В ту ночь я проснулась от того, что захотела пить. В комнате было душно, Сергей спал рядом, отвернувшись к стене и тихо посапывая. Я аккуратно выбралась из-под одеяла, накинула халат и босиком прошлепала на кухню.
На часах было половина третьего.
Я налила воды из фильтра, сделала несколько глотков и уже собиралась возвращаться в спальню, когда взгляд упал на телефон Сергея. Он лежал на столе экраном вверх. Муж вечно забывал его везде, где только можно, это была наша вечная тема для мелких ссор.
Я хотела просто пройти мимо, но в этот момент экран засветился.
Пришло уведомление от банка.
Я не собиралась подглядывать, честно. Но первая строчка сообщения была видна полностью, даже на заблокированном экране. Там было написано: «Перевод 25 000 рублей получателю Мама Люба выполнен».
Я замерла с чашкой в руке.
Сначала я подумала, что мне показалось. Или что это какой-то глюк. Ну не мог Сергей отправить матери двадцать пять тысяч посреди ночи. Во-первых, мы спим. Во-вторых, мы вообще-то копим на зимнюю резину для машины.
Я поставила чашку на стол и села на табуретку. Сердце колотилось где-то в горле. Я понимала, что это неправильно, что нельзя лазить в чужой телефон, но рука сама потянулась к экрану.
Пароль я знала. Сергей когда-то давно сам сказал, мол, секретов нет, набирай код моей мамы, если что.
Я ввела 1102 – день рождения свекрови.
Телефон разблокировался.
Я зашла в приложение банка. Оно было открыто на истории переводов. Видимо, Сергей делал этот перевод прямо перед сном и забыл свернуть приложение. Или не захотел сворачивать. Я смотрела на экран и не верила своим глазам.
Двадцать пять тысяч сегодня.
Двадцать тысяч пятнадцатого числа прошлого месяца.
Восемнадцать тысяч месяцем раньше.
И еще. И еще. И еще.
Я пролистала ленту вниз. Переводы уходили стабильно, раз в месяц, последние полгода. Иногда суммы были разными – от десяти до двадцати пяти тысяч. Все получателю «Мама Люба».
У меня задрожали руки.
Я вышла в спальню, посмотрела на спящего Сергея. Он даже не пошевелился. Спал себе спокойно, уткнувшись носом в подушку. Интересно, ему снилось что-то хорошее? Может быть, то, как он в очередной раз облапошил свою жену?
Я вернулась на кухню и села считать.
За шесть месяцев набралось почти сто пятьдесят тысяч рублей. Сто пятьдесят тысяч, Карл! Это не просто деньги. Это моя премия за прошлый Новый год. Это мои подработки, которые я брала, когда говорила Сергею, что хочу помочь нам сэкономить на ремонт ванной. Это те самые копейки, которые я откладывала с продуктов, когда покупала не дорогой сыр, а обычный, лишь бы влезть в бюджет.
А ведь мы вчера вечером сидели на этой же кухне и обсуждали шины. Сергей вздыхал, говорил, что цены взлетели, что придется брать кредит или откладывать до следующего месяца. Я, дура, его утешала. Говорила, что как-нибудь выкрутимся, что я могу еще подработку найти, вечерами после работы.
Он кивал. Соглашался. Смотрел мне в глаза.
А потом, пока я мыла посуду, он сидел здесь же, за этим столом, и переводил двадцать пять тысяч своей мамочке.
Я не помню, сколько просидела на кухне. Наверное, час. Может, два. Я просто смотрела в одну точку и перебирала в голове все месяцы. Вспоминала, как в октябре свекровь приезжала к нам в гости в новых сапогах. Дорогих, между прочим. Я тогда еще похвалила, а она сказала: «Да так, старые поносить решила, их уже лет пять в шкафу валяются».
Лет пять. Ага.
А в декабре она выложила в Инстаграм фото с курорта. Писала, что дочка свозила на море. У Сергея есть сестра, да, но она живет в другом городе и сама еле сводит концы с концами. То есть «дочка» - это кто? Невестка, которая об этих курортах даже не подозревала?
Под утро я задремала прямо на кухне, положив голову на руки.
Проснулась от того, что Сергей гремел чайником.
— Ты чего тут? – спросил он удивленно. – Не спала что ли?
Я подняла голову. Шея затекла, глаза слипались, но в голове было кристально чисто.
— Спала. Потом пить захотела. Уснула здесь, - сказала я спокойно.
Он кивнул, достал кружку, насыпал кофе.
Я смотрела на его спину. На то, как он наливает кипяток. Как размешивает ложечкой. Обычный человек. Мой муж.
— Сереж, - позвала я.
— А? – он обернулся.
— А мы сегодня шины покупаем?
Он поморщился:
— Лин, ну какие шины, я же вчера говорил. Денег нет. До зарплаты еще неделя. Давай в следующем месяце решим этот вопрос.
— Давай, - кивнула я.
Он отвернулся к окну, помешивая кофе.
— Сереж, а как там твоя мама? – спросила я.
Спина мужа чуть заметно напряглась. Всего на секунду. Но я заметила.
— Нормально. А что?
— Да так. Операцию ей сделали? Она же вроде говорила, что на глаза жалуется?
Сергей повернулся ко мне. Лицо спокойное, даже ласковое.
— Сделали. Спасибо, что спросила. Все хорошо.
— Это хорошо, - сказала я. – А ты ей помогал? Деньгами, например?
Он замер с чашкой в руке. Секунда. Вторая.
— Лин, ты чего? – голос чуть ниже обычного. – Какие деньги?
Я встала из-за стола. Ноги слушались плохо, но я заставила себя подойти к нему близко.
— Сереж, я ночью в туалет вставала. И видела твой телефон. Там уведомление от банка пришло. Перевод двадцать пять тысяч «маме Любе».
Он побелел. Честное слово, я никогда не видела, чтобы лицо человека так быстро меняло цвет. Еще секунду назад был румяный, а тут стал серым, как та зола, которую мы вытряхиваем из пепельницы.
— Ты лазила в мой телефон? – спросил он тихо.
— Я не лазила. Я увидела. Экран горел, когда сообщение пришло.
— Не могло прийти сообщение в три часа ночи!
— Пришло. Видимо, банк ночью проводит операции.
Мы смотрели друг на друга. Чайник на плите закипал и свистел, но никто из нас не двигался.
— Это мои деньги, Сережа, - сказала я.
— Это наши деньги! – вдруг взорвался он. – Мы семья! И моя мать – часть нашей семьи!
— Твоя мать берет наши деньги и покупает на них сапоги и путевки. А твоя жена не покупает себе кофе по утрам, потому что копит на шины для твоей же машины!
Он швырнул ложку в раковину. Грохот получился такой, что у меня в ушах зазвенело.
— Ты ничего не понимаешь! Ей трудно! Она одна! Она старая!
— Ей пятьдесят три года, Сережа. Она работает в школе уборщицей, получает двенадцать тысяч. И при этом умудряется одеваться лучше меня и ездить отдыхать. Интересно, откуда такие возможности?
— Не смей трогать мою мать!
— А ты не смей трогать мои деньги!
Он шагнул ко me. Я думала, ударит. На секунду мне реально стало страшно. Но он остановился, сжал кулаки, развернулся и вышел из кухни.
Через минуту хлопнула входная дверь.
Я осталась одна.
Я стояла посреди кухни и смотрела на его чашку. Кофе там почти не убавилось. Убежал, даже не попив. Испугался, что ли?
Потом я медленно подошла к столу, села и расплакалась.
Я плакала не от обиды. И не от жалости к себе. Я плакала от злости. От собственной тупости. Как я могла не замечать? Как я могла доверять человеку, который для меня же самой был чужим?
Ведь его мать всегда меня недолюбливала. С первого дня. Она говорила, что я городская, избалованная, что сыну нужна простая деревенская девушка, которая будет рожать детей и не высовываться. Я старалась ей понравиться. Пекла пироги, когда они приезжали. Дарила подарки на праздники. Звонила, справлялась о здоровье.
А она просто ждала момента, когда можно будет запустить руку в мой карман.
И Сергей… Он ведь не просто дал ей доступ. Он системно, месяц за месяцем, переводил деньги. И врал мне в глаза.
Я вытерла слезы и пошла в спальню за своим телефоном.
Мне нужно было поговорить с кем-то, кто скажет, что я права. Я набрала маму.
— Мам, привет. Ты не занята?
— Алиночка, что случилось? Голос такой…
— Мам, я Сережины деньги нашла. Вернее, мои деньги. Он полгода матери переводил. Почти полторы сотни тысяч.
В трубке повисла тишина.
— Аля, ты уверена?
— Да. Я видела историю переводов.
Мама вздохнула:
— Дочка, я всегда тебе говорила… Но ты же не слушала.
— Что мне делать, мам?
— А что ты хочешь делать?
Я посмотрела в окно. Сергей стоял во дворе, курил, нервно ходил взад-вперед. Потом достал телефон и кому-то позвонил. Наверное, мамочке. Жаловаться.
— Я не знаю, - сказала я честно.
— А ты подумай, - ответила мама.
– Хочешь жить с человеком, который тебя не уважает? Который считает нормальным воровать у жены и кормить маму, даже не спросив?
— Я не хочу.
— Ну так и решай.
Мы попрощались. Я положила телефон на кровать и посмотрела на свои руки. На них было обручальное кольцо. Тоненькое, золотое. Сергей дарил его три года назад, когда делал предложение. Тогда я была счастлива.
А теперь я смотрела на это кольцо и думала: сколько моих денег оно стоит? Десять тысяч? Двадцать? Это же копейки по сравнению с тем, что он у меня украл.
Я сняла кольцо и положила на тумбочку.
Потом взяла телефон и зашла в приложение банка.
Карта, к которой был привязан телефон Сергея, была моей. Зарплатной. Я когда-то, по доброте душевной, разрешила ему привязать ее к своему телефону, чтобы он мог оплачивать продукты, когда ходит в магазин. Типа, так удобнее. Общий бюджет. Я дура.
Я нажала на иконку карты. Потом на настройки. Потом на «заблокировать».
Система спросила: «Вы уверены, что хотите заблокировать карту?»
Я нажала «Да».
Экран моргнул, и через секунду высветилось: «Карта заблокирована. Для получения новой обратитесь в отделение банка».
Я выдохнула.
Потом зашла в историю операций и нажала кнопку «Оспорить транзакции». Написала в службу поддержки: «Данные переводы совершены без моего ведома и согласия. Карта использовалась третьим лицом неправомерно. Прошу провести расследование».
Отправила.
И только тогда я почувствовала, что у меня перестало колотиться сердце.
Я сделала это.
За окном Сергей все еще ходил по двору. Телефон в его руке наверняка уже пискнул, сообщая, что карта заблокирована. Интересно, что он сейчас чувствует?
Мне было все равно.
Я подошла к шкафу, достала спортивную сумку и начала собирать его вещи.
Я сидела на полу в спальне и складывала вещи Сергея в сумку.
Руки дрожали, но я заставляла себя двигаться медленно и аккуратно. Свитера. Джинсы. Носки, которые я сама ему покупала на прошлой неделе в «Спортмастере». Интересно, он думал об этом, когда переводил деньги матери? О том, что его жена покупает ему носки, пока его мама покупает себе сапоги?
В прихожей хлопнула дверь.
Я замерла с футболкой в руках. Шаги. Тяжелые, быстрые. Сергей влетел в спальню, и его лицо было красным, как помидор.
— Ты что сделала? – заорал он с порога.
Я не обернулась. Аккуратно сложила футболку и положила в сумку.
— Я собираю твои вещи.
— Ты карту заблокировала? Ты совсем с ума сошла?
Я повернулась и посмотрела на него снизу вверх. Он стоял надо мной, сжимая кулаки. На шее вздулась вена.
— Я заблокировала свою карту, Сергей. Ту, которая оформлена на меня. Ту, на которую приходит моя зарплата. Я имею на это полное право.
Он выдохнул воздух сквозь зубы и начал ходить по комнате.
— Ты понимаешь, что ты наделала? У меня там деньги были! Мне нужно было маме еще отправить, она просила!
Я медленно встала. Колени хрустнули, потому что я просидела на полу неизвестно сколько времени.
— Сережа, твоя мама уже полгода просит. Сто пятьдесят тысяч просит. Скажи, а она уже памятник себе при жизни поставила на эти деньги? Или просто гардероб обновила?
— Не смей так про мою мать!
— А что ты мне сделаешь? – спросила я тихо. – Ударишь? Ну давай. Хотя бы тогда у тебя будут реальные причины уйти.
Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах было что-то странное. То ли злость, то ли растерянность.
— Лина, ты не права. Мы семья. У нас общий бюджет. Мама – это святое.
— Святое, – кивнула я. – Значит, святое. А я кто? Я просто кошелек с ногами, да?
— Ты моя жена!
— Я твоя жена? – я повысила голос. – Тогда почему я узнаю о том, куда уходят наши деньги, случайно, в три часа ночи из уведомления на твоем телефоне? Почему мы вчера сидели и обсуждали, что у нас нет денег на шины, а сегодня я вижу перевод двадцать пять тысяч? Почему я отказываю себе в кофе по утрам, коплю, экономлю, а твоя мама в это время покупает сапоги и ездит на курорты?
— Какие курорты? Ты чего выдумываешь?
Я достала телефон и открыла Инстаграм свекрови.
— Смотри. Декабрь. Геленджик. Подпись: «Спасибо дочке за отдых».
Это я дочка, да? Это я ей отдых оплатила, получается? А я об этом даже не знала!
Сергей взял телефон, посмотрел на экран и поморщился.
— Ну и что? Отдохнула раз в жизни. Тебе жалко?
У меня внутри все оборвалось.
— Жалко? – переспросила я. – Ты спрашиваешь, жалко ли мне моих денег, на которые твоя мама отдыхала, пока я вкалывала на работе и брала подработки?
Он молчал. Смотрел в пол.
— Знаешь что, – сказала я. – Я подала заявление в банк на оспаривание транзакций.
Он поднял голову. Лицо вытянулось.
— Что?
— То. Я написала в службу поддержки, что переводы были совершены без моего ведома. Что карта использовалась третьим лицом неправомерно.
— Ты с ума сошла! Это же моя мать! Ты хочешь ее под суд подвести?
— Я хочу вернуть свои деньги, Сережа. Сто пятьдесят тысяч. Это не копейки.
Он схватился за голову и сел на кровать прямо поверх моих аккуратно сложенных вещей.
— Лина, давай поговорим спокойно. Ну ошибся я. Ну не сказал. Но мама же просила. Как я мог отказать?
— А как ты мог не сказать мне? – я присела рядом на корточки, чтобы видеть его лицо. – Как ты мог врать мне полгода?
— Я не врал. Просто не говорил.
— Это называется вранье, Сережа.
Он поднял на меня глаза. В них стояли слезы. Честное слово, я впервые видела, чтобы Сергей плакал.
— Лина, я люблю тебя. Давай все забудем. Я больше так не буду. Честно.
Я смотрела на него и чувствовала пустоту внутри. Еще вчера я бы растаяла от таких слов. Еще вчера я бы поверила. Но сегодня я видела цифры. Я видела полгода предательства.
— Сереж, а зачем ты вчера перевел деньги? Если мы вчера обсуждали, что их нет?
Он отвел взгляд.
— Ну... мама попросила срочно. Сказала, что нужно заплатить за что-то.
— За что?
— Не помню.
— Не помнишь? – я усмехнулась. – А двадцать пять тысяч не помнишь? Ладно.
Я встала и подошла к шкафу. Достала его куртку.
— Сережа, собирайся. Поживи пока у мамы. Нам нужно подумать.
Он вскочил.
— Ты меня выгоняешь? Это моя квартира тоже!
Я замерла.
— Что ты сказал?
— Это моя квартира! – повторил он громче. – Мы здесь живем вместе! Ты не имеешь права меня выгонять!
Я медленно подошла к нему.
— Сережа, ты вообще помнишь, кто покупал эту квартиру?
Он замолчал.
— Я тебе напомню. Эту квартиру купили мои родители. За два года до нашей свадьбы. Как подарок мне. Здесь даже ремонт делали они. Ты въехал сюда с одной сумкой, в которой были трусы и носки. Помнишь?
Он сжал челюсть.
— Но мы женаты. Это совместно нажитое.
Я рассмеялась. Честное слово, я рассмеялась ему в лицо.
— Сережа, ты серьезно? Квартира приобретена до брака. Это мое личное имущество. Хочешь, я тебе выписку из Росреестра покажу?
Он стоял и молчал. Красивый. Любимый. Чужой.
— Значит так, – сказала я устало. – Ты сейчас берешь сумку и уходишь. У нас есть время подумать. Когда успокоишься – поговорим.
— А деньги? – спросил он.
— Какие деньги?
— Которые ты заблокировала. Мне же жить на что-то надо.
Я посмотрела на него с искренним удивлением.
— Ты серьезно сейчас просишь у меня деньги? После того, как полгода воровал у меня?
— Я не воровал! Я брал свое! Мы семья!
— Семья, – повторила я. – Вот именно что семья. В семье не воруют. В семье договариваются.
В дверь позвонили.
Мы оба замерли. Потом еще раз. И еще. Кто-то давил на кнопку звонка и не отпускал.
Сергей первым вышел в прихожую. Я за ним.
Он открыл дверь.
На пороге стояла свекровь.
Любовь Ивановна собственной персоной. В том самом пуховике, который она купила этой осенью. В новых сапогах. С укладкой и макияжем. Пятьдесят три года, здоровье в порядке, операция на глазах не помешала сделать макияж.
— Сынок! – закричала она с порога. – Что случилось? Ты звонил, кричал, я примчалась!
Она отодвинула Сергея плечом и влетела в прихожую. Увидела меня и остановилась.
— А, ты здесь, – сказала она таким тоном, будто я была тараканом, выползшим из-за плинтуса. – Что ты опять устроила?
Я оперлась о косяк и посмотрела на нее.
— Здравствуйте, Любовь Ивановна. Проходите. Раз уж приехали, будем разбираться.
Она сняла сапоги, даже не спросив, не мокрый ли пол, и прошла на кухню. Села за стол, сложила руки на груди.
Даша😀:
Прямо как хозяйка.
Сергей поплелся за ней. Я осталась стоять в дверях.
— Ну, рассказывайте, – сказала свекровь. – Что за шум, а драки нет?
Я молчала. Смотрела на Сергея. Он переминался с ноги на ногу.
— Мам, она карту заблокировала, – выдавил он наконец.
— Какую карту?
— Мою, – ответила я. – Мою зарплатную карту. Которую я по доброте душевной разрешила ему привязать к своему телефону, чтобы он мог продукты покупать.
Свекровь поджала губы.
— И что? Что такого-то? Подумаешь, карта. Сережа, ты бы еще по пустякам маму дергал.
— Мам, она деньги оспаривает! – выпалил Сергей. – Те переводы, которые я тебе делал. Хочет их вернуть.
Тут Любовь Ивановна изменилась в лице. Повернулась ко мне.
— Какие переводы? Ты что это удумала?
Я подошла к столу и села напротив нее.
— Любовь Ивановна, я полгода не знала, что мой муж переводит вам мои деньги. Сто пятьдесят тысяч рублей. Я имею право их вернуть.
Она всплеснула руками.
— Да ты что, с ума сошла? Это же не твои деньги! Это сына моего деньги!
Я покачала головой.
— Нет. Это мои деньги. Я их заработала. Сергей получает пятьдесят тысяч в месяц. Я – семьдесят плюс подработки. Мы платили за коммуналку, покупали продукты, копили на ремонт и на шины. А он, оказывается, тайком отправлял вам по двадцать – двадцать пять тысяч. Это моя премия. Это моя подработка. Это мои отложенные на черный день копейки.
Свекровь покраснела.
— Да как ты смеешь! Я мать! Я имею право на помощь! Сын должен помогать матери!
— Должен, – согласилась я. – Из своих денег. А он помогал из моих. Без моего ведома.
Она вскочила.
— Ах ты дрянь! Да я ради них жилы рвала! Я его растила, кормила, поила! А ты, городская фифа, пришла и все отнять хочешь?
Я осталась сидеть. Спокойно смотрела на нее.
— Любовь Ивановна, вы на какие деньги в Геленджик ездили?
Она замерла.
— Что?
— В Инстаграме ваше фото. Декабрь. Геленджик. Подпись: «Спасибо дочке за отдых». Это я дочка, получается? Спасибо мне за отдых на мои же деньги, о котором я не знала?
Она замахала руками.
— Ты еще за моим Инстаграмом следи! Совсем обнаглела! Я отдыхала за свои! С подругой ездила, деньги копила!
— Понятно, – сказала я. – А сапоги новые тоже с подругой покупали? Тоже копили?
Сергей дернулся.
— Лина, хватит!
— А что хватит? – я повернулась к нему. – Я хочу понять. Я отказываю себе в кофе по утрам. Я беру подработки вечерами. Я коплю на шины для твоей машины, потому что твоя зарплата уходит неизвестно куда. А оказывается, она уходит твоей матери. Которая в это время покупает сапоги, ездит на море и матерится на меня в моей же квартире. Я должна молчать?
Свекровь вскочила, схватилась за сердце.
— Ой, плохо мне! Давление! Сережа, скорая!
Я встала.
— Любовь Ивановна, скорая стоит на улице через два дома. Если хотите, я вызову. Но имейте в виду: давление от правды не поднимается. Это от нервов. А нервы у вас от того, что правда наружу вылезла.
Она опустила руку. Села обратно.
— Злая ты, – сказала она тихо. – Злая и жадная. Не пара ты моему сыну.
Я кивнула.
— Возможно. Но это уже не вам решать.
Я вышла из кухни, прошла в спальню, взяла сумку с вещами Сергея, вернулась в прихожую и поставила сумку у двери.
— Сережа, вещи здесь. Когда надумаешь уйти – они тебя ждут.
Я ушла в ванную и закрыла дверь.
Села на край ванны и уставилась в одну точку. Из кухни доносились голоса. Свекровь что-то быстро говорила, Сергей отвечал. Я не разбирала слов, да и не хотела.
Я достала телефон и посмотрела на экран. Банк прислал уведомление: «По вашему заявлению начата проверка. Срок рассмотрения до 30 дней».
Тридцать дней.
Я выдохнула и закрыла глаза.
В дверь ванной постучали.
— Лина, – голос Сергея был тихим. – Лина, открой. Мы уходим. Я позвоню тебе.
Я молчала.
Через минуту хлопнула входная дверь.
Я осталась одна.
Я просидела в ванной, наверное, час.
Просто сидела на краю, смотрела на кафель и слушала тишину. В доме было пусто. Впервые за три года брака я была в этой квартире одна по-настоящему. Не когда Сергей в магазин вышел или на работе задержался, а когда он ушел и забрал с собой свою мать и свои вещи.
Телефон завибрировал.
Я посмотрела на экран. Мама.
— Аль, ты как? – голос у мамы был встревоженный.
— Нормально, мам. Они ушли.
— Кто они?
— Сережа и его мать. Она примчалась, как только узнала.
Мама вздохнула в трубку.
— Я так и думала, что она вмешается. Ты держись, дочка. Если что – мы с папой приедем.
— Не надо, мам. Я сама. Мне нужно подумать.
— Ты ела хоть?
Я посмотрела на часы. Был уже четвертый час дня. Я не ела с самого утра, если не считать того кофе, который я даже не допила.
— Сейчас поем, мам. Ты не волнуйся.
— Как я могу не волноваться? У тебя муж из дома ушел, свекровь скандалы устраивает, деньги непонятно вернут или нет.
— Вернут, – сказала я тверже, чем чувствовала. – Я все правильно сделала. Юристы говорят, что шансы есть.
— Какие юристы? Ты уже к юристам ходила?
— В интернете читала. И в банке сказали, что рассмотрят заявление.
Мама помолчала.
— Аль, ты только не наделай глупостей. Если решила разводиться – разводись. Но с умом. Квартиру они не отберут, это твое. А деньги... деньги дело наживное.
— Я знаю, мам.
Мы попрощались. Я положила телефон на стиральную машину и посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами круги, волосы растрепались. Красавица.
Я умылась холодной водой, причесалась и пошла на кухню.
Там стояла чашка Сергея с недопитым кофе. Я взяла ее, вылила в раковину и поставила в посудомойку. Потом собрала со стола, протерла поверхность и только тогда достала из холодильника яйца. Решила сделать яичницу. Просто чтобы чем-то занять руки.
Пока жарилась яичница, я думала о том, что будет дальше.
Сережа вернется. Наверное. Он не привык жить без комфорта, без моих борщей и чистых рубашек. У мамы его, конечно, рай земной, но там нет стиральной машинки-автомата, нет посудомойки, нет нормального интернета и телевизора с большим экраном. Он долго не выдержит.
Но дело было не в том, выдержит он или нет. Дело было во мне.
Хочу ли я, чтобы он возвращался?
Я откусила кусок яичницы и чуть не поперхнулась. Вопрос повис в воздухе, и ответ на него был слишком страшным, чтобы признаваться себе сразу.
Я не знала.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение в Ватсапе.
Я посмотрела. Свекровь.
«Алина, мы должны поговорить. Завтра в 11.00 приедем. Будь дома».
Я усмехнулась. Даже не спросила, удобно ли мне. Даже не позвонила. Просто поставила перед фактом. Ну что ж, пусть приезжают. Я готова.
Я доела яичницу, выпила чай и пошла в спальню. Сумка Сергея все еще стояла в прихожей. Я зачем-то заглянула внутрь. Свитера, джинсы, носки. Все на месте. Не взял.
Значит, не собирался уходить всерьез. Просто поехал к маме отсидеться, переждать бурю.
Я закрыла сумку и убрала ее в шкаф. Подальше с глаз.
Ночью я почти не спала.
Ворочалась, смотрела в потолок, слушала звуки улицы. Рядом было пусто. Обычно Сергей храпел, ворочался, пинал меня ногой во сне. Я вечно на него жаловалась. А теперь лежала и понимала, что тишина хуже храпа.
Под утро я все-таки провалилась в сон.
Разбудил меня звонок в дверь.
Я посмотрела на часы. 10.45. Они приехали раньше. Конечно, приехали раньше. Чтобы застать врасплох, наверное.
Я накинула халат, поправила волосы и пошла открывать.
На пороге стояли Сергей и Любовь Ивановна.
Сын выглядел помятым. Глаза красные, щеки небритые, куртка застегнута криво. Видно было, что ночевал он не в самых комфортных условиях. Свекровь же, наоборот, сияла. Свежая, накрашенная, в новом вязаном платье. Прямо с утра при параде.
— Проходите, – сказала я как можно спокойнее и отошла в сторону.
Они вошли. Свекровь сразу же прошла на кухню и села за стол. Сергей потоптался в прихожей, снял куртку и поплелся за ней.
Я закрыла дверь и пошла ставить чайник. В конце концов, мы же культурные люди, будем пить чай во время разборок.
— Алина, ты садись, – скомандовала свекровь, когда я поставила на стол чашки.
Я села. Напротив нее. Сергей примостился сбоку, как провинившийся школьник.
— Ну, давай поговорим, – начала Любовь Ивановна. – Как взрослые люди.
Я молчала. Смотрела на нее.
— Ты тут нагородила, понимаешь, карты заблокировала, деньги оспаривать собралась, сына из дома выгнала.
Это что за безобразие?
Я перевела взгляд на Сергея.
— Я тебя выгнала?
Он отвел глаза.
— Ну... не выгнала. Но сказала уйти.
— Я сказала пожить отдельно. Чтобы подумать.
Свекровь стукнула ладонью по столу.
— Думать она собралась! А о чем тут думать? Семья разрушается, а она думает! Ты бы лучше подумала, как мужа сохранить!
Я повернулась к ней.
— Любовь Ивановна, а вы не вмешивайтесь. Это наш с Сергеем разговор.
— Как это не вмешивайся? Я мать! Я должна знать, что тут происходит!
Я вздохнула и откинулась на спинку стула.
— Хорошо. Давайте поговорим. Только сразу договоримся: без криков, без хватаний за сердце и без оскорблений. Хорошо?
Она поджала губы, но кивнула.
Я перевела взгляд на Сергея.
— Сережа, ты зачем переводил деньги матери без моего ведома?
Он заерзал на стуле.
— Ну... она просила.
— Она просила, а ты не мог сказать мне?
— Боялся, что ты откажешь.
Я усмехнулась.
— Правильно боялся. Потому что я бы отказала. Не потому что мне жалко, а потому что у нас есть свои планы. Шины, ремонт, отпуск. Мы же вместе планировали.
Свекровь фыркнула.
— Планы у них! Шины важнее матери, да?
Я посмотрела на неё.
— Любовь Ивановна, а вы знаете, что мы с Сергеем копили на ремонт ванной уже полгода? Что у нас трубы старые и может прорвать в любой момент? Что мы не ездили в отпуск два года, потому что экономили?
Она махнула рукой.
— Да что вы, молодые, понимаете в экономии? Я всю жизнь экономила, знаю, как это бывает.
— Вот именно, – сказала я тихо. – Вы всю жизнь экономили. А сейчас, видимо, решили, что можно не экономить, если есть невестка с зарплатой.
Свекровь покраснела.
— Ты на что намекаешь?
— Я не намекаю. Я прямо говорю. Полгода вы брали мои деньги. Сто пятьдесят тысяч. На сапоги, на курорт, на неизвестно что еще. При этом мы с Сергеем считали копейки. Я не покупала себе новую куртку, хотя старая уже три года как износилась. Я не ходила в кафе с подругами. Я работала вечерами, чтобы отложить на черный день. А вы в это время отдыхали.
Она вскочила.
— Да как ты смеешь меня обвинять! Я мать! Я заслужила!
— Сядьте, – сказала я жестко. – Сядьте и слушайте.
Она села. Видимо, мой тон подействовал.
— Я подала заявление в банк на оспаривание транзакций. Если банк признает переводы незаконными, деньги вернутся на мой счет. Все сто пятьдесят тысяч.
Сергей побледнел.
— Лина, ты чего? Маме же придется отдавать!
— А это уже ее проблемы, – пожала я плечами. – Она потратила чужие деньги. Пусть возвращает.
Свекровь снова вскочила.
— Да как ты смеешь! Это подарки были! Мне сын дарил! Это добровольные переводы!
Я достала телефон и открыла переписку с банком.
— Вот, смотрите. В заявлении я указала, что не давала согласия на регулярные переводы. Что карта была привязана к телефону мужа для оплаты продуктов и бытовых расходов, а не для перевода денег третьим лицам. Это нарушение условий использования.
Свекровь выхватила у меня телефон и уставилась в экран.
— Ничего не понимаю, – пробормотала она. – Сережа, что это значит?
Сергей молчал. Он сидел, опустив голову, и теребил край скатерти.
— Это значит, Любовь Ивановна, – сказала я, забирая телефон обратно, – что если банк встанет на мою сторону, вы должны будете вернуть деньги. Все, что получили за полгода.
Она побледнела.
— Но я же потратила! Я сапоги купила, куртку, подруге должна была отдать за путевку...
Я развела руками.
— Это ваши проблемы.
Она снова схватилась за сердце. На этот раз, кажется, по-настоящему. Лицо стало серым, дыхание сбилось.
— Сережа, – прохрипела она, – Сережа, мне плохо.
Сергей вскочил, подбежал к ней.
— Мам, мам, ты чего? Дыши!
Я встала и пошла за водой. Налила стакан, поставила перед ней.
— Пейте.
Она отпила глоток, потом еще. Дыхание выровнялось.
— Ты меня убить хочешь, – сказала она тихо. – Змея подколодная.
Я села на место.
— Любовь Ивановна, я вас убивать не хочу. Я просто хочу справедливости. Вы брали мои деньги без спроса. Я хочу их вернуть. Это нормально.
Она посмотрела на Сергея.
— Сынок, ты что молчишь? Защити мать!
Сергей поднял голову. Посмотрел на меня, потом на мать.
— Мам, а ты правда на курорт ездила?
Она замерла.
— Что?
На курорт. В Геленджик. Ты говорила, что копила. А на самом деле на мои деньги?
Свекровь замахала руками.
— Да что ты несешь? Какие твои деньги? Вы с Алиной семья, у вас все общее!
Он покачал головой.
— Нет, мам. Не все. Я ей врал. Я говорил, что денег нет, а сам тебе переводил. Она права – это неправильно.
У меня внутри что-то дрогнуло. Неужели до него дошло?
Свекровь смотрела на сына с ужасом.
— Ты что, на ее сторону перешел? Против родной матери?
— Я не против тебя. Я просто... Я запутался.
Он встал и отошел к окну.
Я смотрела на его спину и думала. Может быть, не все потеряно? Может, мы сможем поговорить и найти выход?
Но тут свекровь снова завелась.
— Ах ты неблагодарный! Я на тебя всю жизнь положила, я из последних сил тянула, а ты теперь с этой... этой...
Она запнулась, подбирая слово.
— Договаривайте, – сказала я спокойно. – С этой кем?
— С этой выскочкой! Которая пришла на все готовое и теперь нос воротит!
Я встала.
— Любовь Ивановна, на «готовое» я пришла только в эту квартиру. А все остальное мы с Сергеем строили вместе. И я, между прочим, всегда зарабатывала больше него. Так что если кто и пришел на готовое – так это ваш сын.
Сергей резко обернулся.
— Алина!
— А что Алина? Неправда? Скажи, что неправда.
Он молчал. Потому что правда была на моей стороне.
Свекровь поджала губы.
— Ну и что? Мужчина – голова, женщина – шея. Куда голова повернет, туда шея и поведет. Ты должна была поддерживать мужа, а не считать копейки!
Я рассмеялась.
— Поддерживать? Воровать у меня – это поддерживать? Тратить мои деньги на свои хотелки – это поддерживать?
Она вскочила, схватила сумку.
— Все, ухожу. Сережа, если ты останешься с ней – ты мне не сын.
Она направилась к выходу. Сергей бросился за ней.
— Мам, подожди! Мам!
Я осталась стоять на кухне.
Из прихожей доносились голоса. Свекровь что-то быстро говорила, Сергей пытался ее успокоить. Потом хлопнула дверь.
Тишина.
Я подошла к окну и увидела, как Любовь Ивановна быстро идет к остановке. Одна. Сергея с ней не было.
Через минуту он вернулся на кухню.
— Она уехала, – сказал он тихо.
Я кивнула.
Он сел за стол, закрыл лицо руками.
— Лина, прости меня. Я дурак.
Я смотрела на него и молчала.
Я не знала, что делать. Верить или нет? Прощать или нет?
— Сереж, – сказала я наконец. – Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас мне нужно время.
Он поднял на меня глаза.
— Ты выгоняешь меня?
Я качнула головой.
— Нет. Но и не оставляю. Поживи пока у мамы. Разберись в себе. А потом поговорим.
Он встал, подошел ко мне, хотел обнять. Я отстранилась.
— Не надо. Иди.
Он постоял, потом кивнул и вышел.
Я слышала, как он одевается в прихожей, как открывает дверь, как она захлопывается за ним.
Я осталась одна. Снова.
Подошла к столу, убрала чашки, протерла поверхность. Потом села на стул и заплакала.
Не от обиды. Не от жалости. От усталости. От всего этого бесконечного выяснения отношений, от лжи, от предательства, от свекрови, от собственных сомнений.
Я плакала и не могла остановиться.
А телефон все звонил и звонил. Я не брала. Потом посмотрела – мама. Потом Сергей. Потом снова мама.
Я включила беззвучный режим и пошла в спальню. Легла на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза.
Пусть все подождут. Я имею право отдохнуть.
Я проснулась от того, что затекло плечо.Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь и который час. За окном было темно. Телефон показывал 3:42. Я проспала почти двенадцать часов.
В комнате было тихо. Слишком тихо. Я привыкла, что по ночам Сергей ворочается, ходит на кухню попить воды, громко дышит. Сейчас ничего этого не было. Только я и тишина.
Я села на кровати и посмотрела на тумбочку. Там лежало обручальное кольцо. Тоненькое, золотое, с царапиной на внутренней стороне – я случайно поцарапала его о ключи в первый же месяц после свадьбы.
Я взяла кольцо, покрутила в пальцах и надела обратно. Потом сняла. Снова надела.
Глупости какие. Кольцо ничего не решает.
Я встала, накинула халат и пошла на кухню.
Налила воды, села за стол и уставилась в темноту за окном.
Голова была пустой и чистой, как после болезни. Все эмоции куда-то ушли. Осталась только усталость и странное спокойствие.
Я достала телефон. Тридцать семь пропущенных. Восемнадцать от Сергея, двенадцать от мамы, семь от неизвестных номеров. И куча сообщений.
Я открыла сначала мамины.
«Аля, ты как? Почему не берешь трубку?»
«Аля, позвони мне, я волнуюсь»
«Дочка, если что, я приеду, только скажи»
«Аля, ну ответь хоть что-то!»
Я набрала маму. Она ответила после первого гудка.
— Аля! Ты где? Ты жива?
— Жива, мам. Спала просто. Устала очень.
— Господи, напугала ты меня. Я уже думала, случилось что.
— Всё нормально, мам. Правда.
— Ты ела? – традиционный мамин вопрос.
— Ела. Вчера. Сейчас вот воду пью.
— Аля, ты как вообще? Что решила?
Я посмотрела в окно. Там начинало светать. Медленно, неохотно, но начинало.
— Не знаю еще, мам. Думаю.
— Ты это... Ты не одна. Мы с папой рядом.
— Знаю, мам. Спасибо.
Мы попрощались. Я открыла сообщения от Сергея.
«Лина, прости меня. Я дурак».
«Лина, возьми трубку. Нам нужно поговорить».
«Лина, мама успокоилась. Она готова извиниться».
«Ты чего молчишь? Я волнуюсь».
«Алина, хватит игнорировать. Так нельзя».
Я пролистала дальше. Сообщения от неизвестных номеров. Я открыла первое.
«Алина, это Любовь Ивановна. Ты чего удумала? Люди деньги возвращать требуют? Я тебе не верну ничего, поняла? Это подарки были!»
Я усмехнулась и открыла следующее. Тоже от свекрови, но с другого номера.
«Алина, не позорь семью. Забери заявление из банка. Мы все обсудим мирно. Сергей тебя любит, не ломай семью».
И еще. И еще. Семь сообщений от свекрови. С разных номеров. Видимо, блокировать меня начала, чтобы я не поняла, что это она.
Я не стала отвечать. Просто заблокировала все эти номера.
Потом открыла сообщения от Сергея и написала одно:
«Приезжай сегодня в 12.00. Поговорим».
Отправила и пошла в душ.
Стоя под горячей водой, я пыталась понять, что чувствую. Злость? Обиду? Жалость? Ничего. Пустота. Как будто внутри все выключили.
Я вымыла голову, сделала маску для лица, нанесла крем. Обычные женские ритуалы, которые возвращают к жизни. К 11.30 я была готова. Джинсы, свитер, минимум макияжа. Спокойное лицо в зеркале.
В 11.55 в дверь позвонили.
Я открыла.
На пороге стоял Сергей. Один. Помятый, небритый, с красными глазами. В руках держал букет хризантем – моих любимых.
— Можно? – спросил тихо.
Я отошла в сторону. Он вошел, разулся, прошел на кухню. Поставил цветы на стол.
Я налила ему чай. Села напротив.
— Спасибо, – сказал он, грея руки о кружку. – Ты как?
— Нормально. Спала долго.
— Он кивнул. Молчание затягивалось.
— Лин, я хочу извиниться, – начал он. – Я правда дурак. Не надо было так делать. Прости меня.
Я смотрела на него. На его руки, обхватившие кружку. На опущенные плечи. На то, как он избегает смотреть мне в глаза.
— Сереж, а зачем ты это делал? – спросила я. – Просто скажи честно. Зачем?
Он вздохнул.
— Не знаю. Мама просила. Говорила, что тяжело, что пенсия маленькая, что продукты дорожают. Я думал, ну помогу немного, ты не заметишь.
— Но ты помогал не немного. Ты помогал полгода. Сто пятьдесят тысяч. Это не «немного», Сережа.
— Знаю. Я понимаю. Я просто... Я не думал, что так много набежит. Казалось, по чуть-чуть, по чуть-чуть...
— А то, что я отказывала себе во всем, ты не замечал? То, что я подработки брала, чтобы на ремонт собрать – ты не видел?
— Видел. Но думал, что это временно. Что потом отдам.
— Когда потом?
Он замолчал.
— Вот видишь, – сказала я. – Ты не думал. Ты просто брал. Как из общего кошелька.
— Но у нас же общий бюджет!
— Общий, – кивнула я. – Общий бюджет предполагает, что мы вместе решаем, на что тратить. А ты решал один. И тратил на то, о чем я даже не знала.
Он поднял на меня глаза.
— Лина, я обещаю, что больше так не буду. Честно. Давай попробуем все начать сначала.
Я покачала головой.
— Сереж, дело не в обещаниях. Дело в доверии. Я тебе доверяла. Полностью. А ты врал мне полгода. Каждый день. Каждый раз, когда мы обсуждали деньги, ты врал.
Каждый раз, когда я говорила, что мы копим на шины, ты знал, что эти деньги уже ушли твоей маме. Как я теперь могу тебе верить?
Он молчал. Долго. Потом тихо сказал:
— Я не знаю.
— Вот и я не знаю.
Мы сидели напротив друг друга, и между нами была пропасть. Невидимая, но реальная.
— Что ты хочешь? – спросил он.
— Я хочу развод.
Он вздрогнул, будто я ударила его.
— Что?
— Развод, Сережа. Я хочу развод.
— Лина, не надо. Давай поговорим. Может, к психологу сходим? Я готов меняться, правда.
Я посмотрела на него. На этого чужого человека, который три года был самым близким.
— Сереж, я тебя любила. Очень. И может быть, где-то в глубине души еще люблю. Но жить с человеком, который меня не уважает, я не могу. А то, что ты сделал – это не просто ошибка. Это неуважение. Ты не считал нужным советоваться со мной. Ты не считал нужным говорить мне правду. Ты просто использовал меня.
— Я не использовал!
— Использовал. Мою карту, мои деньги, мое доверие. Использовал.
Он закрыл лицо руками. Плечи затряслись. Сергей плакал. Впервые на моей памяти он плакал при мне.
/- Лина, не бросай меня, – глухо сказал он. – Я без тебя пропаду.
— Не пропадешь. Ты взрослый человек. И потом, у тебя есть мама. Она тебя не бросит.
Он поднял голову. Лицо мокрое, глаза опухшие.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я серьезно. Ты сделал выбор. Ты выбрал маму. Ты помогал ей, даже не спросив меня. Так что теперь живи с этим выбором.
Я встала и подошла к окну. За ним светило солнце, люди куда-то шли, ехали машины. Обычная жизнь. Которая теперь будет другой.
— Алина, – голос Сергея дрожал. – А как же квартира? Мы же здесь вместе жили.
Я обернулась.
— Квартира моя, Сережа. Ты это знаешь. Куплена до брака, оформлена на меня. Ты даже не прописан здесь постоянно, только по временной регистрации. Так что квартира остается мне.
Он побледнел еще больше.
— Но я же вкладывал в ремонт! Я обои клеил, ламинат стелил!
— Я кивнула.
— Вкладывал. И если захочешь, я готова компенсировать. По рыночной стоимости работ и материалов. Но это потом, когда деньги вернутся из банка.
Он вскочил.
— Ты серьезно? Ты меня выкидываешь на улицу?
— Я тебя не выкидываю. Ты ушел сам. И у тебя есть где жить – у мамы. Ты сам это выбрал.
Он заметался по кухне, как зверь в клетке.
— Лина, опомнись! Мы же семья! Мы столько лет вместе!
— Три года, – поправила я. – Три года. И полгода из них ты меня обманывал.
Я подошла к столу, взяла его чашку, вылила остывший чай в раковину.
— Сережа, иди. Мне нужно подумать. И тебе нужно подумать. Если хочешь – потом поговорим о разводе официально. А пока... пока просто иди.
Он стоял и смотрел на меня. В глазах было столько боли, что у меня внутри что-то сжалось. Но я пересилила себя.
— Иди, – повторила я.
Он медленно вышел из кухни. Я слышала, как он одевается в прихожей. Потом дверь открылась, и он сказал:
— Я тебя люблю. Все равно люблю.
Дверь закрылась.
Я стояла посреди кухни и смотрела на хризантемы. Красивые. Мои любимые. Он помнил.
Но память о цветах не отменяет предательства.
На следующий день я пошла к юристу.
Нашла по рекомендациям в интернете – Елена Викторовна, семейное право, хорошие отзывы. Приемная была в центре, в старом здании с высокими потолками.
Елена Викторовна оказалась женщиной лет пятидесяти, строгой, в очках и с идеальной осанкой. Она выслушала меня, задала несколько вопросов, полистала документы, которые я принесла.
— Ситуация у вас стандартная, но есть нюансы, – сказала она. – Квартира действительно ваша, претендовать на нее супруг не может. Это добрачное имущество. То, что он делал ремонт, роли не играет, если нет документов, подтверждающих, что вы договаривались о разделе.
— А если он подаст в суд?
— Может подать. Но шансов мало. Максимум, что он может получить – компенсацию за неотделимые улучшения, если докажет, что вкладывал свои средства. Но у него, я так понимаю, средств не было?
Я покачала головой.
— Он получает пятьдесят тысяч. Все тратили вместе. Ремонт делали на мои накопления и помощь родителей.
— Значит, и компенсации не будет.
— А что с деньгами? С переводами?
Юрист поправила очки.
— Тут сложнее.
Вы дали доступ к карте добровольно. Формально он мог считать, что имеет право распоряжаться средствами. Но если вы докажете, что переводы делались без вашего ведома и на цели, не связанные с семьей, шансы есть. Вы подали заявление в банк – это правильно. Пусть они проводят расследование. Если откажут – будем обращаться в суд.
— А свекровь? Ее можно привлечь?
— Как получателя средств? Можно. Но это сложнее. Нужно доказывать, что она знала о незаконном происхождении денег. А она скажет, что сын дарил.
Я вздохнула.
— То есть она может остаться безнаказанной?
Юрист улыбнулась.
— В рамках уголовного кодекса – да. Но в рамках гражданского – вы можете требовать возврата неосновательного обогащения. Если банк признает переводы ошибочными, деньги снимут с ее счета. Если нет – будем судиться.
— Сколько это займет времени?
— Месяцы. Может, полгода. Но я думаю, банк встанет на вашу сторону. Переводы регулярные, суммы значительные, карта использовалась не по назначению. Плюс у вас есть свидетельство, что вы не знали об этих операциях.
— Спасибо, – сказала я.
Я заплатила за консультацию, забрала документы и вышла на улицу.
Был солнечный день. Я шла по городу и думала о том, что жизнь продолжается. Даже если она сейчас кажется разбитой вдребезги.
Через неделю пришел ответ из банка.
Переводы за последние три месяца признаны ошибочными. Деньги – семьдесят пять тысяч – возвращены на мой счет. По более ранним переводам отказано, так как прошел большой срок, и банк не может проверить обстоятельства.
Я перечитала письмо три раза. Потом позвонила Елене Викторовне.
— Елена Викторовна, это Алина. Мне вернули часть денег.
— Поздравляю, – голос юриста был спокойным. – Это хороший результат. По остальным будем подавать в суд.
— А свекровь? Она получила уведомление, что деньги списаны?
— Обязательно. Банк уведомит получателя. Думаю, скоро вы о ней услышите.
Я не ошиблась.
Через два часа мне позвонил Сергей.
— Алина, ты что творишь? – заорал он в трубку. – Маме позвонили из банка, сказали, что сняли деньги! У нее на карте минус теперь! Она в истерике!
Я спокойно ответила:
— Сережа, это не я сняла. Это банк вернул мне то, что принадлежит мне по закону.
— Какой закон? Это подарки были! Она потратила все, у нее нет таких денег!
— Это ее проблемы. Она знала, что берет не свои деньги.
— Ты совсем бездушная? Это же мама!
Я слушала его крики и чувствовала странное спокойствие. Раньше я бы испугалась, расплакалась, начала оправдываться. Сейчас – нет.
— Сережа, – сказала я, когда он замолчал. – Мы подаем на развод. Я уже подала заявление. Приходи в загс на следующей неделе, подпишем бумаги.
В трубке повисла тишина.
— Ты серьезно?
— Серьезно. Я устала. Я хочу жить спокойно.
— Алина, не надо. Давай встретимся, поговорим...
— Наговорились уже. В загсе поговорим.
Я положила трубку.
В субботу я поехала к родителям.
Мама встретила меня в дверях, обняла, долго не отпускала. Папа сидел на кухне, делал вид, что читает газету, но я видела, как он украдкой вытирает глаза.
— Дочка, ты как? – спросила мама, наливая чай.
— Нормально, мам. Решила разводиться.
Папа отложил газету.
— Правильно, – сказал он твердо. – Нечего тебе там делать. Мы с мамой всегда говорили, что он тебе не пара.
— Пап, ну зачем ты так? Он не плохой. Просто слабый.
— Слабый? – папа усмехнулся. – Слабый – это когда просишь помощи. А когда воруют у жены и мамочке таскают – это не слабость, это подлость.
Я не стала спорить. Может, он и прав.
— Аля, а как же деньги? – спросила мама. – Вернули хоть что-то?
— Часть вернули. Семьдесят пять тысяч. Остальное буду в суде требовать.
Мама покачала головой.
— Бедная ты моя. Столько нервов.
Я улыбнулась.
— Зато теперь я знаю, почем фунт лиха.
Мы сидели на кухне, пили чай с маминым пирогом, и впервые за долгое время мне было спокойно. Рядом с родителями, в доме, где меня любят и не предадут.
В понедельник мы встретились с Сергеем в загсе.
Он пришел один. Без матери. Помятый, грустный, но спокойный.
— Привет, – сказал тихо.
— Привет.
Мы зашли в кабинет. Женщина в очках проверила документы, дала нам бумаги на подпись.
— Вы уверены? – спросила она, глядя на меня. – Может, еще подумаете?
Я посмотрела на Сергея. Он смотрел в пол.
— Уверена, – сказала я и поставила подпись.
Сергей подписал следом, даже не глядя на бумаги.
— Через месяц вы свободны, – сказала женщина. – Придете за свидетельством.
Мы вышли на улицу. Стояли на крыльце, и между нами было пусто.
— Прости меня, – сказал Сергей.
Я кивнула.
— И ты меня прости.
— За что тебя?
— За то, что не смогла сделать тебя счастливым.
Он хотел что-то сказать, но я развернулась и пошла к машине. Села, завела мотор и уехала, не оглядываясь.
В зеркале заднего вида я видела его фигуру. Все уменьшался, уменьшался и наконец исчез.
Я включила радио. Там играла какая-то веселая песня. Я нажала на газ и поехала домой.
В новую жизнь.
Прошел год.
Я сидела в своем кабинете и смотрела на монитор. Рабочий день заканчивался, за окном медленно темнело, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Еще год назад я рыдала на кухне, разбираясь с предательством мужа. А сегодня я просто работала, пила кофе и ждала вечера, чтобы поехать домой.
В дверь постучали.
— Да, – сказала я, не отрываясь от экрана.
— Алина, тут курьер, – заглянула секретарша. – Тебе пакет принесли, распишись.
Я вышла в приемную. Молодой парень в форме курьерской службы протянул мне конверт.
— Распишитесь здесь и здесь.
Я расписалась, взяла конверт и вернулась в кабинет. Вскрыла.
Внутри лежало официальное письмо из банка. Я пробежала глазами текст и улыбнулась. Суд все-таки встал на мою сторону. Еще семьдесят пять тысяч возвращены на мой счет. Остальное, конечно, потеряно, но и это было хорошо. Сто пятьдесят из ста пятидесяти – идеально. Но и семьдесят пять плюс первые семьдесят пять – уже сто пятьдесят. Почти все.
Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок.
Интересно, как там Любовь Ивановна? Отдала ли она деньги банку или пришлось приставам подключаться? Я не знала и знать не хотела.
Телефон зазвонил. Мама.
— Аль, ты сегодня приедешь? Я пирог испекла.
—. Приеду, мам. Часа через два.
— Хорошо. Я тебя жду.
Я отключилась и начала собираться. Надела пальто, взяла сумку, выключила компьютер. В приемной пожелала коллегам хорошего вечера и вышла на улицу.
Осень в этом году была теплой. Листья уже пожелтели, но солнце еще грело по-летнему. Я села в машину – новую, купленную пару месяцев назад на те самые возвращенные деньги – и поехала к родителям.
По дороге заехала в магазин за вином. Стояла в очереди на кассу и вдруг услышала знакомый голос.
— ...да не ори ты, я же сказала, что отдам. Просто времени нет.
Я обернулась.
В очереди через одну стояла Любовь Ивановна.
Она постарела. Сильно. Волосы стали совсем седыми, лицо осунулось, одежда какая-то мятая. Она говорила по телефону, жестикулировала свободной рукой и не видела меня.
— Я сказала, что отдам, значит отдам. Не учи меня жить, понял? Я сама знаю, как с деньгами обращаться.
Она убрала телефон в карман и наконец подняла глаза. Увидела меня и замерла.
Секунду мы смотрели друг на друга. Потом она отвела взгляд, отвернулась и начала быстро перебирать товары на ленте.
Я не стала ничего говорить. Просто оплатила свое вино и вышла из магазина.
Но когда я садилась в машину, увидела ее. Она стояла на парковке, курила и смотрела в мою сторону. Я уже хотела завести мотор, но она вдруг направилась ко мне.
— Алина, постой.
Я опустила стекло.
— Слушаю вас.
Она подошла ближе, остановилась в метре от машины.
— Ты выглядишь хорошо, – сказала она неловко.
— Спасибо. Вы тоже неплохо.
Она усмехнулась.
— Врешь. Я выгляжу ужасно. И чувствую себя соответственно.
Я молчала, не зная, что сказать.
— Ты деньги получила? – спросила она вдруг.
— Какие деньги?
— Которые суд присудил. Мне сегодня письмо пришло, что с моего счета спишут. Я думала, может, договоримся?
Я покачала головой.
— Любовь Ивановна, это не я решаю. Это решение суда. Если вам пришло уведомление – значит, так надо.
Она выдохнула дым.
— Злая ты. Совсем без жалости.
Я посмотрела на неё. На её седые волосы, морщины, потухший взгляд. И не почувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Только усталость.
— Любовь Ивановна, а вы жалели меня, когда брали мои деньги? Когда покупали сапоги и ездили на курорт, пока я вкалывала? Жалели?
Она отвела взгляд.
— Я не знала, что это твои деньги. Сережа говорил, что общие.
— Сережа врал. И вам, и мне. Но вы предпочли верить ему, потому что так было удобно.
Она бросила окурок на асфальт и затоптала его.
— Что теперь говорить. Поздно.
— Поздно, – согласилась я.
Я завела мотор.
— Алина, – сказала она вдруг. – Ты Сережу не видела?
Я покачала головой.
— Нет. Мы не общаемся.
— Он совсем плохой, – голос её дрогнул. – Пьет. Работу потерял. Живет у меня, лежит на диване целыми днями. Я не знаю, что делать.
Я смотрела на неё и думала. Вот оно. То, чего она хотела. Сын при ней, рядом, только её. Только счастья почему-то нет.
— Любовь Ивановна, – сказала я. – Я вам сочувствую. Правда. Но это не мои проблемы. Сережа – взрослый человек. Пусть сам решает, как жить.
— Ты же его любила!
— Любила. Но это было в другой жизни.
Я нажала на газ и выехала с парковки. В зеркале заднего вида видела, как она стоит и смотрит вслед. Маленькая, сгорбленная, одинокая.
У мамы с папой было тепло и вкусно пахло пирогами.
— Ну, рассказывай, – сказала мама, наливая чай. – Как у тебя?
— Хорошо, мам. Работа, дом, всё как обычно.
— А в личном? – мама хитро прищурилась.
Я улыбнулась.
— В личном пока тихо. И меня это устраивает.
Папа за столом хмыкнул.
— Правильно. Не торопись. Хороший человек сам найдется, когда надо. А плохих и так хватает.
Мама вздохнула.
— Отец вечно со своей философией. Аля, ты только не замыкайся. Жизнь продолжается.
— Я знаю, мам. Не волнуйся.
Мы пили чай, разговаривали о всякой ерунде, и мне было хорошо. Спокойно и хорошо.
Вечером я поехала домой.
Ехала через центр, смотрела на огни города и думала о том, как много всего случилось за этот год. Развод, суды, возврат денег, новая машина, повышение на работе. И самое главное – я научилась жить одна. Не быть одной, а именно жить. С удовольствием, с радостью, с чувством свободы.
Я свернула во двор своего дома и вдруг увидела его.
На лавочке у подъезда сидел Сергей.
Я замерла. Сердце на секунду остановилось, а потом забилось часто-часто. Я не видела его почти год.
Он поднялся, когда я вышла из машины. Подошел ближе.
— Привет, Алина.
— Привет, Сережа.
Он изменился. Сильно. Похудел, оброс щетиной, одежда висела мешком. От прежнего ухоженного мужчины не осталось и следа.
— Ты как? – спросил он.
— Нормально. А ты?
Он усмехнулся.
— Видишь. Не очень.
Я молчала, ждала.
— Алина, я пришел поговорить. Ты не прогонишь?
Я посмотрела на часы. Было только девять вечера.
— Пошли в кафе, – сказала я. – Тут рядом есть.
Мы зашли в маленькое кафе на углу. Заказали кофе. Сидели напротив друг друга, как когда-то давно.
— Зачем ты пришел? – спросила я.
Он крутил в руках чашку.
— Не знаю. Наверное, хотел увидеть тебя. Узнать, как ты.
— Я живу хорошо. Работаю, купила машину, отдохнула летом на море.
Он кивнул.
— Я знаю. Мама сказала, что видела тебя.
— А, ну да. Мы встретились сегодня в магазине.
Он поднял глаза.
— Она сказала, что ты хорошо выглядишь. И что ты не захотела с ней разговаривать.
Я пожала плечами.
— Мне не о чем с ней разговаривать.
Сергей вздохнул.
— Ты злишься до сих пор?
— Нет. Не злюсь. Просто ничего не чувствую. Пусто.
Он поморщился, будто я ударила его.
— Это хуже, чем злость.
— Может быть.
Мы молчали. Кофе остывал в чашках.
— Алина, я хочу извиниться. За все. За то, что врал, за то, что не ценил, за то, что дураком был. Я много думал в этот год. Понял, что потерял. Понял, что ты была самым лучшим, что в моей жизни было.
Я слушала и не верила. Слишком красиво. Слишком правильно. Как будто заученный текст.
— Сереж, – сказала я. – Ты правда так думаешь?
— Правда.
— А скажи, ты зачем переводил деньги матери? Тогда, год назад. Просто скажи честно.
Он отвел взгляд.
— Ну... она просила. Говорила, что тяжело. Я думал, что помогаю.
— А почему не сказал мне?
— Боялся, что откажешь.
— Я кивнула.
— Правильно боялся. Я бы отказала. Потому что у нас были свои планы. И ты это знал. Но все равно делал по-своему.
— Лина, я же говорю – дурак был.
— Был? А сейчас?
Он посмотрел на меня.
— Сейчас я другой. Честно.
Я долго смотрела на него. На его осунувшееся лицо, на руки, сжимающие чашку, на глаза, в которых плескалась надежда.
— Сереж, – сказала я наконец. – Я тебе не верю.
Он вздрогнул.
— Почему?
— Потому что если бы ты правда изменился, ты бы не пришел ко мне с просьбой о втором шансе. Ты бы сначала разобрался со своей жизнью. Нашел бы работу, встал на ноги. А потом, может быть, мы бы поговорили. Но ты пришел сейчас, когда тебе плохо, когда ты упал на дно. Ты ищешь не меня. Ты ищешь спасательный круг.
Он хотел возразить, но я остановила его жестом.
— Не надо. Я знаю тебя. Ты хороший человек, но слабый. И пока ты не станешь сильным – ничего не изменится. Ты снова будешь врать, снова будешь искать, кто бы тебя пожалел. Я не хочу быть этой жалелкой. Я хочу быть равной. А с тобой это невозможно.
Он молчал. Долго. Потом встал.
— Ты права, – сказал тихо. – Наверное. Я пойду.
— Иди.
Он пошел к выходу, но у двери остановился.
— Алина, я все равно тебя люблю. И всегда буду.
Я ничего не ответила.
Дверь закрылась.
Я допила остывший кофе, расплатилась и вышла на улицу.
Было прохладно. Я застегнула пальто и пошла к дому.
На лавочке у подъезда никого не было. Только ветер гонял опавшие листья.
Я поднялась в квартиру, разделась, включила чайник. Села на кухне и посмотрела в окно. Там, за стеклом, была ночь. Тихая, спокойная, моя.
Телефон пискнул. Сообщение от мамы.
«Доехала?»
«Да, мам. Все хорошо. Спокойной ночи».
Я убрала телефон и вдруг поняла, что улыбаюсь.
Странно. После такого разговора – улыбаюсь.
Но это была улыбка свободы. Я наконец-то отпустила. Отпустила прошлое, обиды, боль, сомнения. И стало легко. Очень легко.
Я встала, подошла к шкафу и достала коробку со старыми фотографиями. Там были наши с Сергеем снимки. Свадьба, отпуск, просто будни. Я посмотрела на них в последний раз, сложила обратно и убрала коробку на антресоль.
Пусть лежат. Как память. Но не как часть жизни.
На следующий день я поехала в автосалон.
Давно хотела поставить сигнализацию получше, но все руки не доходили. Теперь дошли.
Мастер возился с проводкой, а я сидела в зоне ожидания и листала ленту в телефоне. И вдруг увидела пост от свекрови.
Открытый аккаунт, видимо, забыла закрыть. Фотография: Сергей с бутылкой пива, опухший, небритый. И подпись: «Сыночек отдыхает. Хорошо, когда мама рядом».
Я усмехнулась и пролистала дальше.
Через час мне установили сигнализацию, я расплатилась и поехала домой.
По дороге заехала в супермаркет за продуктами. Стояла на кассе, складывала покупки в пакет, и вдруг услышала за спиной:
— Девушка, вы уронили.
Я обернулась. Мужчина лет сорока протягивал мне упавшую пачку салфеток.
— Спасибо, – улыбнулась я.
— Пожалуйста. Красивая улыбка.
Я смутилась, забрала салфетки и пошла к выходу. Уже у двери обернулась. Он стоял и смотрел мне вслед. Обычный мужчина. Приятное лицо, добрые глаза.
Я вышла на улицу и вдруг подумала: а почему бы и нет? Жизнь-то продолжается.
Села в машину, завела мотор и поехала домой.
Вечером я пила чай на кухне, смотрела в окно и думала о том, как хорошо, что все так сложилось.
Да, было больно. Да, было обидно. Но я справилась. Я стала сильнее. Я научилась ценить себя.
И знаете что? Счастье действительно любит тишину. Не ту тишину, когда пусто и одиноко. А ту, когда внутри спокойно и радостно. Когда ты знаешь, что все будет хорошо, что бы ни случилось.
За окном падали листья. Осень. Мое любимое время года.
Я допила чай и пошла в спальню. Завтра будет новый день. А в новом дне всегда есть место для чуда.
На тумбочке лежало обручальное кольцо. Я взяла его, покрутила в пальцах и положила обратно. Пусть лежит. Как напоминание о том, что не все золото, что блестит.
Я легла, укрылась одеялом и закрыла глаза.
И впервые за долгое время заснула сразу, без мыслей и без сожалений.
Потому что впереди была жизнь. Моя собственная. И она только начиналась.