Бабур, будущий основатель империи Великих Моголов, появился на свет в 1483-м году в семье правителя Ферганской долины. Его неисламское прозвище, ставшее главным именем, в переводе с персидского означало «тигр».
В то время тимуридские принцы уже приступили к разделу империи своего великого предка, и наш сегодняшний герой по мере взросления стал наместником Андижана, города, где родился.
Учитывая, что вся область могла содержать 3-4 тысячи воинов, его личная дружина, вероятно, составляла не более 300-400 человек. Правда, это были ориентированные на ближний бой тяжеловооруженные кавалеристы, закованные в доспехи, как и их кони. Луком и копьем они управлялись одинаково хорошо, но предпочитали жаркие схватки, а не перестрелки.
Несмотря на явный недостаток собственных сил, в результате вторжения кочевых узбеков Золотой Орды и мятежа военачальников, пятнадцатилетний Бабур в 1498-м году неожиданно для самого себя стал главным защитником интересов династии в Мавераннахре. Тем более, что в Хорасане правила иная линия Тимуридов, у нее были свои проблемы и свои враги.
Чтобы как-то сравнять силы, молодой князь пригласил на помощь своих дядьёв по матери, ханов Могулистана – в результате противостояние растянулось на много лет. Но даже в суровую военную годину Бабур не забывал о любви и простых человеческих радостях. Впрочем, в силу возраста и постоянного стресса это было делом естественным.
Как он сам сообщает в своей автобиографии «Бабур-наме» («Книга Бабура»), впервые ему пришлось жениться в шестнадцатилетнем возрасте. Избранницей стала девушка, которую за него просватали по политическим причинам много лет назад. Хотя на момент свадьбы юный муж к столь же юной жене испытывал некоторую симпатию, он был очень смущен, ведь такого рода отношения для него были внове.
В результате их свидания с каждым днем становились все более редкими. В конце концов, раз в месяц или в полтора мать Бабура была вынуждена приводить его к супруге силой. Забегая вперед, можно сказать, что их единственная дочь родится только через пять лет, а общих детей больше не будет.
Тем не менее, наш герой без стеснения рассказывает о куда более интересном времяпрепровождении. На страницах его личных записок есть история, как он нашел себе мальчика-фаворита, который впоследствии провел рядом с ним немало лет.
По время военных действий в Фергане и под Самаркандом в обозе войска был некий человек, чье имя и социальное положение не называется. Но, учитывая, что обозники имели вспомогательные функции, они обычно являлись крестьянами, слугами, мелкими торговцами и ремесленниками или иными зависимыми людьми.
У этого человека был сын по имени Бабури, т.е., «маленький тигр» или лучше «тигренок». Бабур счел это обстоятельство очень подходящим, и стал испытывать к мальчику необыкновенную симпатию, ходил горестным и безумным. Даже написал в его честь кучу персидских стихов, хотя ранее сочинительствовал очень редко.
Так автор «Бабур-наме» описывает одну из встреч: «Я проходил по какой-то улице. Внезапно мне встретился лицом к лицу Бабури. От смущения я впал в такое состояние, что как бы растаял и не мог посмотреть ему в лицо или завязать с ним разговор… От волнения…, от кипения и безумия молодости я ходил с голой головой и босой по улицам и переулкам, по садам и садикам, не обращая внимания ни на своих, ни на чужих, не заботясь ни о себе, ни о других».
В результате князь взял мальчика на свою службу, после чего они получили возможность видеться безо всяких препятствий. Бабури получил должность смотрителя за конюшней – во времена почти полностью кавалерийских армий это был весьма важный пост. При этом, хозяин открыто осуждает своих земляков за то, что они «содержат бачей» – танцующих мальчиков для развлечения.
Из-за какого-то конфликта они расстались в 1507-м году, когда Бабур был правителем Кабула. В то время у князя родился первый сын – это был Хумаюн, будущий второй падишах Великих Моголов. Возможно, это и стало причиной разрыва: Бабури взял накопленное золотишко, сел на коня и ускакал.
Бабури Андижани (андижанец, т.е., уроженец соответствующего города) лишь в 1522-м году вернулся к своему покровителю, когда тот уже был не изгнанником, а достаточно могущественным правителем, приступив к индийским завоеваниям. Но о дальнейших их отношениях у нас нет никаких сведений.