Было мне лет пять, может, шесть. Осень только начиналась — та самая северная осень, когда тайга ещё не умерла, но уже готовилась. Лиственницы стояли жёлтые, мох под ногами пружинил, и пахло сыростью, грибами, чем-то древним.
Отец разбудил меня на рассвете.
— Вставай, — сказал он негромко. — Пойдём со мной.
Я не спрашивал куда. Просто оделся, натянул резиновые сапоги и вышел за ним на крыльцо. Было холодно, но не по-зимнему. Серое небо висело низко, словно придавливало тайгу к земле.
Мы пошли по профилю — так здесь называли заросшие дороги, которые когда-то проложили вездеходы. Теперь это были просто тропы, по которым можно было идти, не продираясь сквозь кусты. Трава доходила мне до пояса, ветки задевали лицо. Я шёл за отцом и не понимал, куда мы идём и зачем.
— Далеко ещё? — спросил я.
— До озера. Километр всего.
Километр для меня тогда был как вечность.
Лиственницы росли прямо из вечной мерзлоты, вросшие корнями в жёлтый мох и ягель, который стелился повсюду, мягкий и влажный. Между деревьями виднелись кусты голубики — ягоды уже созрели, синие, почти чёрные. Я останавливался, срывал горсть, клал в рот. Кислинка заставляла морщиться, но я всё равно ел. Потом бежал догонять отца.
Прошли, наверное, половину пути, когда на нас напали комары.
Якутские комары — это не шутка. Они большие, наглые, и их столько, что кажется, будто воздух гудит. Они облепили мне лицо, руки, забрались под шапку. Я замахал руками, закричал. Отец обернулся, сорвал веточку и сунул мне:
— На, отмахивайся.
Я махал. Но это было бесполезно. Комары лезли в глаза, в уши, кусали так, что хотелось орать. Я заплакал.
— Пап, давай назад! Пожалуйста!
Отец шёл не оборачиваясь.
— Терпи, казак, — сказал он спокойно. — Атаманом будешь.
Я не знал, кто такой атаман. Но понял одно: назад мы не пойдём. Придётся терпеть.
Я шёл и плакал. Махал веткой. Отец шёл впереди, широкий, непоколебимый, и обещал сделать меня атаманом. Я не понимал, что это значит, но мне хотелось верить, что это что-то хорошее. Что-то, ради чего можно вытерпеть этих проклятых комаров.
Наконец тайга расступилась.
Озеро.
Небольшое, серое, как небо. Вокруг когда-то вырубили лес, и теперь здесь было открыто. Подул ветерок — прохладный, влажный. Комары разлетелись, будто их и не было.
Я вытер слёзы и огляделся.
Отец положил рюкзак у большого камня, достал двустволку, зарядил. Потом постелил на землю фуфайку.
— Ложись, — сказал он.
Мы легли рядом, между двух камней. Озеро было тихое, только рябь от ветра шла по воде. Отец молчал, глядя в небо. Я лежал и не понимал, чего мы ждём.
Но ждать пришлось недолго.
На воду села стайка уток. Они плавали неспешно, переговариваясь тихими голосами. Отец взял ружьё, положил его так, чтобы я мог держаться за ствол.
— Целься, — прошептал он. — В уток.
Я прицелился. Не знал, во что именно, просто навёл ствол туда, где плавали птицы. Отец положил свою руку на мою.
— На три, — сказал он тихо. — Раз. Два. Три.
Мы нажали на курок вместе.
Грохот был такой, что я зажмурился. Стая взлетела с воды — крик, хлопанье крыльев, брызги. А несколько уток остались лежать на воде, неподвижные.
Отец радостно вскрикнул:
— Есть!
На лице его была улыбка — широкая, довольная. Я тоже радовался, хотя не очень понимал чему. Просто видел, что отец доволен, и мне тоже стало хорошо.
Обратный путь показался короче.
Ветер усилился, начал накрапывать дождь. Тайга шумела, лиственницы качались. Я шёл рядом с отцом, и вдруг заметил: комаров нет. Совсем. Ни одного.
И тут меня осенило.
Я добыл утку. То есть теперь я охотник. Настоящий. И комары меня боятся. Потому что я — атаман.
Я вырвался вперёд, пошёл впереди отца. Гордо, с высоко поднятой головой. Дождь капал на лицо, ветер трепал куртку, но мне было всё равно. Я победил. Я победил комаров, добыл дичь, прошёл весь путь и не сдался.
Я — атаман.
Отец шёл сзади, нёс ружьё и добычу. Он ничего не говорил, только иногда посмеивался. А я шагал по профилю, как генерал после битвы, и знал точно: комары больше никогда меня не тронут.
Дома мама ощипывала уток, а я рассказывал ей, как стал атаманом. Она кивала, улыбалась. Отец молчал, чинил ружьё. А я верил. Верил, что теперь всё будет по-другому. Что я уже не тот мальчишка, который плакал от комаров. Я — атаман. И тайга это знает.