«Сессия-перевертыш» — так бы я назвала свою последнюю встречу с клиентом, результатом которой стало не ожидаемое чувство облегчения, а ясно

«Сессия-перевертыш» — так бы я назвала свою последнюю встречу с клиентом, результатом которой стало не ожидаемое чувство облегчения, а ясно осознаваемое волнение, с которым человек меня покинул. Такой причудливый поворот событий не баг в работе и не халатность с моей стороны, а точно выверенный шаг навстречу реальности, сбежать от которой моему клиенту, по-видимому, не удаётся.

Если в начале сессии я слышу: «У меня всё хорошо, настроение нормальное, жаловаться не на что», — понимаю, что традиционный сценарий беседы будет несколько видоизменен. Вместо привычного средоточия на «плохом» мы углубляемся в «хорошо», деликатно и незримо раздвигая декорации той иллюзии, которая маскирует закулисье истинных мыслей и чувств. Обоснование такого разоблачения видится мне в самом факте присутствия в кабинете психолога человека, который, будто завороженный Кай, не осознает, что жизнь застыла в холодном молчании, но ощущает дискомфортное покалывание льдинки в глазу. Обнаружить эту льдинку, а за ней и реальный ландшафт отношений с окружающими есть первостепенная задача нашей работы в данном случае.

Когда же несмелые слова клиента, к примеру, о том, что ему совсем не хочется идти домой, потому что болезненное молчание сотрясает там воздух, всё-таки прозвучат, театральные декорации «у меня всё нормально» вмиг сменяются гладиаторской ареной, где главным противником становятся собственные чувства — неудобные, неловкие, неприятные. Тревога появляется одной из первых, сбросив многочисленные маски от «само как-нибудь разрешится» и «подумаю об этом позже» до «мне не на что жаловаться» и «слишком много работы, вот и не проходит усталость». Примечательно, что эти маски создаём мы сами, желая завуалировать грозный вид неумолимо надвигающихся событий — тяжелого разговора, крупной ответственной задачи, необходимости выбора. Сопряженные с эмоциональным дискомфортом, они воспринимаются психикой как угроза безопасности и стабильности, и чем меньше у человека ресурсов на эту воображаемую схватку, тем сильнее желание спрятаться, убежать, отложить, «не заметить» происходящего. Печальный парадокс в том, что мыслительная суета и попутное самобичевание за то, что ничего не делается, не меняется, не решается, отбирают последние силы — так замыкается круг прокрастинации, бороться с которой стало трендом в современном мире.

Однако бой может даже не начаться, если на мгновение остановиться и понаблюдать за собственной тревогой и другими ощущениями. Тогда можно увидеть, что чувства и состояния вовсе не нападают — они лишь присутствуют, и именно реакция на них формирует ложное представление об опасности. Появление же тревоги на арене сознания позволяет признать главное — я в уязвимости, в моей жизни происходит что-то такое, с чем мне сложно справляться, что-то, с чем я не сталкивался ранее, что-то, что мне непонятно. Только признав эту уязвимость, можно подобрать действительно рабочее орудие, инструмент для защиты своих интересов.

Иногда этим инструментом является «режим энергосбережения» — осознанный выбор психики замедлиться и бойкотировать активную деятельность, будь то решение бытовых, профессиональных задач или вопросов личной жизни. И этот выбор — тоже решение! Решение, словесно упакованное в ту самую неодобряемую прокрастинацию. Но что если признать за собой право на «бездействие», попутно разобрав его функцию и значение в системе собственного поведения? Быть может, порицаемая в быту леность на самом деле указывает на приоритет потребности в отдыхе, а саботаж рабочих заданий — это следствие несоразмерной нагрузки на наши ресурсы? Почему мы порой застреваем и замираем в отношениях, которые перестали приносить радость? Потому что все еще ощущаем их ценность или пугаемся одиночества/самостоятельности? Ответить на эти вопросы, критикуя себя за бездействие, невозможно, поскольку вся психическая энергия уходит на борьбу с самим собой, а именно с тревогой, которая возникает, едва мы соприкасаемся с колкой мыслью: «Я не осилю весь объём этой работы» / «Мне некуда идти, и я не умею жить один/одна».