История о том, что даже самые близкие не умеют читать мысли, и почему иногда нужно просто сказать
То утро начиналось обычно. Я сидел на крыльце, грел колени на солнышке и смотрел, как Мила возится с травами. Вкусно пахло мятой и ещё чем-то, чему я не знал названия, но очень любил.
— Я в лес схожу, — сказал я. — Ненадолго.
— Ага, — кивнула Мила, не отрываясь от трав.
Я взял корзинку (Мила научила меня, что для росинок нужна корзинка, а не карман) и побрёл в чащу. День был хороший, лес пах сосной и приключениями, и я как-то незаметно забрёл дальше, чем планировал. Сначала нашёл полянку с необычными грибами, потом увидел следы оленя, потом вспомнил, что за этим холмом есть ручей, где росинки особенно прозрачные.
Когда я вернулся, солнце уже клонилось к закату. Я шёл довольный, с полной корзинкой и предвкушением вечернего чая.
Мила сидела на крыльце. Не на том месте, где обычно, а с краю, обхватив колени руками. Лица её я сначала не разглядел, а когда подошёл ближе — увидел глаза. Красные, опухшие, смотревшие куда-то мимо меня.
— Мила? — я остановился. — Ты чего?
Она молчала.
— Мила, что случилось?
— Ты где был? — спросила она тихо.
— В лесу. За росинками ходил. Смотри, сколько набрал!
Я протянул корзинку, как щит, как оправдание, как всё, что угодно, лишь бы она перестала так смотреть.
Она не посмотрела.
— Ты сказал «ненадолго», — сказала она. — Ты ушёл утром. Сейчас вечер.
— Ну, я забрёл... там такие грибы, и олень пробегал, а потом ручей...
— А я думала, с тобой что-то случилось.
Я замер. Корзинка вдруг стала тяжёлой.
— Ты думала...
— Я не знала, куда ты пошёл. Не знала, когда вернёшься. Просто сидела и ждала. Час, два, три, весь день. А ты собирал грибы и смотрел на оленей.
Она встала и ушла в дом. Дверь закрылась не хлопнув — тихо, как-то обречённо.
Я остался на крыльце с корзинкой росинок, чувствуя себя последним дураком.
Я просидел на крыльце час. Может, два. Росинки в корзинке давно высохли. Я смотрел на дверь и пытался понять, что произошло. Я же ничего плохого не сделал. Просто ходил в лес. Всегда ходил. Пятьдесят прогулок — и никто никогда не ждал меня с красными глазами.
А потом я вспомнил. Я больше не один. У меня есть Мила. И у неё нет моих мыслей в голове. Она не знает, что я всегда возвращаюсь. Она не знает, что лес для меня — родной. Она просто сидела и ждала. И боялась. Весь день.
Я постучал. Тишина. Я постучал ещё раз.
— Мила, открой, пожалуйста.
— Уходи, — сказали из-за двери.
— Я не уйду. Я буду сидеть здесь всю ночь. У меня росинки есть, не пропаду.
Дверь открылась. Мила стояла на пороге, всё ещё красная, но уже не такая потерянная.
— Чего тебе?
— Я дурак, — сказал я. — Самый настоящий дурак. Я привык, что я один. Что никому нет дела, где я и когда вернусь. А ты... ты есть. И ты ждала. И боялась. А я даже не подумал.
Она молчала.
— Прости меня. Пожалуйста. Я не хотел. Я просто... забыл, что ты есть. В самом хорошем смысле забыл. Не привык ещё.
— Ты забыл, что я есть? — Она даже немного улыбнулась сквозь слёзы.
— Ну да. В смысле, привык, что я сам по себе. А ты — это не я. Ты — это ты. И у тебя свои чувства, свои страхи. И я должен был предупредить. Сказать: «Я ухожу надолго, не волнуйся». А я не сказал.
— Не сказал, — кивнула она.
— Прости.
Она долго смотрела на меня. Потом посторонилась:
— Заходи. Чай будешь?
— Буду, — сказал я и шагнул внутрь.
Мы пили чай. Я рассказывал про грибы, про оленя, про ручей. Мила слушала и уже не плакала. А когда я закончил, сказала:
— Знаешь, Бриль, я не против, чтобы ты ходил в лес. Хоть каждый день. Но я должна знать, что ты вернёшься. И примерно когда. Это не контроль — это просто... чтобы сердце на место встало.
— Понял, — сказал я. — Теперь буду говорить. Даже если на пять минут ухожу. «Мила, я в кусты, скоро вернусь».
— Дурак, — засмеялась она.
— Ага, — согласился я. — Но ты же меня такого выбрала.
Вечером, когда я уже собирался домой, Мила протянула мне маленький свёрток.
— Это тебе.
— Что это?
— Компас. Настоящий, карнурской работы. Крепень прислал, а мне он ни к чему. Теперь будешь знать, где север, и возвращаться быстрее.
Я взял компас. Тёплый, тяжёлый, с блестящей стрелкой, которая сразу показала на дом.
— Спасибо, — сказал я.
— И ещё, — Мила замялась. — Ты это... когда в следующий раз пойдёшь, я с тобой можно? Я тоже хочу на оленя посмотреть.
Я улыбнулся.
— Можно. Только чур росинки не собирать — у меня свои методы.
— Договорились.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит компас. Крепеневской работы, самый настоящий. Я ношу его не чтобы дорогу находить — я дорогу и так знаю. А чтобы помнить: даже у самого опытного путешественника есть те, кто ждёт его дома. И если не предупредить, они будут сидеть на крыльце и бояться. А если предупредить — будут ждать спокойно и варить чай. Разница, казалось бы, небольшая. Но для тех, кто ждёт, она огромная. Теперь я всегда говорю, куда иду. Даже если просто в кусты.