До деревни Кедровый Клин можно добраться только на вездеходе или вертолетом. Зимой, когда Енисей встает, открывается зимник, но Алексей Петрович, хирург из Красноярска, прилетел с санитарным рейсом. Нужно было забрать сложного пациента с перитонитом, но погода испортилась, и «вертушка» ушла на базу, оставив доктора ночевать в фельдшерском пункте.
Вечер в тайге — это не просто темнота. Это плотная, осязаемая тишина, которая давит на уши жителю мегаполиса.
— Ты, Петрович, не серчай, — фельдшер Степаныч разливал по кружкам мутный самогон. — У нас тут тихо. Интернета нет, только спутниковый телефон, и тот через раз ловит. Зато Агафья есть. Ведьма наша.
Алексей усмехнулся, грея руки о кружку. Ему было пятьдесят, он тридцать лет резал людей, спасая жизни, и в ведьм верил примерно так же, как в домовых.
— Травница? — спросил он вежливо.
— Ага, травница, — Степаныч понизил голос. — Только травы у нее… не наши. И сама она… странная. Появилась из неоткуда. Говорит, что пришла из далёкого будущего.
Алексей поперхнулся.
— Из будущего? Ведьма? Это что-то новенькое.
— Ну да, из будущего. Смешно, да? Бабке восемьдесят лет, а она про квантовые переходы рассуждает. Местные ее боятся, но ходят. Она рак на ранней стадии видит. Просто смотрит на человека и говорит: «У тебя, милок, клетки взбесились, пей вот этот настой». И ведь проходит!
Любопытство — профессиональная болезнь врачей. Через час, накинув тулуп, Алексей уже хрустел снегом в сторону окраины деревни, где стояла изба «пришелицы».
Изба была обычной, почерневшей от времени лиственницей. Но внутри пахло не старым тряпьем и кошками, как ожидал Алексей, а озоном. Как после грозы или в операционной после кварцевания.
Хозяйка сидела за столом и перебирала какие-то семена. На вид ей было лет семьдесят: сухое лицо, сеть морщин, седые волосы, убранные под платок. Но глаза… Глаза были ясными, молодыми, цвета стали.
— Проходите, коллега, — сказала она, не оборачиваясь. Голос у нее был низкий, спокойный.
— Откуда вы знаете, что я коллега? — Алексей остановился у порога.
— Походка. И запах. Вы пахнете антисептиком и усталостью. А еще страхом, что не успели спасти того парня с перитонитом. Не бойтесь, успеете. У него ремиссия начнется к утру.
Алексей сел на лавку.
— Степаныч сказал, вы местная... ведунья. Из будущего.
Женщина улыбнулась. Она отодвинула миску с семенами. Присмотревшись, Алексей увидел, что это не семена. Это были крошечные, идеально ровные серебристые капсулы.
— Я не сумасшедшая, Алексей Петрович. Я — историк-реконструктор.
— И как вы к нам попали? У вас там машины времени изобрели?
— Нет. Машин времени не существует. Или вы думаете можно по выходным к динозаврам летать, а по вечерам беседовать с Пушкиным или Моцартом? — Агния вздохнула, наливая ему чай из обычного жестяного чайника. — В 2173-м очень тихо. Мы отказались от шума. Машины есть, но они незаметны. Города ушли под землю или слились с лесом. А закидывают нас сюда через квантовые тоннели, только обратного пути нет.
— Звучит как рай. Чего же вы здесь забыли, в этой глуши, где туалет на улице? Зачем покидать совершенный мир?
— Рай — это скучно, доктор. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — В будущем мы… стерильны. Мы забыли, что такое страсть, риск, боль потери. Мы слишком рациональны. Я пришла сюда, в «дикий век», чтобы почувствовать жизнь. Почувствовать, как пахнет настоящий дым, а не синтезированный ароматизатор. Как болят мышцы после колки дров. Как бьется сердце, когда ты влюблен или напуган. Конечно, я могла бы остаться там, в стерильном мире, где нет войн и бедности, но я решила закончить свои дни здесь.
Алексей отпил чай. Вкус был необычным — мятным, но с привкусом металла.
— Вы говорите складно. Для деревенской бабушки слишком литературно. Скорее всего, вы начитались книг или насмотрелись фильмов. Я никогда не поверю, что нас посещают люди из будущего. Да и какое это будущее, если у вас там всё по полочкам разложено.
— Хотите доказательств? — она не спрашивала, она предлагала.
Агния встала и подошла к комоду. На нем стояло старое, мутное зеркало в тяжелой раме. Она провела рукой по его поверхности. Не коснулась, а именно провела — в паре сантиметров.
Зеркальная амальгама дрогнула. По поверхности пошла рябь, как по воде. И вдруг муть исчезла. Алексей увидел не свое отражение.
Он увидел структуру. Скелет, сплетение вен, пульсирующее красным сердце. А рядом с сердцем — темное пятно.
— У вас ишемия, Алексей Петрович. Задняя стенка левого желудочка. Вы много нервничаете и курите тайком от жены. Если не поставите стент в течение месяца, будет инфаркт.
Алексей вскочил, опрокинув кружку. Видение исчезло. Зеркало снова стало просто старым, пыльным стеклом.
— Это… гипноз? — прохрипел он.
— Это биосканер. Просто замаскированный под антиквариат. Я же не могу ходить тут с голографическим планшетом, меня... неправильно поймут.
Она села обратно и снова взялась за свои «семена».
— В будущем мы называем ваше время «Эпохой слепых». Вы имеете столько технологий, но не видите главного. Вы лечите тело, но калечите душу. Вы гонитесь за комфортом, но теряете связь с землей. Пройдёт ещё много времени, прежде чем человечество придёт к пониманию. А пока 21 век ждёт множество потрясений. Как плохих, так и хороших.
— Например?
— К середине 21 века люди достигнут глубокого понимания природы жизни и её происхождения. Мы осознаем свою роль в грандиозной схеме мироздания и будем следовать предначертанному пути. Мы найдём множество альтернативных источников энергии. Мир выровнится, исчезнет бесконечно стремление к богатству за счет эксплуатации бедных.
— Я не верю в это. Люди не способны на такое. Если бы и был такой переход, то он бы занял столетия. Должны исчезнуть все богатые сословия, элита должна забыть как жить за счет других.
— А кто сказал, что это сделают люди? В мире есть силы способные изменить его за считанные секунды, а вы говорите о простом переходе человечества.
— А мне зачем сказали про это рассказывать? — спросил Алексей, чувствуя, как холодеют руки. — Я же всё могу рассказать властям и вас упрячут куда подальше.
Женщина улыбнулась.
— Не расскажите. Моё чудо зеркало видит и это.
За окном завыла метель. Изба скрипнула, как живое существо. Алексей смотрел на эту женщину в платке и ватнике, и его рациональный мир трещал по швам.
— Возьмите. Это сбор. Родиола розовая, саган-дайля и… кое-что из моего сада. Заваривайте по утрам. Это поддержит сердце до операции.
Алексей вышел на крыльцо. Метель стихла. Небо над тайгой расчистилось, и на нем висела огромная, невероятно яркая луна. Млечный Путь пролегал над головой, как звездный мост.
Он сжал в руке мешочек. Трава внутри хрустнула.
Степаныч не спал, ждал его.
— Ну что, Петрович? Порчу сняла? Говорю тебе, она буквально творит чудеса. Если не ведьма, то точно пришелец из космоса. Не бывают люди такие спокойные и безмятежные.
— Бывают... Особенно, если знаешь великую тайну мироздания.
— Чего? Какую тайну?
— Да я не спрашивал. Мне было достаточно того, что я увидел.
— И тебе было не интересно узнать?
— А я и так всё понял.
Алексей не знал, правда ли то, что он видел в зеркале, или это был морок, наведенный таёжной отшельницей. Но он точно знал одно: он больше не хочет быть «стерильным» механизмом по спасению людей. Он хочет чувствовать. Он хочет слышать голос собственного разума, а не шум из сотового телефона. Впервые в жизни он почувствовал ту самую лёгкость бытия, о которой писали поэты и рассказывали художники. Впервые ему захотелось просто жить, а не сомневаться в завтрашнем дне, потому что никто не знает, что будет. Кроме старушки живущей на отшибе мира.
Спасибо за внимание!