Меня зовут Алексей, мне тридцать семь лет, и я бухгалтер. Если вы дочитаете это предложение до конца, вы уже поймёте, насколько скучна моя жизнь. Я просыпаюсь в семь, пью растворимый кофе, потому что на варку нет времени, еду в метро, где меня толкают локтями, сижу в офисе с девяти до шести, считаю чужие деньги, которые мне не принадлежат, и мечтаю только об одном — чтобы скорее наступил вечер, чтобы лечь и забыться. А ночью мне ничего не снится. Совсем. Я просыпаюсь уставшим, будто и не спал. Врачи говорят: стресс, астения, надо отдыхать. А где взять отдых, если на отдых нет денег? Замкнутый круг.
Я живу один в двушке, доставшейся от бабушки. Жены нет, детей нет, друзья разъехались. Есть только кот Семён, толстый, рыжий, наглый, и телевизор, который я включаю для фона. Вечерами я сижу на кухне, пью чай, смотрю в окно на соседний дом, где всегда горит свет, и думаю: неужели это всё? Неужели так будет всегда?
Всё началось в прошлую пятницу. Я возвращался с работы поздно, шёл от метро через дворы. Ноги гудели, голова болела, хотелось только одного — упасть и не двигаться. И вдруг я заметил дверь. Раньше её здесь не было. Я хожу этим маршрутом пять лет, каждый день, и знаю каждый подъезд, каждую арку. А тут — дверь. Старая, дубовая, с медной ручкой в виде совы, и табличка: «Магазин забытых снов. Круглосуточно». Я остановился, протёр глаза. Магазин? В подворотне? Где обычно пахнет мочой и стоят мусорные баки? Я подошёл ближе. Дверь была приоткрыта, и оттуда лился тёплый жёлтый свет, как из настольной лампы в детстве, когда мама читала сказку на ночь.
Я толкнул дверь и вошёл.
Внутри пахло старыми книгами, пылью, шоколадом и ещё чем-то неуловимым, отчего защемило сердце. Помещение было маленьким, заставленным стеллажами до потолка. На полках стояли банки. Обычные стеклянные банки, из-под варенья, но вместо варенья в них клубился разноцветный туман. Голубой, розовый, золотистый, фиолетовый. Туман двигался внутри банок, переливался, иногда в нём проступали картинки: чьи-то лица, деревья, дома, звери.
— Заходите, не стесняйтесь, — раздался голос из глубины.
Я вздрогнул. Из-за стеллажа вышел старик. Маленький, сухонький, в полосатом халате и смешных домашних тапочках с помпонами. Очки у него сползали на нос, а глаза были светлые-светлые, почти прозрачные, как у младенца.
— Вы кто? — спросил я.
— Хранитель, — улыбнулся он. — А вы, я вижу, не спите по ночам. Сны потеряли.
— Откуда вы знаете?
— А зачем бы вы ещё пришли? Сюда просто так не заходят. Только те, у кого внутри пусто. Проходите, выбирайте.
Он подвёл меня к стеллажу и показал на банки.
— Это всё сны. Забытые, брошенные, недоношенные. Кто-то во сне летал, а потом забыл. Кто-то видел море и дельфинов, а завтра проснулся и уже не помнит. А сны остаются. Я их собираю. Можете купить любой.
— Купить? — переспросил я. — За деньги?
— Что вы, — старик засмеялся. — Какие деньги? Деньги — это для дневных людей. У нас другая валюта. Одно воспоминание за один сон. Любое воспоминание из вашей жизни, какое выберете. Отдаёте его мне, забираете сон.
Я оглядел банки. Голубые, розовые, золотые... Одна особенно привлекла внимание. Туман в ней был ярко-оранжевым, и внутри я разглядел что-то знакомое: качели, песочница, мама зовёт обедать.
— Это мой сон? — спросил я.
— Ваш, — кивнул старик. — Вы его видели лет в пять. Про то, как вы с папой строили шалаш во дворе. Потом вы выросли, забыли, а он остался.
У меня перехватило горло. Папа... Он умер, когда мне было десять. Я почти не помнил его лица, только руки, большие, тёплые, и запах машинного масла. А тут — сон, в котором мы вместе строим шалаш. Я хотел его так сильно, что готов был отдать что угодно.
— Какое воспоминание? — спросил я.
— Выбирайте, — старик развёл руками. — Любое. Но только одно. И помните: отданное не вернётся. Забудете навсегда.
Я задумался. Что отдать? Первый поцелуй? Нет, он был дурацкий, в девятом классе, пахло жвачкой и потом. Школьные годы? Тошнота. Работу? Я и так её ненавижу. И вдруг понял: отдам воспоминание о том, как меня уволили с первой работы. Оно было противным, обидным, я плакал потом в туалете. Не жалко.
— Вот это, — сказал я. — Как меня уволили из «Рога и копыта».
Старик кивнул, протянул руку, коснулся моего виска. На секунду стало тепло, и в голове что-то щёлкнуло. Я забыл. Просто перестал помнить тот день. Осталась только лёгкая пустота, как будто выпал зуб.
— Готово, — сказал старик и протянул мне банку с оранжевым туманом. — Держите. Спите спокойно.
Я взял банку, вышел на улицу и сразу оказался в своём дворе. Дверь исчезла. На её месте снова была стена с граффити и мусорные баки.
Дома я открыл банку. Из неё вырвался тёплый оранжевый свет, окутал меня, и я провалился в сон. Впервые за много лет мне снилось что-то хорошее. Мы с папой строили шалаш во дворе. Он подавал мне ветки, смеялся, говорил: «Держи крепче, сынок!». Я чувствовал запах его рубашки, слышал голос, видел его улыбку. А утром проснулся и заплакал. От счастья. Потому что вспомнил.
С той ночи я стал ходить в магазин каждую пятницу. Отдавал воспоминания — обидные, скучные, тяжёлые — и получал сны. Сны про детство, про маму, про то, как мы ездили на юг, как ловили рыбу, как я впервые увидел море. Я отдал воспоминание о том, как меня обманул лучший друг. Отдал воспоминание о разводе родителей. Отдал воспоминание о том, как меня дразнили в школе толстым. С каждым разом становилось легче. Пустота внутри заполнялась снами. Я начал улыбаться, лучше спать, даже на работе перестали бесить.
А потом я зашёл слишком далеко.
В тот вечер я пришёл в магазин и увидел на полке банку с золотым туманом. Она светилась ярче других, и внутри кружились картинки: свадьба, молодая женщина в белом платье, я рядом, счастливый, с цветами.
— Что это? — спросил я старика.
— Это ваш сон, — ответил он тихо. — Самый главный. О том, как вы могли бы быть счастливы. Но вы его забыли, потому что выбрали другую дорогу.
Я вспомнил. Лена. Моя невеста. Мы должны были пожениться пятнадцать лет назад, но я испугался, сбежал, сказал, что не готов. Она плакала, потом уехала, вышла за другого. А я остался один. И забыл, как мне было хорошо с ней. Забыл, как мы мечтали, как строили планы. Забыл тот сон, в котором мы были вместе.
— Я хочу его, — сказал я.
— Подумай, — старик впервые назвал меня на «ты». — Цена будет высокой.
— Что отдать?
Он долго молчал, потом подошёл к другому стеллажу и снял банку с тёмно-синим туманом, почти чёрным.
— Это воспоминание о том, как ты родился. Твоя мать держала тебя на руках, плакала от счастья, шептала: «Сыночек мой, любимый». Это самое дорогое, что у тебя есть. Если отдашь его, забудешь мать. Совсем. Не вспомнишь её лицо, её голос, её руки. Для тебя она станет пустым местом.
Я замер. Мама жива, она в другом городе, мы редко видимся, но я её люблю. И вдруг — забыть её? Никогда?
— А если не отдам? — спросил я.
— Тогда не получишь сон. И будешь жить дальше, как жил. Сны покупать, пустоту затыкать. Но знай: без этого сна ты никогда не будешь целым. Потому что это твоя настоящая жизнь. Та, что могла быть.
Я стоял и смотрел на две банки. Золотая — счастье, которое могло быть. Синяя — мама, которая есть. И понимал: выбора нет. Потому что нельзя купить счастье ценой матери. Нельзя.
— Я не могу, — сказал я. — Простите.
Старик улыбнулся грустно.
— Ты прошёл испытание, — сказал он. — Многие не проходят. Забирают золото, забывают мать, а потом приходят снова, просят вернуть, но уже поздно. Сны не возвращают. А ты... ты молодец. Иди. И запомни: счастье не в снах. Счастье — в том, что есть. В том, кого ты любишь. Прямо сейчас.
Он щёлкнул пальцами, и магазин исчез. Я стоял посреди двора, рядом с мусорными баками, и в руках у меня не было ничего. Ни банок, ни снов. Только тепло в груди и мысль: надо позвонить маме.
Я позвонил. В три часа ночи. Она не спала, у неё бессонница. Мы говорили час. Она рассказывала про соседей, про кота, про то, как скучает. Я слушал и плакал. Впервые за много лет.
С тех пор я не хожу в тот переулок. Не ищу дверь. Знаю, что она там, но не хожу. Мне хватает того, что есть. Я приезжаю к маме каждые выходные. Мы пьём чай, смотрим старые фотографии, вспоминаем. И я вижу её лицо, слышу её голос, чувствую её руки. Это дороже любых снов.
А сны... они вернулись сами. Потихоньку. Сначала редко, потом чаще. Мне снится папа, снится море, снится детство. И я просыпаюсь с улыбкой.
Иногда я думаю о том магазине и о старике. Кто он? Хранитель? Искуситель? Учитель? Не знаю. Но я благодарен ему. Он показал мне, что самое ценное — не то, что мы потеряли, а то, что у нас есть. Прямо сейчас. Пока мы помним.
Дорогой читатель, спасибо что дочитал рассказ, с тебя лайк👍 и подписка✅. Замечал ли ты в своей жизни место, где реальность становится тоньше? И что бы ты отдал за самый сладкий сон из детства? Подумай об этом сегодня ночью. И если вдруг увидишь дверь с медной совой... заходить или нет — решать тебе