В комментариях к главе о переводе "Карлсона" Эдуардом Успенским один из почтенных читателей выступил со следующим мнением:
"Язык меняется, новые переводы нужны всегда. Лучше десять разных переводов, чем ни одного вообще. Это так же, как и с экранизациями - великолепные "Опасные связи" Шарло де Ласко экранизировали в Европе раза три, в Америке один раз точно, и даже в Корее - экранизировали. у каждого свое прочтение".
Но я несогласный.
Нет, с фразой "Лучше десять разных переводов, чем ни одного вообще" спорить трудно - быть богатым и здоровым и впрямь лучше, чем бедным и больным.
Но по сути - не согласен.
Если хотя бы один удачный перевод есть - не факт, что нужны другие.
Почему?
Прежде всего - потому, что не стоит уподоблять перевод экранизации. Экранизаций (как и иллюстраций, например) и впрямь - чем больше, тем лучше. С переводами - не факт.
И вот по какой причине.
Для режиссера или художника книга - не более чем точка опоры. То, от чего они отталкиваются. Они ведь, по сути, импровизируют на заданную тему в своем жанре. Занимаются интерпретацией произведения, выдают нам свое видение, свое прочтение этой книги, но - очень важно! - в других видах искусства.
И это всегда как минимум любопытно, даже если неудачно.
У переводчика нет такой свободы маневра - хотя бы потому, что он вынужден творить в том же самом жанре, что и оригинал. Его главная задача - не интерпретация, а адекватность. Он, по большому счету, не должен создавать нового произведения, он должен повторить старое на другом языке.
Я прекрасно помню, как меня осадил Виктор Голышев - последний из великой когорты советских переводчиков.
Я тогда приперся к нему брать интервью про перевод "Гарри Поттера" и между делом начал петь дифирамбы советской школе перевода, усилиями которой русская версия якобы часто оказывалась лучше оригинала.
Он помнится, посмотрел на мою восторженную физиономию с большой иронией и сказал, что, во-первых, я преувеличиваю, а во-вторых, даже если бы я был прав - ничего в этом хорошего нет.
Если ты такой гениальный, что пишешь лучше автора - пиши свое! А у переводчика задача - сделать адекватную копию. И чем она адекватнее оригиналу, чем больше на него похожа - тем лучше. А "улучшение" исходника, и даже улучшение без кавычек - это профессиональный брак. За это, по словам Голышева, надо бить по рукам.
Никто же не дорисовывает в репродукциях живописных полотен какую-нибудь новую фигуру - хотя наверняка какие-то идейки у людей в голове крутятся.
Но если переводчик иностранного текста - не более чем копиист, то становится понятно, почему, например, хорошие переводы живут столетиями - та же "Илиада" Гнедича. Если есть хорошая копия, которой могут пользоваться все - зачем делать новую?
Вы скажете - а зачем же тогда переводят книги несколько раз?
А я отвечу - как правило, это требуется для произведений, в которых встроена "защита от копирования".
Которые написаны автором так, что сделать адекватную копию на чужом языке практически невозможно. Когда переводчику приходится де-факто сочинять текст заново. Это про перевод стихов, например. Или перевод прозы, перенасыщенной лингвистическими играми. Я думаю - не надо объяснять, почему, например, в детской литературе максимальное количество переводов на русский язык - у кэрроловской "Алисы"?
Но "Карлсон"-то - не "Алиса". Там вполне себе простой текст, который давным-давно очень адекватно и очень удачно перевела Лилианна Лунгина.
И тем самым - "закрыла тему".
Другие переводчики - Брауде или Успенский, по большому счету занимались "изменениями ради изменений". Делали не "лучше", а "непохоже".
Вообще, если уж быть совсем честным, надо сказать, что чаще всего в наше время новые переводы появляются, когда издателю не хочется платить старому переводчику или его наследникам. Вот тогда он заказывает за меньший прайс новый перевод и издает его.
Но здесь есть еще один нюанс.
Заметьте, что перевод Брауде, хотя он довольно адекватен оригиналу, никто не любит. Я, по крайней мере, ни одного поклонника в своей жизни так и не встретил.
А знаете, почему? Не только потому, что у Брайде "домокозлючка" вместо "домомучительницы". Еще и потому, что она со своим переводом опоздала. Тем более опоздал Успенский, которого вообще переводчиком числить странно, Брауде хотя бы шведский знает. А ведь есть еще издававшиеся переводы Ларина, Лагутина, Беляковой...
Но их никто не помнит.
Перевод Лунгиной был сделан много лет назад, в середине 50-х. Более полувека он был монополистом, оставался без альтернативы. На нем выросло едва ли не три поколения. При этом он был хорошим и удачным. К чему это привело?
К тому, что он стал каноническим. Он нам не просто нравится, он в нас врос. Слова и выражения из этого перевода вошли в русский язык, устоялись там, обжились, и выгнать их оттуда практически невозможно.
Дословно прозвище Сванте Свантесона переводится как "младший братик", "младший в семье". По-русски - "последыш".
Но нельзя Малыша перевести "Последышем" - не поймут-с. В помойку "Последыша и Карлсона" выкинут-с.
Точно так же мы никогда не примем никакой альтернативы слову "домомучительница" или словосочетанию "спокойствие, только спокойствие". Это устойчивые выражения русского языка. Достоевский обогатил язык выражением "стушеваться", Лунгина - "пустяки, дело житейское".
Все, уехал поезд. Пишите новые сказки, ищите новых авторов для перевода. А браться за "Карлсона" - артель "Напрасный труд".