При всей суровости климата, вокруг Норильска - не голая тундра, а Затундра, странный оазис невысоких лиственничных лесов, протянувшийся к югу от Таймыра.
Но многочисленные снежники в июле напоминают о близости Арктики:
Земля тут полна причудливых камней:
Среди которых намётанный глаз найдёт руды. Рядом с ними на витрине музея и сами металлы, слева направо никель, медь и кобальт.
Первыми всё это нашли ещё первобытные люди, о которых напоминают не наконечники стрел и костяные иглы, а литейные формы из глины:
Россия же долго не замечала в Сибири богатств, кроме мехов. Лишь в 1842-45 годах Александр Миддендорф, первый исследователь плато Путорана, нашёл у его западного подножья уголь - но углём уже тогда никого было не удивить. О рудах впервые отчитался в 1866 году Фёдор Шмидт... вот только первооткрывателем он не был. Через Норильское зимовье, известное с 1742 года, примерно тогда же пролегла Большая Русская дорога, которой часто ездили к туземцам миссионеры и купцы - например, Сотниковы.
Основатель династии, красноярский казак Михаил ещё в начале 19 века попал в Дудинку как урядник и смотритель хлебного амбара... но в 1834 году его дом разрушил взрыв бочонка с порохом, над которым курил трубку заезжий тунгус - погибло 8 человек, включая хозяина. Осиротевший сын Киприан обосновался в Туруханске и шёл к отцовской должности 19 лет, а попутно преуспел на туземной торговле...
Принимая Шмидта, Сотников показал ему цветные камни да спросил, то ли это, о чём он подумал? Воодушевившись положительным ответом, Киприан и его брат Пётр заказали строевой лес с верховий Енисея, а по известной легенде даже разобрали церковь в Дудинке на кирпич для плавилен. В итоге строился Первый завод дольше, чем работал, и всё же в 1870-72 годах Сотниковы смогли получить 4-5 тонн меди и продать в Енисейск.
Их наследник Александр Киприянович, решил, что выгоднее добывать здесь уголь, и даже купил в 1887 году пароход "Барнаул"... но в 1899 году его арестовали и сослали в Балаганск: если Киприана туземцы любили за справедливость, то о злодействах Александра их рассказы так потрясали неких исследователей, что указ разобраться красноярский губернатор получил из Петербурга.
Следующий в роду, тоже Александр, решил стать не купцом, а геологом и уехал учиться в Томск. Он знал о родовом руднике, и в 1915 году сумел добраться дотуда и привезти образцы руд. Ими заинтересовался молодой, но всё-таки более опытный Николай Урванцев, приехавший в Томск из нижегородского Лукоянова, где его родители были очень образованными, но обедневшими людьми.
Дальше коллег разлучила Первая Мировая, но в 1919 году вернувшись в Белую Сибирь, Сотников достучался до Колчака - на севере есть уголь, а углём этим можно, например, заправлять корабли Антанты! После таких аргументов Адмиралъ отправил Сотникова искать удобный порт, а Урванцева - исследовать природные богатства. Вернулись в 1920 они в другой мир, где Сотникова сразу расстреляли, а вот знания Урванцева для большевиков оказались весомее, чем былые дела с врагом. И именно новые урванцевские экспедиции в 1920-х годов открыли истинный масштаб Норильского рудного района.
Но Таймыр слишком суров чтобы на нём жить, и слишком труднодоступен, чтобы наладить вывоз. Замкнутый круг: чем глубже передел продукции - тем легче (в силу меньшего объёма) её вывозить, но и тем больше людей нужно для её производства. Решили остановиться на среднем - получать в Норильске штейн (промежуточный сплав сульфида железа с цветными металлами) и отправлять его в Мончегорск.
23 июня 1935 года пароход "Спартак" привёз в Дудинку первых строителей во главе с Владимиром Матвеевым, который ещё в Гражданскую бил басмачей, а на Таймыр, не меняя должности лагерного начальника, отправился прямо из Сочи - на курорте тоже были трудовые лагеря! К концу 1937 года в Норильске работало 9,5 тыс. человек, из них 8 тыс. - заключённые, и под началом Матвеева построили они угольную копь, кирпичный завод, литейню и железную дорогу... которая и сгубила Владимира Зосимовича, в 1938-м предательски сойдя вместе со снегом. Так начальник лагеря стал узником, уехал валить лес под Архангельск, и вновь вдохнуть воздух свободы ему было уже не суждено...
На его место же прибыл Авраамий Завенягин - причём чуть раньше и видимо имея цель изобличить "таймырского князька" (как Матвеева клеймили в газетах). Но 37-летний сын машиниста из Узловой к тому времени имел огромный послужной список руководства Московским институтом стали и сплавов и металлургическими заводами в Ленинграде, Днепродзержинске и Магнитогорске. Для себя Авраамий Павлович сформулировал 3 закона:
- максимальная работа в нечеловеческих обстоятельствах;
- спасение (в том числе собственное) - в неординарных решениях;
- молодость - скорее достоинство, чем недостаток.
Он убедил московских начальников, что Норильск должен быть не рудником, а комбинатом полного цикла, и сразу занялся постройкой Малого завода - из местных кирпича и чугуна, на местных угле и флюсах. В 1939 году Норильск выдал первый штейн, а в апреле 1942 - металлический никель, тут же самолётом отправленный в Магнитогорск на броневую сталь.
В том же 1942 году заработал Большой завод, для возведения которого норильчане сконструировали из подручных материалов кран "Январец". В 1943 он дал первую медь, а в 1944 - кобальт и платину, но большую часть истории, с запуском новых площадок, назывался Никелевым заводом. Завенягин же, отладив систему, в 1941 уехал на материк, после войны стоял у истоков ядерной отрасли, а ныне - лежит у Кремлёвской стены.
Но думаю, что вы уже догадываетесь о цене.... Норильлаг стал одним из самых больших и суровых островов ГУЛага, где гнули спины десятки тысяч человек, а в пиковом 1951 году единовременно находилось 72 490 заключённых.
Одним из них стал в 1944-48 годах Урванцев, который продолжал изучать Таймыр и Северную Землю, пока в 1938 не угодил в Караганду. Север вернул своему исследователю волю: от Николая Николаевича требовали найти ещё и уран, но продолжая поиски и по истечении срока в 1945, он доказал, что урана тут нет. Зато нашлась тяжёлая вода в тундровых озёрах, которую в 1952-62 годах сепарировала чудо-установка, в народе прозванная Макаронкой:
Самым известным узником Норильска был в 1939-44 годах Лев Гумилёв (последний год - также вольный, но без права уехать), который тут не терял времени даром - сочинял стихи, выписывал книги для диссертации, вёл с другими интеллигентами в робах диспуты, составлял словари туземной демонологии и блатного жаргона. На последнем даже записал лекцию "История отпадения Нидерландов от Испании", которая начиналась так:
"В 1565 году по всей Голландии пошла пa...шa, что папа - антихрист. Голландцы начали шипеть на папу и раскурочивать монастыри (...). Испанцы стали качать права. Граф Эгмонд на пару с графом Горном попали в неприятное, их по запарке замели, пришили дело и дали вышку."
- так родился целый жанр, столь популярный теперь... Гумилёв, впрочем, прославился позже, а светилом попал сюда астрофизик Николай Козырев из Пулково. Эвенкийский поэт Николай Оёгир приехал сюда из-за гор по бытовой статье. А у пловца Валерия Буре в Норильлаге и вовсе сыновья родились, позже преуспевшие в том же спорте.
Но все эти истории - не про лагерный быт, а про силу духа и про то, что в такие края, где тёмная штольня была уютнее ледяного ада поверхности, не отправляли кого попало. В войну Норильлаг голодал, и голод этот унёс более 7 тысяч жизней...
Летописцем Норильлага стала Ефросинья Керсновская, помещица из молдавской Сороки, уже в 1940 году начавшая путь по Сибири. Женщина неординарная, - эрудицией (знала несколько языков), талантами (литературным и художественным), характером (за многими крутыми поворотами её судьбы стоял какой-то смелый и внезапный поступок), - она валила лес на поселении в Нарыме и оказалась в лагерях за попытку бежать.
Со стройки домов угодила в больницу, в этом "Оазисе в аду" осталась санитаркой, а выжитая и оттуда - добровольно и не без труда ушла работать в шахту. Ещё в бараках она начала писать мемуары, а к 1982 году в Ессентуках, где осела после реабилитации, свела их в огромную (2,2 миллиона знаков, 680 рисунков) книгу "Сколько стоит человек?", фундаментальное свидетельство ГУЛага.
В 1948 из Норильлага выделился Горлаг - особый лагерь для политических, коих к 1953 году в нём держали 20 145 человек. В том числе - 5 тысяч бандеровцев в постоянном конфликте с конвойными, многие из которых успели с ними повоевать. В 1952 сюда же привезли из Карлага 1,2 тысячи смутьянов, решив Норильском наказать их за участие в волнениях. По весне в Горлаг проникли слухи, что по случаю смерти Сталина в Норильлаге амнистируют бытовиков и уголовников, а тут всё остаётся как есть.
Глухое напряжение зрело, а конвойные, смутно ожидая расправы, хватались за оружие почём зря. 21 мая охранник схватил автомат и открыл огонь по заключённым из числа антисоветских партизан, которые распевали у барака свои песни - и в следующие дни Горлаг охватила забастовка. Начальству отказались подчиниться разом более 16 тысяч человек, и начальство понимало - всех не перестрелять!
Вчерашние враги теперь стояли бок о бок, а где-то и в одном лице, как галичанин Евген Грицяк, который при немцах состоял в ОУН, с 1944 - в Красной Армии, а тут возглавил мятеж в 4-м отделении. У восставших появился даже свой флаг (ниже), под которым они голодали и гибли в стычках с вохровцами, рассылали над Норильском воздушные змеи с листовками о своём положении и ждали из Москвы комиссию, которая не могла ничего решить в неразберихе дела Берии.
С июня система начала уступать - не во всём и не так, но отделения одно за другим прекращали сопротивление. Самыми непримиримыми оказались вовсе не антисоветчики, а фронтовик Борис Шамаев из Алма-Аты и партизан Иван Воробьёв с Псковщины, всё заключение которого только и состояло из попыток побега и участий в волнениях. Их 3-е отделение под красным флагом пало с боем 4 августа, и в том бою погибло 57 человек - из полутора сотен за всё время. Норильское восстание в истории ГУЛага осталось крупнейшим - по числу участником, жертвам, продолжительности... и организованности сил.
Вскоре Горлаг был ликвидирован, а Норильлаг просуществовал до 1957 года, когда постоянное население города перевалило за 100 тысяч. Настоящий расцвет же пришёл сюда в 1977-88 годах, когда комбинатом руководил Борис Колесников, а город перестал быть вот таким. К концу 1980-х в Большом Норильске было 270 тыс. жителей, в том числе 180 тыс. в самом городе, и ужалось всё с тех пор где-то на 40%.
Образцы продукции Норильского горно-металлургического комбината имени Авраамия Завенягина, чьё имя ему присвоили в 1957 году: в верхнем ряду слитки палладия и золота, селен и концентрат платины в пузырьках, ниже слева направо катодная медь, файнштейны никелевый и медный (между ними - сера), кобальт и две формы никеля.
Ну а "Норильский Никель", в 1988 году выделенный в отдельное ведомство, а в 1998 приватизированный сыном дипломата Владимиром Потаниным, самым что ни на есть олигархом из самой что ни на есть Семибанкирщины, владеет множеством активов в других регионах (в первую очередь на Кольском и в Забайкалье) и странах (вплоть до недружественных Финляндии и Канады), и Норильск теперь - лишь его Заполярный филиал.