показались бы. Впрочем, и так хорошо получилось.
Книга Моэма всё-таки не о нём, автобиографичность в ней минимальна. Просто роман-взросление. Ни много ни мало.
Опять приходится жанр оценивать. Ну и что. У Моэма полноценный роман-воспитание. Пусть и с автобиографическими элементами. Но автор – лишь прототип. У Паустовского же вроде как роман-эпопея… Нет, без определения «автобиографический» на это определение он не тянет. А автобиографичен ли он? Всё-таки спорный вопрос.
Хорошо. Я, например, учился в санаторной школе. Факт? Да, но если вы подумаете, что я учился в санаторной школе всё время, кто будет в этом виноват, если я не дополню этот факт? А если я скажу, что со мной за одной партой сидела моя будущая однокурсница и мы с ней много гуляли, разговаривали, делились секретами? Что из этого будет фактом? Только половина. Но вы это узнали только потому, что я уточнил. А если бы не уточнил?
По-моему, в «Повести о жизни» выбран вот такой сомнительный вариант рассказа о себе. По-моему, лучше было бы писать о каком-нибудь вымышленном герое. Пусть и с автобиографическими элементами. Так было бы честнее, смелее, справедливее. Но, наверное, что-то другое. А так – что есть. Паустовскому было так надо. Вас устраивает?
Ну а в заключение вот вам подборка цитат из книг, участвовавших в батле:
«Повесть о жизни»:
Люблю рассвет. Он прополаскивает душу.
Люди обычно уходят в природу, как в отдых. Я же думал, что жизнь в природе должна быть постоянным состоянием человека.
Тот, кто лишен чувства печали, так же жалок, как и человек, не знающий, что такое радость, или потерявший ощущение смешного.
Чтобы избавиться от насмешливых взглядов, у меня есть прием - смотреть людям прямо в глаза.
Оставалось только ждать, а ожидание счастливых дней бывает иногда гораздо лучше этих самых дней.
«Бремя страстей человеческих»:
На свете только две вещи оправдывают человеческое существование – любовь и искусство.
Человек может поступать, как ему угодно, если он согласен нести за это ответственность.
Если хочешь, чтобы мужчина хорошо к тебе относился, веди себя с ним, как последняя дрянь; а если ты с ним обращаешься по-человечески, он из тебя вымотает всю душу.
Люди просят высказать мнение, а ждут только похвалы.
Человек куда больше учится на ошибках, которые он делает по собственной воле, чем на правильных поступках, совершенных по чужой указке.
А вам какое произведение больше нравится? Кому из авторов отдаёте предпочтение?