Было это в старом дворе на окраине города, где тополя росли прямо из асфальта, проламывая его корнями, а белье сохло на верёвках круглый год, даже зимой, превращаясь в ледяные флаги.
В тени тех самых тополей, сгорбившись под тяжестью времени, стояло небольшое строение, в котором раньше хранились инструменты. Ну как строение - сарай. Вернее, то, что от него осталось: дощатая, перекошенная развалюха с провалившейся крышей и черным провалом входа, откуда всегда пахло сыростью и гнилью.
Там и жил старик.
Никто не знал, как его зовут и откуда он взялся. Казалось, он был тут всегда, частью этого двора, как те покосившиеся качели или ржавый остов машины без колес. Он появлялся только в сумерках, когда длинные тени делали лужи похожими на бездонные колодцы.
Старик был маленький, высохший, как мумия. Одежда на нем висела лохмотьями, а лицо... лицо было коричневым и сморщенным, как печёное яблоко. Но самым страшным был его рот.
Когда он улыбался — а он часто улыбался детям, — то непременно демонстрировал свои зубы. Они были редкие, черные у самых десен, но чем ближе к краю, тем их цвет переходил в гнилостно - зеленый, болотный. На некоторых зубах висели клочья чего-то бурого, может быть, еды, может быть, чего похуже. От его дыхания, даже если он просто проходил мимо, становилось плохо любому.
Главным его развлечением была игра.
— Деточка, — шепелявил он, высовываясь из своей тьмы. — Иди сюда. У меня есть конфета. Очень сладкая.
Он протягивал скрюченный палец, похожий на корень, на котором якобы лежал леденец. Но леденца не было. Был только этот гнилой рот, улыбающийся в темноте.
Дети боялись его до колик. Они перебегали на другую сторону двора, если видели его тень. Самые смелые дразнили его издалека, выкрикивая обидные слова, чтобы заглушить собственный страх.
Взрослые же не обращали на старика внимания. Ну, подумаешь, прибился бездомный к старому сараю. Мало ли их сейчас по подвалам да чердакам мыкается? Этот хоть тихий, не буянит, не пьет, под ногами не путается. Даже лучше — своим присутствием он отпугивал настоящих бомжей, которые могли бы в сарае притон устроить. Такой своеобразный сторож.
— Дедуля-то? А, есть такой, — пожимали плечами мужики в гаражах. — Местный уже. Не трогает никого.
— Жалко деда, — вздыхали бабки на лавочке. — Одёжа худая, ест непонятно что. Но не навязчивый. Не как другие попрошайки.
— Да пусть живёт, — решали сходом. — Не мешает.
Взрослые видели то, что хотели видеть. Бездомный старик, тихий, незаметный. Подумаешь, зубы гнилые. У кого в его возрасте они хорошие? Подумаешь, от него пахнет сыростью и смертью — так он в сарае живёт, а не в "Хилтоне".
Местные проходили мимо, не замечая, что провода от его сарая идут куда-то под землю, в старую, забытую дренажную систему. Они не видели, как по ночам из щелей сарая сочится едва заметный туман, который стелется понизу, забирается в подвалы, лижет фундаменты домов. Им было невдомёк, почему в последнее время так быстро гниют доски в заборе и почему в квартирах на первых этажах завелась плесень, с которой не справлялась никакая химия.
— Старость, — вздыхали бабки. — И дома старые, и мы старые. Всё гниёт.
Однажды к ним наведался участковый. Вернее, молодой стажёр, которого отправили проверить жалобу из дома напротив: жильцы верхних этажей видели, как старик тащил в сарай что-то, похожее на кошку. Стажёр зашёл в сарай, сморщился от вони, увидел в углу кучу тряпья, какие-то кости (куриные, наверное, с помойки) и самого старика, который сидел в углу и улыбался беззубым ртом. Беззубым? Стажёр готов был поклясться, что секунду назад видел черные пеньки, но, приглядевшись, понял, что ошибся: старик просто жевал что-то, втягивая губы.
— Документы есть? — спросил стажёр для порядка, стараясь не дышать.
Старик помотал головой, не переставая жевать.
— Ладно, — махнул рукой парень. — Но чтобы тихо! А то пожалуются — отправим в приют.
Старик закивал, а стажёр поспешил выйти на свежий воздух. В рапорте он написал: "Лицо без определенного места жительства, претензий от соседей нет, вреда не причиняет". Дело закрыли.
По-крупному старик никого не беспокоил. Детей не трогал. Кроме одного единственного раза.
Таня, самая маленькая во дворе, потеряла куклу. Красное платьице мелькнуло у самой стены сарая, когда она заигралась в салочки. Солнце уже село, и двор погрузился в фиолетовые сумерки.
Таня подошла к черному провалу. Внутри было темно и слышно, как тяжело дышит кто-то большой.
— Дядечка, — пискнула Таня, — отдайте куклу.
Тишина. Только дыхание.
— Это моя Ляля.
Из темноты донеслось шарканье. Показался Старик. В сумерках его лицо казалось еще более жутким, а глаза — бельмастыми, как у слепой рыбы.
— Куклу, деточка? — прошамкал он. — Ах, эту? — Он зашаркал обратно и вынес Лялю. Кукла была цела, только её красное платье было испачкано чем-то бурым и липким, очень похожим на то, что висело на зубах старика.
— На, возьми, — он протянул куклу. Таня, пересилив отвращение, шагнула вперед.
И тут Старик широко, во всю ширь своего провалившегося рта, улыбнулся.
Пахнуло могильным холодом и сладкой гнилью. В темноте его рта Тане показалось, что она видит не просто редкие зубы, а целые заросли этих чёрно-зеленых пирамидок, как сталагмиты в пещере, и между ними копошится что-то живое, белое, тонкое...
— А конфетку? — прошелестел Старик, делая шаг к ней. — Конфетку хочешь? У меня есть...
Таня завизжала так, что в соседних домах зажглись окна. Кукла упала в грязь. Девочка бросилась прочь, спотыкаясь и падая, чувствуя спиной этот скользкий, гнилой взгляд.
На следующий день Таня слегла с температурой. Она бредила, говорила про зубы, которые растут из стен, и просила не гасить свет. Местные бабки шептались, что это сглаз.
К вечеру того же дня во дворе стало тихо. Слишком тихо. Даже собаки не лаяли.
А потом пропал Васька, наглый рыжий кот, который ничего не боялся. Его нашли через три дня под кустом сирени. Он был жив, но весь какой-то обмякший. Шерсть на загривке была влажной и слипшейся. Ветеринар сказал, что кот просто в глубоком шоке и, похоже, у него что-то с ушами — он перестал реагировать на звуки. А на шее у Васьки нашли две маленькие, едва заметные ранки, будто от тонких, но очень острых игл.
После исчезновения Васьки взрослые поговорили, конечно. Тётя Зоя из третьего подъезда, та самая, у которой кот пропадал, ходила к старику разбираться. Вернулась быстро, какая-то бледная, и сказала, что в сарае пусто и воняет тухлятиной.
- Ушёл, наверное, куда подальше. И правильно, гадина драная. Про ранки на шее кота она забыла быстро — Васька, слава богу, отошёл через пару дней, только есть стал плохо и всё норовил забиться в самый темный угол.
Через несколько дней во двор приехала машина. Люди в форме быстро и молча заколотили дверь сарая досками крест-накрест и уехали.
Старика больше никто не видел. Только иногда, когда во дворе наступали сумерки и ветер задувал с востока, из-под заколоченных дверей доносился едва уловимый сладковатый запах гнили и тихое, шамкающее:
— Деточка... А конфетку?...
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайны .
#страшныеистории#мистика