Я сидела в своей любимой кофейне, одной из тех, где вечно сквозняк от двери и пахнет свежей выпечкой и сыростью. За окном серый питерский день, небо низкое, тяжёлое, моросит так, по-родному.
Я листала ленту в телефоне, пила остывший эспрессо и читала про очередной скандал в Законодательном собрании. Кто-то кого-то обвинил, кто-то с кем-то не поделил, всё как всегда.
Я так увлеклась, что не заметила, как за мой столик присела пожилая женщина. С зонтиком-тростью, в шляпке, с авоськой, со старой сумкой. Мест свободных не было, она спросила, можно ли подсесть, я кивнула, даже не отрываясь от экрана.
Она поставила свой чай, глянула на мой телефон и спросила спокойно, без осуждения, так, как спрашивают только очень старые люди, которым уже ничего не надо от этой жизни:
— Чего там пишут, милая?
Я подняла голову и говорю:
— Да новости. Про политику опять.
Она хмыкнула — коротко, по-старушечьи, — покачала головой и уставилась в окно. За ним как раз бабка с тележкой шла, кота бездомного гладить остановилась.
— А я вот смотрю, — говорит она, не оборачиваясь, — кота этого. Он у нас тут третью зиму живёт, все его подкармливают. Рыжий такой, наглый. И думаю: вот ведь счастливый. Никаких тебе новостей, никакой политики. Видит мир таким, какой он есть: мокро — под козырёк, сухо — на солнышко.
Я отложила телефон, слушаю. А она продолжает, глядя на улицу, где люди бегут под зонтами:
— Знаешь, есть два способа жить. Первый — самой смотреть. Видишь Обводный? Он серый сегодня. Не потому, что так в новостях сказали, а потому что небо такое. Чувствуешь, что ветер прохладный? Значит, надо шарф намотать, а не потому что "метеорологи обещают похолодание".
Она отпила чай из своей чашки, задумалась.
— А второй способ — это когда тебе показывают. Вот эту картинку, — она кивнула на мой телефон, — и говорят: "Вот это важно, а это нет. Вот этого бойся, а этого хочется". И ты живёшь не свою жизнь. Боишься того, что тебе нарисовали, хочешь того, что тебе придумали.
Она наконец повернулась ко мне, и глаза у неё были такие тёплые, усталые, настоящие. С морщинками вокруг, с той мудростью, которая бывает только у людей, переживших много зим.
— Я, дочка, всю жизнь в этом городе прожила. В блокаду родилась, потом восстановление после вoйны, потом девяностые. За это время столько "важных новостей" прошло — смех один. А жизнь она вон, — она показала на окно, где бабка гладила кота, — за окном. В людях, в погоде, в том, что ты сама чувствуешь.
Она допила чай, собрала свою сумку и пошла на выход, опираясь на зонтик. А я осталась сидеть, смотреть на моросящий Питер и думать: а ведь правда. Сколько я уже так живу — читаю про чужую жизнь вместо того, чтобы свою замечать?
За окном кот потянулся, зевнул и пошёл под козырёк — от дождя. Сам решил. Сам выбрал.