— Юра, ну что ты как маленький, — Ирина поставила перед братом тарелку и сложила руки на груди с видом человека, которому поручили важное дело. — Ешь. Мама придёт — скажет, что ты опять не поел.
— Я не хочу.
— Ты вчера тоже не хотел.
— И вчера не хотел.
Ирина вздохнула с такой серьёзностью, что это было бы смешно, если бы Ксения не видела эту сцену своими глазами, зайдя в кухню раньше, чем дети её заметили. Ей было девять лет, этой маленькой хозяйке. Девять лет — и уже знает, что если мама не покормит брата, то больше некому.
Ксения поставила сумку на табурет у двери и подошла к плите.
— Всё, я здесь. Ира, иди делай уроки.
— Я уже сделала.
— Тогда иди читай.
— Я уже читала.
Ксения обернулась и посмотрела на дочь. Ирина смотрела в ответ — серьёзно, выжидающе. Вылитый отец по форме носа, вылитая Ксения по характеру.
— Ладно. Тогда просто иди.
Когда дочь вышла, Ксения разогрела то, что успела приготовить ещё с утра, поставила перед Юрой новую тарелку, присела рядом.
— Рот открываем, — сказала она.
— А где баба Варя? — спросил он.
— У себя.
— Она весь день у себя.
— Да, — сказала Ксения ровно. — Весь день.
Варвара Ильинична действительно была у себя. То есть в комнате, которая ещё восемь месяцев назад была детской Юры, а теперь называлась «комнатой бабушки», хотя Юра так её не называл. Он вообще старался туда не заходить — непонятно почему, но мать не спрашивала. Шестилетние дети чуют что-то такое, что взрослые научились не замечать.
Ксения Шестакова работала менеджером по логистике в транспортной компании. Это означало: подъём в шесть, из дома в семь, звонки начинались ещё в машине, накладные, маршруты, опоздавшие фуры, поставщики, которые врали про сроки, и диспетчеры, которые терялись именно тогда, когда это было совсем некстати. Она умела держать в голове одновременно пять задач, не повышать голос на подчинённых, разруливать ситуации прежде, чем они становились проблемами. На работе её уважали за это. Дома это тоже пригождалось. Особенно последние восемь месяцев.
Восемь месяцев назад Варвара Ильинична приехала «на пару недель».
Её квартира — двухкомнатная, в соседнем районе — вставала на ремонт. Так объяснил Саша. Трубы, проводка, там целая история. Ксения не стала возражать: свекровь пожилая, одна, куда ей по съёмным квартирам. Юру временно переселили к Ире. Ирина встретила это с достоинством человека, которому не оставили выбора.
Пара недель стала месяцем. Месяц — тремя. Потом как-то само собой перестали считать.
Саша пришёл в половину девятого. Разулся у порога, повесил куртку, заглянул на кухню — увидел Ксению с ноутбуком за столом и кивнул.
— Дети спят?
— Юра только лёг. Ира читает.
— Мама не выходила?
Ксения подняла взгляд от экрана.
— В смысле?
— Ну, я просто спрашиваю.
— Выходила поесть. Потом обратно.
Саша кивнул снова и пошёл к холодильнику. Он был высокий, спокойный, с таким лицом, которое умело быть нейтральным в любой ситуации. Это очень помогало ему в муниципальном управлении, где он работал уже семь лет. И совершенно не помогало дома, где нейтральность иногда была хуже любого скандала.
— Саш, — сказала Ксения.
— М?
— У Юры послезавтра день рождения.
— Знаю, я помню.
— Я заказала торт. Позвала троих из садика и Иркиных двух подружек из соседнего подъезда. Будет шесть детей плюс наши.
— Хорошо.
— Варвара Ильинична знает?
Саша обернулся от холодильника. Пауза была небольшой, но Ксения её заметила.
— Я скажу ей завтра.
— Ладно, — сказала Ксения и вернулась к ноутбуку.
Она не стала продолжать. Не потому что не хотела — потому что умела выбирать момент. Послезавтра будет день рождения. Посмотрим.
День рождения Юры выпал на субботу, что само по себе было удобно. Ксения поднялась в восемь, чтобы всё успеть. Надула шары — зелёные и синие, Юра сам выбирал по каталогу. Накрыла стол в большой комнате. Нарезала фрукты, расставила тарелки, повесила гирлянду.
Юра вышел заспанный, в пижаме, увидел комнату — и замер с таким лицом, что у Ксении что-то сжалось где-то близко к сердцу.
— Мама, — сказал он. — Это мне?
— Тебе. Семь лет — это серьёзно.
Он обнял её так крепко, как умеют только дети, которые ещё не стесняются обниматься. Ксения прижала его к себе и на секунду закрыла глаза.
Гости пришли в полдень. Дети носились по квартире, визжали, разбили один шар — случайно, — Ирина с видом ответственного лица пыталась всех организовать и каждые пятнадцать минут прибегала к матери с докладом. Саша собрал всех во дворе на полчаса — поиграть в снежки, пока мороз был терпимый. Вернулись красные, весёлые, галдящие.
Варвара Ильинична вышла из комнаты один раз — около часа. Прошла на кухню, взяла там что-то, вернулась. На Юру не посмотрела. Ничего не сказала. Именинник в этот момент как раз получал от Иркиной подружки открытку с нарисованным динозавром и был полностью поглощён процессом.
Но Ксения видела.
Она видела всё.
Вечером, когда гости разошлись, дети уснули, а Саша мыл на кухне посуду, Ксения зашла к нему и встала рядом.
— Она даже не поздравила его, — сказала она.
— Ксюш…
— Я не скандал устраиваю. Я говорю тебе факт. Твоя мать не подошла к внуку в его день рождения.
Саша молчал. Продолжал мыть тарелку.
— Она, наверное, не хотела мешать, — сказал он наконец.
Ксения посмотрела на него.
— Ей шесть лет. Ребёнку. Бабушке не хотела мешать — поздравить внука?
— Мам всегда была немного закрытой. Ты же знаешь.
— Я знаю, — сказала Ксения. — Я много чего знаю.
Она ушла в комнату. Саша остался домывать посуду. За окном февраль давил темнотой и холодом, и этот разговор повис в воздухе — не закончившись, просто прервавшись. Как многие их разговоры последние месяцы.
***
Тамара Викулова работала в той же компании, что и Ксения, — вела клиентский отдел, сидела через два стола, и они дружили уже пять лет. Такой дружбой, когда не надо объяснять с начала, когда достаточно одного взгляда через офис, чтобы понять: всё, после работы идём в кафе напротив, надо поговорить.
В понедельник Тамара этот взгляд поймала сразу.
Они сидели за угловым столиком, заказали по супу — не потому что очень хотели, а потому что на улице было минус двенадцать и надо было хоть как-то согреться.
— Рассказывай, — сказала Тамара.
— Юре исполнилось семь лет в субботу, — начала Ксения.
— Да, ты говорила. Как прошло?
— Хорошо прошло. Дети носились, визжали, всё как надо. Юра счастливый был.
— Но?
Ксения отложила ложку.
— Варвара Ильинична вышла из комнаты один раз за весь день. Не подошла к нему. Не сказала «с днём рождения». Ничего.
Тамара смотрела на неё, не перебивая.
— Она живёт у нас восемь месяцев, Том. Восемь месяцев. Я кормлю её, я покупаю продукты, я плачу за коммунальные. Саша иногда даёт ей деньги — «на мелкие расходы». Она ни разу не спросила, как дети. Ни разу. Не «как там Юра в садике», не «Ира как учится». Она про них вообще не говорит. Как будто их нет.
— Ксюш, — сказала Тамара. — Ты сейчас описываешь не свекровь. Ты описываешь постояльца.
— Я понимаю.
— Нет, подожди. Ты понимаешь — но продолжаешь её кормить.
— Она пожилой человек. Куда ей?
— Ей шестьдесят четыре года. У неё своя квартира. — Тамара говорила ровно, без нажима, но каждое слово падало чётко. — Ксюш, я тебя люблю, и именно поэтому скажу прямо: она не остаётся у вас, потому что ей некуда. Она остаётся, потому что ей удобно. Это разные вещи.
Ксения смотрела в тарелку.
— Саша не видит этого.
— Саша видит. Просто предпочитает не смотреть.
Они помолчали. За окном шёл снег — мелкий, колючий, февральский.
— Мне надо поговорить с ним, — сказала наконец Ксения.
— Давно надо было.
— Я пыталась.
— Попробуй ещё раз. Только не мягко.
Ксения подняла взгляд.
— Я умею не мягко.
— Вот именно поэтому я удивляюсь, что ты молчала восемь месяцев.
Разговор с Сашей состоялся в тот же вечер. Дети уже спали, Варвара Ильинична — тоже, за закрытой дверью светился синеватый отблеск телевизора.
Ксения села напротив мужа, не в позе «сейчас будет разговор», а просто — напротив. Как два взрослых человека.
— Саш, мне нужно понять одну вещь, — начала она. — Ремонт в маминой квартире — он закончился?
— Ну… должен был давно закончиться.
— Должен был или закончился?
Саша помолчал.
— Я не уточнял.
— Ты не уточнял, — повторила Ксения. Не как упрёк. Просто зафиксировала. — Восемь месяцев — и ты не уточнял.
— Ксюш, мама не жалуется, значит…
— Значит что? Что там ещё что-то не так? Или что ей просто удобнее здесь?
— Ты несправедлива.
— Саш, она не поздравила Юру с днём рождения.
Он снова замолчал. Посмотрел в сторону.
— Она, наверное, подарок не купила и постеснялась подойти без подарка.
Ксения медленно выдохнула.
— Слушай, я уже третий раз слышу от тебя объяснения её поступкам. Она сама тебе что-нибудь объясняет? Она вообще с тобой разговаривает — не про еду, не про то, что в магазин надо, — а так, нормально?
Саша не ответил сразу. И в этой паузе Ксения услышала больше, чем в любом ответе.
— Съезди к ней в квартиру, — сказала она. — Просто посмотри. Что там сейчас.
***
Геннадий Петрович Суриков — брат Варвары Ильиничны по матери — появился в среду вечером без особого предупреждения. Позвонил Саше за два часа: буду проездом, можно заночую? Саша сказал, конечно.
Дядя Гена был мужик шумный, крупный, из тех, что входят в квартиру и сразу заполняют её собой. Работал где-то в Рязани по строительной части, в Москву ездил редко, но метко. Ксения его видела дважды за всё время замужества и оба раза он ей в целом понравился — за прямолинейность, за то, что не говорил одно, а думал другое.
Он привёз детям шоколадки и сразу полез обниматься с Юрой, которого не видел года три.
— Эй, мужик! — сказал он. — Дай посмотрю. Ты вырос, да? Тебе сколько уже?
— Семь, — сказал Юра. — В субботу было.
— О! — Дядя Гена обернулся к Варваре Ильиничне, которая стояла в дверях кухни. — Варь, ты ж мне не сказала, что у парня день рождения был!
— Говорила, — коротко ответила Варвара Ильинична.
— Не говорила. Точно не говорила, я бы запомнил. — Он снова повернулся к Юре. — Ладно, должок за мной. Выберем что-нибудь нормальное, договорились?
Юра кивнул с серьёзным видом человека, который договор принял.
Ксения наблюдала за этим из коридора. Вот так. Человек приехал проездом, не видел ребёнка три года — и сразу признал, что пропустил день рождения, сразу пообещал исправить. Без подготовки, без повода. Просто потому что так делают нормальные люди.
За ужином дядя Гена говорил много и охотно — про Рязань, про какой-то объект, который у него сейчас, про то, что цены на материалы выросли так, что уже смешно. Саша слушал, кивал, иногда вставлял что-то своё. Варвара Ильинична ела молча.
Ксения убирала тарелки, дети уже ушли в комнату, и именно в этот момент дядя Гена, не снижая тона, бросил сестре:
— Варь, ты уж свои накопления не трогай. Правильно делаешь, что не трогаешь. Пусть лежат.
Варвара Ильинична подняла на него взгляд — быстрый, острый.
— Гена, — сказала она.
— Что? Я ж не чужой. — Он повернулся к Саше. — У неё там на счету — я случайно увидел, она при мне в банк звонила в прошлый раз — там сумма нормальная. Не знаю, откуда, она всю жизнь копила, наверное.
— Гена, — повторила Варвара Ильинична, и в голосе было что-то такое, что он наконец остановился.
— Ладно, ладно, молчу, — сказал он добродушно. — Не обеднеешь от разговора.
Ксения стояла у раковины спиной к столу. Она не обернулась. Продолжала убирать. Руки двигались привычно, автоматически, а в голове что-то начало складываться — тихо, без спешки, как складываются пазлы, когда нашёл нужный кусок.
Нормальная сумма на счету. Копила всю жизнь. Не трогает.
И живёт здесь. За их счёт.
Дядя Гена уехал на следующее утро — шумно, с объятиями, с обещаниями приехать летом и нормально посидеть. Ксения его проводила, закрыла дверь, постояла секунду в прихожей.
Потом достала телефон и позвонила в управляющую компанию того района, где находилась квартира свекрови.
Трубку взяли быстро. Ксения назвала адрес, представилась родственницей, сказала, что хочет уточнить статус ремонтных работ в доме.
— По этому адресу никаких работ не ведётся, — ответила женщина на том конце. — В прошлом году был плановый ремонт в подъезде, трубы в подвале. Закончили в июне.
— В июне, — повторила Ксения.
— Да. А что вас интересует?
— Нет, спасибо. Всё понятно.
Она убрала телефон. За окном белел февраль — ровный, холодный, без теней.
Июнь. Восемь месяцев назад. Ремонт в подъезде, не в квартире, и закончился ещё летом.
Ксения прошла в кухню, села, положила руки на стол перед собой.
Всё это время.
Всё это время Варвара Ильинична жила здесь — не потому что некуда, не потому что ремонт, не потому что одиноко и страшно. А просто потому что здесь кормят, здесь платят за коммунальные, здесь не надо тратить своё. Свои накопления пусть лежат на счету, правильно делает, что не трогает.
А Юра спит в одной комнате с сестрой. И в свой день рождения не получил от бабушки даже «поздравляю».
***
Саша пришёл с работы в обычное время. Разулся, повесил куртку, заглянул на кухню. Ксения сидела за столом.
— Дети где? — спросил он.
— У Иры в комнате. Делают что-то.
Он открыл было холодильник — и остановился. Что-то в том, как она сидела, как молчала, дало ему понять: не сейчас.
— Что случилось?
— Сядь.
Он сел.
— Ты ездил к маминой квартире? — спросила Ксения.
— Ещё не успел.
— Я позвонила в управляющую компанию. — Она говорила ровно, без подъёмов и спадов. — По её адресу ремонтные работы завершились в июне. Плановый ремонт в подъезде. Подвальные трубы. В квартире никаких работ не было.
Саша смотрел на неё.
— То есть, — продолжала Ксения, — она могла уехать домой ещё в июне. Пять месяцев назад. Но не уехала.
— Может, там что-то ещё…
— Саш, — сказала она. — Остановись. Не ищи объяснений. Просто послушай, что я говорю.
Он замолчал.
— Твоя мама живёт у нас восемь месяцев. Я кормлю её каждый день. Я закупаю продукты — на всю семью, включая её. Коммунальные платим мы. Ты даёшь ей деньги на расходы. — Ксения сделала паузу. — А дядя Гена вчера сказал, что у неё на счету сумма нормальная. Что она копила и не трогает.
— Он мог преувеличить.
— Мог. Но ты ведь не знаешь, так? Ты не знаешь, сколько у неё на счету. Ты не знаешь, в каком состоянии её квартира. Ты не знаешь, почему она не уехала в июне. Ты ничего не знаешь — потому что не спрашивал.
Саша смотрел в стол.
— Это моя мама, — сказал он наконец.
— Я понимаю. И именно поэтому говорю тебе, а не ей. Пока говорю тебе.
Что-то в этом «пока» его зацепило. Он поднял взгляд.
— Ксюш, не надо делать из этого…
— Саш, она не поздравила Юру. — Голос остался ровным. — Не подошла. Не сказала слова. Ему семь лет. Это её внук. Она живёт в соседней комнате. Понимаешь?
Он понимал. Это было видно по тому, как он сидел — прямо, но с каким-то усилием, как человек, который держит что-то тяжёлое и не хочет признавать, что устал.
— Поговори с ней, — сказала Ксения.
— И что я скажу?
— Скажи, что ремонт закончился. Что ей пора домой.
— Она обидится.
— Возможно.
— Ксюш…
— Саша. — Она сказала это тихо, но он замолчал сразу. — Восемь месяцев. Я молчала восемь месяцев. Я не хочу молчать дальше.
Разговор между Сашей и матерью Ксения не слышала — она специально вышла с детьми во двор, чтобы не быть рядом. Они лепили что-то из февральского снега — тяжёлого, влажного, который хорошо держал форму. Юра пытался сделать машину. Ира объясняла ему, что это больше похоже на черепаху.
Когда вернулись, Саша был на кухне. Один.
— Поговорили? — спросила Ксения.
— Поговорили.
— И?
Он помолчал.
— Она сказала, что ей здесь удобно. Что ей незачем торопиться. Что раз сын зовёт — значит, она нужна.
— Ты её звал?
— Я сказал — приезжай на пару недель.
— Восемь месяцев назад.
— Да.
Ксения кивнула. Взяла у Юры мокрые варежки, повесила сушиться.
— Значит, она сама не уйдёт, — сказала она.
— Ксюш, давай я ещё раз попробую…
— Нет. — Она обернулась. — Теперь я поговорю с ней сама.
***
Ксения постучала в дверь комнаты — той самой, которая когда-то была Юриной. Внутри работал телевизор.
— Войдите.
Варвара Ильинична сидела в кресле — маленькая, аккуратная, с прямой спиной. Она умела выглядеть так, будто это она делает всем одолжение своим присутствием. Ксения это замечала с самого начала, ещё до свадьбы. Просто раньше не придавала значения.
— Варвара Ильинична, — сказала Ксения, входя. — Мне нужно с вами поговорить.
Свекровь взяла пульт, убавила звук, но не выключила. Тоже жест. Ксения его отметила и продолжила.
— Я звонила в управляющую компанию вашего дома. Ремонтные работы там закончились в июне.
— Мало ли что они говорят, — сказала Варвара Ильинична спокойно. — У меня там трубы…
— В подъезде. Подвальные трубы. В вашей квартире никаких работ не проводилось.
Тишина.
— Вы живёте у нас восемь месяцев, — продолжала Ксения. — Я не возражала, пока думала, что вам действительно некуда. Но теперь я понимаю, что вам есть куда. И я хочу спросить прямо: когда вы планируете уехать?
Варвара Ильинична смотрела на неё — не растерянно, нет. Оценивающе. Как человек, который просчитывает ходы.
— Ты, значит, меня выгоняешь, — сказала она. Не вопрос — констатация. С интонацией жертвы.
— Я прошу вас вернуться в свою квартиру.
— Саша знает?
— Мы с Сашей говорили.
— И он согласен? Выгнать собственную мать?
— Попросить вас вернуться домой — это не «выгнать», — сказала Ксения. Ровно, без повышения тона. — У вас есть квартира. У вас есть средства. Дядя Гена вчера упомянул ваши накопления.
Варвара Ильинична слегка изменилась в лице — не сильно, почти незаметно. Но Ксения была близко.
— Гена болтает лишнее.
— Возможно. Но я не за этим пришла.
— А за чем?
Ксения сделала шаг вперёд.
— Варвара Ильинична. Восемь месяцев я кормлю вас. Покупаю продукты. Плачу за коммунальные. Мой сын спит в одной комнате с сестрой, потому что эта комната — его комната — занята. В субботу Юре исполнилось семь лет. Был праздник. Дети, шары, торт. Вы вышли один раз. Не подошли к нему. Не сказали ни слова.
Молчание.
— Ему семь лет, — повторила Ксения. — Это ваш внук.
— Я не люблю шум, — сказала Варвара Ильинична.
— Сколько можно уже жить за наш счет? Я не подписывалась твою мать обеспечивать, — Голос Ксении не сорвался, но что-то в нём изменилось — стало жёстче, определённее.
Это было сказано Саше — он стоял в дверях, Ксения только сейчас это заметила. Он пришёл, но не вошёл. Слушал.
Варвара Ильинична медленно повернула голову к сыну.
— Ты слышишь, как она разговаривает?
Саша смотрел на мать. Долго. Потом сказал — тихо, почти без интонации, но твёрдо:
— Мам. Ксения права. Ремонт закончился в июне. Тебе надо ехать домой.
***
Варвара Ильинична собиралась два дня.
Не потому что вещей было много — потому что она делала это демонстративно медленно. Выходила с сумками в коридор, ставила их, уходила обратно. Вздыхала так, чтобы было слышно. Один раз сказала Ире — негромко, но в пределах слышимости Ксении: «Вот так, внученька. Чужой дом — он и есть чужой».
Ирина посмотрела на бабушку, потом на мать.
— Мама, — сказала она вечером, когда они были вдвоём, — баба Варя обиделась?
— Да, — сказала Ксения честно.
— Почему?
— Потому что ей надо ехать домой, а она не хочет.
— А почему не хочет?
Ксения помолчала. Потом присела перед дочерью.
— Ира, бывает так, что людям удобнее жить за чужой счёт, чем за свой. Это нехорошо. Но некоторые люди так устроены.
Ирина обдумала это.
— А баба Варя такая?
— Похоже на то.
— Она ведь нас не очень любит? Ну, меня и Юру.
Ксения не ответила сразу. Смотрела на дочь — девятилетнюю, серьёзную, с взрослыми вопросами в глазах.
— Она любит по-своему, — сказала наконец Ксения. — Просто этого мало.
Ирина кивнула — медленно, будто складывала что-то в голове на нужную полку. Потом ушла к себе.
***
В последнее утро Варвара Ильинична позавтракала, оделась, собрала последнюю сумку. Вызвала такси сама — это Ксения отметила. Саша отнёс вещи вниз.
Дети были в школе и садике.
Варвара Ильинична прошла по коридору, остановилась у двери. Обернулась — не на Ксению, на Сашу.
— Позвони, — сказала она.
— Позвоню, — ответил он.
Она вышла, не попрощавшись с Ксенией.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо — не гнетущей тишиной, а просто тишиной. Обычной. Такой, которой здесь давно не было.
Саша постоял у двери, потом прошёл на кухню. Ксения за ним.
— Обиделась, — сказал он.
— Я вижу.
— Она долго будет обижаться.
— Наверное.
Он сел. Посмотрел на неё — устало, но как-то иначе, чем последние месяцы. Честнее, что ли.
— Я должен был раньше, — сказал он. — Сам. Не ждать, пока ты…
— Да, — сказала Ксения просто. — Должен был.
— Я боялся с ней разговаривать. Всегда боялся.
— Я знаю.
Он замолчал. За окном был февраль — серый, ровный, с тонким слоем свежего снега на подоконнике.
— Как Юра? — спросил Саша. — Он понял, что бабушка уехала?
— Он спросил утром, когда вещи в коридоре увидел. Я сказала, что баба Варя едет домой. Он сказал — «а когда она придёт?». Я сказала — не знаю. Он кивнул и пошёл одеваться.
Саша прикрыл глаза на секунду.
— Шесть лет, — сказал он тихо.
— Да.
***
Прошло три недели.
Варвара Ильинична не звонила детям. Не написала. Сашу набирала раз в несколько дней — коротко, по делу: то спрашивала про какую-то квитанцию, то просила уточнить, работает ли поблизости от неё аптека. Про Юру и Иру не спрашивала ни разу.
Саша ездил к ней в воскресенье. Возвращался молчаливым. Ксения не спрашивала подробностей — только один раз, когда он сам начал.
— Она живёт нормально, — сказал он. — Квартира в порядке. Холодильник полный.
— Хорошо, — сказала Ксения.
— Она сказала, что ты её выгнала.
— Я слышу это не впервые.
— Я сказал ей, что это неправда. — Саша смотрел на неё. — Что мы просто попросили её вернуться домой. Что так и должно было быть с самого начала.
Ксения не ответила. Просто посмотрела на него и кивнула.
Примирения между ней и свекровью не было. Скорее всего, и не будет — не в том виде, который что-то изменит по-настоящему. Варвара Ильинична не из тех, кто признаёт очевидное вслух.
Но в квартире было тихо. Юра снова спал в своей комнате — он переехал обратно в первый же вечер, деловито перетащив подушку и любимую машинку. Ирина перестала кормить брата с видом маленькой матери и снова стала просто старшей сестрой.
Однажды вечером Ксения поймала себя на том, что возвращается с работы и думает о доме без того привычного напряжения в плечах, которое появилось ещё в июне и которое она уже перестала замечать. Просто дорога. Просто февраль за окном автобуса. Просто дом впереди, где её ждут.
Этого оказалось достаточно.