Он никогда не любил шумные компании. Ему было хорошо дома, в тишине, с книгой или хорошим фильмом. Наверное, именно это в нём и полюбила Катя — спокойствие, надёжность, отсутствие этой дурацкой потребности быть в центре внимания. Она говорила: «Ты мой уютный человек». А уютные люди редко замечают опасность. Они слишком доверяют миру.
Катя появилась в его жизни, когда он уже не верил, что можно быть счастливым просто так, без оглядки. Она пришла в его холостяцкую берлогу, раздвинула шторы, впустила солнце и осталась. А через два года родила двойняшек — двух крошечных девчонок, которые стали центром его вселенной. Он носил их на руках, менял подгузники, вставал по ночам и чувствовал себя самым богатым человеком на земле. У него было всё: любимая жена, дети, маленькая, но своя квартира, и ощущение, что жизнь удалась.
В их доме часто бывала Оксана. Лучшая подруга Кати ещё с университета. Они дружили лет десять, и он привык к ней как к предмету интерьера. Оксана была полной противоположностью жены: шумная, яркая, вечно в центре событий, с громким смехом и цепким взглядом. Катя говорила: «Она мой антидепрессант. С ней я отдыхаю от твоей серьёзности». Он не ревновал. К чему? Оксана была своей, почти родственницей. Приходила без звонка, могла остаться ночевать на диване, если выпили лишнего, и называла его «зять». Он относился к ней по-дружески, даже помог однажды с ремонтом, когда её бросил очередной парень.
Всё изменилось в тот вечер, когда Катя уехала с детьми к родителям на три дня. Обычная поездка, он даже обрадовался: хотел доделать полку в детской, пока никто не мешает. Оксана забежала «на минутку» — якобы забрать Катин плед, который та обещала ей подарить. Она была какая-то другая: тихая, грустная, без своего обычного пафоса. Сказала, что поссорилась с начальником и уволилась. Он пожалел, налил чай. Потом вино. Потом ещё.
Она заплакала. Он обнял её, чтобы утешить. А дальше всё случилось как в тумане. Он не помнил, кто сделал первый шаг. Помнил только её шёпот: «Ты такой хороший... Кате повезло». А потом был стыд. Дикий, выматывающий стыд наутро. Он смотрел на спящую Оксану и хотел провалиться сквозь землю. Что он наделал? Как он мог?
Оксана проснулась, улыбнулась грустно и сказала: «Не казни себя. Это я во всём виновата. Просто выпьем кофе и забудем. Катя ничего не узнает». Он поверил. Ему так хотелось поверить, что это была случайность, ошибка, помутнение.
Три дня он ходил сам не свой. Катя звонила, радостная, рассказывала, как девчонки бегают по бабушкиному огороду, а он мычал в трубку и чувствовал себя последним подонком. Он решил: никогда больше. Закопать это в себе и носить камень на душе до конца жизни, но семью не разрушать.
Оксана объявилась через два дня после возвращения Кати. Пришла с тортом, цветами и невинным видом. Они сидели на кухне втроём, пили чай, и у него тряслись руки. Оксана смотрела на него спокойно, даже ласково. А потом, когда Катя вышла за салфетками, тихо сказала: «Расслабься, всё хорошо». И улыбнулась. Странно так, хищно.
Через неделю грянул гром.
Он вернулся с работы раньше обычного — забыл документы. В квартире было тихо. А потом из спальни донеслись голоса. Катин плач и ледяной, спокойный голос Оксаны.
— ...я не хотела тебе говорить, но ты моя лучшая подруга. Я не могу жить с этой ложью. Он сам пришёл ко мне, когда ты уезжала. Сказал, что ты ему надоела, что с детьми ты стала скучной, что хочет страсти. Я отказывалась, а он... он настаивал. Я не хотела тебя терять, Катя. Прости.
Он ворвался в спальню. Катя сидела на кровати с опухшим лицом, в руках она комкала платок. Оксана стояла рядом, положив руку ей на плечо, и смотрела на него с выражением праведного гнева. Игры в милую подружку не было. Был холодный расчёт.
— Что ты несёшь? — закричал он. — Катя, не верь ей! Это она... это мы оба...
— Оба? — Оксана вскинула бровь. — Ты сам меня напоил, Дима. Я пришла за пледом, а ты не выпускал меня до утра. Я молчала, потому что боялась за Катю. Но совесть замучила.
Катя смотрела на него с такой болью, что у него сердце разрывалось. В её глазах он читал приговор. Она верила подруге. Конечно, она верила подруге, которую знала десять лет, а не мужу, который... который действительно был с Оксаной. Ему нечем было крыть.
— Собирай вещи, — тихо сказала Катя. — Уходи. Я подаю на развод.
Он пытался объяснить, кричал, умолял, хватал её за руки. Катя вырывалась, закрывала уши. Девчонки проснулись от шума и плакали в детской. Он ушёл в ту ночь с одной сумкой. Оксана даже не посмотрела на него — сидела, обнимала «бедную подругу» и гладила её по голове.
Дальше был ад. Развод за полтора месяца. Катя не желала его слушать, адвокаты, суды. Ему разрешили видеть дочерей два раза в неделю в присутствии бывшей жены. Девочки тянули к нему ручки, плакали, когда он уходил, а Катя стояла каменная. Оксана появлялась в их доме постоянно — «поддерживала подругу».
А через три месяца после развода Оксана позвонила ему сама.
— Приезжай, поговорить надо, — сказала она тоном, не терпящим возражений.
Он приехал на нейтральную территорию, в кафе. Оксана была красива, спокойна и смотрела на него как на добычу.
— Хватит страдать, — сказала она. — Катя тебя не простит никогда. А я... я всегда тебя хотела. Ещё когда вы только поженились. Думала, перебесится, но нет — ты упёртый. Пришлось действовать.
У него похолодело внутри.
— Что значит «действовать»?
— То и значит, — усмехнулась она. — Тот вечер я спланировала. Знала, что Катя уедет. Знала, что ты пожалеешь. Рассчитала всё. Ты же мужик, у тебя инстинкты. Стоило только заплакать и прижаться. А теперь Катя одна, с двумя детьми, озлобленная на весь мир. И рано или поздно она перестанет быть моей подругой, потому что такие, как она, не прощают предательства никому. Даже «лучшим подругам». Но мне уже всё равно. Я добилась, чего хотела.
— Чего ты добилась? — прошептал он.
— Тебя, — просто ответила Оксана. — Свободного, несчастного, раздавленного. Теперь ты мой. Я подожду, пока ты отойдёшь, и мы будем вместе. Потому что больше тебе никто не нужен. Ты будешь бояться каждой женщины, будешь помнить, чем это кончилось. А я — безопасная. Я своя. Я уже всё знаю. И детей твоих я приму. Стану им мачехой. Катя сдохнет от злости, когда узнает.
Он смотрел на неё и не узнавал. Вместо знакомой, немного вульгарной, но в целом безобидной женщины перед ним сидела хищница. Хладнокровная, расчётливая, безжалостная. Она разрушила его семью, уничтожила репутацию в глазах жены, лишила детей — и всё ради того, чтобы заполучить его? Больного, сломленного, виноватого?
— Ты чудовище, — выдохнул он.
— Я женщина, которая знает, чего хочет, — поправила Оксана. — Подумай. Я не тороплю. Твои девчонки ко мне привыкли. Катя скоро устанет быть одна. И тогда либо ты будешь со мной, либо вообще ни с кем. Потому что я сделаю так, что ни одна баба к тебе не подойдёт.
Она ушла, оставив его сидеть с остывшим кофе. Он просидел в кафе до закрытия, глядя в одну точку. А потом поехал к бывшей жене.
Катя открыла дверь с заплаканными глазами. На кухне играли девочки.
— Чего тебе? — спросила она устало.
— Катя, — сказал он, чувствуя, как дрожит голос. — Я пришёл рассказать правду. Всю. А дальше ты сама решишь, верить мне или нет. Но я должен был сказать это раньше, просто боялся. Боялся потерять тебя окончательно. Но я уже потерял. Так что слушай...
Он рассказал всё. Про тот вечер, про слёзы Оксаны, про вино, про утро. Про её признание в кафе. Про план, который она вынашивала годами. Катя слушала молча, только пальцы теребили край футболки.
— Ты врёшь, — прошептала она, когда он закончил. — Ты просто хочешь очернить её, чтобы я вернулась.
— Позвони ей, — сказал он. — Включи громкую связь. Скажи, что ты всё знаешь. Просто спроси.
Катя долго смотрела на него. Потом взяла телефон.
— Оксан, привет, — голос её дрожал. — Тут Дима пришёл. Говорит... говорит, что вы с ним были вместе. И что ты специально...
В трубке повисла тишина. А потом раздался смех. Холодный, колючий смех.
— Ну наконец-то, — сказала Оксана. — А я уж думала, когда же до тебя дойдёт. Да, Катюша. Всё так. Твой муж — просто тряпка. Его соблазнить — раз плюнуть. Я ждала три года, пока вы успокоитесь и родите этих девчонок. Чтобы тебе больнее было. Ты всегда была лучше меня: и замуж вышла, и родила легко, и муж тебя на руках носил. А я? Меня бросали, я ночевала у вас на диване и слушала, как вы там шепчетесь. Думаешь, приятно? Теперь ты одна, с ишачьей работой и двумя детьми. А я буду жить в твоей квартире, с твоим мужем и твоими детьми. Красиво, да?
Катя нажала отбой. Посмотрела на него пустыми глазами.
— Это правда, — сказала она. — Всё, что ты говорил — правда. Я идиотка.
Он шагнул к ней, обнял. Она уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала. Рыдала долго, навзрыд, как ребёнок. А из детской выбежали девчонки, повисли на них обоих, и они стояли втроём, сжимая друг друга, посреди разбитой квартиры, посреди разбитой жизни, которую только начинали собирать заново.
Оксана больше не появлялась. Катя сменила замки, заблокировала её везде. Они с Димой не сошлись обратно — слишком свежа была рана, слишком много боли. Но он приходил к девочкам каждый день, возил их в парк, помогал Кате с ремонтом, с продуктами, со всем. Они учились жить заново. Учились доверять.
Прошёл год. Однажды он зашёл в супермаркет и увидел Оксану. Она стояла у кассы с каким-то мужчиной, постаревшая, с потухшим взглядом. Увидела его, дёрнулась, хотела что-то сказать. Он прошёл мимо, даже не замедлив шага. Её больше не существовало в его вселенной.
Дома его ждали Катя и девчонки. Они пекли пирог. В кухне пахло яблоками и корицей. Катя улыбнулась ему, и в её глазах впервые за долгое время не было боли.
— Папа, иди есть! — закричали дочки.
Он подхватил обеих на руки, поцеловал Катю в щёку и подумал: иногда, чтобы обрести счастье, нужно сначала потерять всё. И найти в себе силы простить. И себя, и тех, кого любишь.
А Оксана... что ж, каждый получает то, что заслуживает. Она получила пустоту. А он получил второй шанс.