Часть 2
...Квартира сводных сестер встречала нас запахом свежего ремонта и еще не распакованных вещей. Хозяева только вернулись из Германии, и каждая деталь интерьера кричала о «несоветском» благополучии. На стене в три ряда висели ковры — не просто так, для тепла, а как знак достатка, плотно, один к одному. В углу, всё ещё в коробках с яркими наклейками, громоздилась чудо-посуда с антипригарным покрытием — в Союзе о таком только читали в заграничных журналах. Два глубоких кресла с журнальным столиком манили к себе, и я с удовольствием провалилась в одно из них, чувствуя, как мягкая обивка принимает форму тела, утягивая чуть ли не к самому полу.
Мы с Томой пришли в гости к её трем сводным сестрам. Компания подобралась большая: сестры с мужьями, смех, звон бокалов, дух праздника. Мужчины то и дело выходили на лестничную клетку покурить. Как только за ними закрывалась дверь, женщины поднимали традиционный тост: «Пока мужиков нет». Когда женщины уходили на кухню, мужчины пили свой: «Пока баб нет». Мы с Тамарой не выходили ни с теми, ни с другими, оставаясь в центре этой уютной суеты, но тосты поддерживали со всеми, ловко лавируя между компаниями.
Чем обильнее лилось вино, тем свободнее становились разговоры. Кто-то вспомнил об увлечениях, и Тома, блестя глазами, выдала меня: «А она у меня гадает! Хиромантия, всё серьёзно». Компания оживилась. Сначала просили показать «линии жизни», потом вопросы посыпались один за другим. Мой язык, размягчённый уютом и алкоголем, словно жил своей жизнью. Мысли неслись быстрее, чем я успевала их облекать в слова. Я говорила много, увлеченно, и сама порой не успевала за образами, что вспыхивали перед глазами.
Запомнился один момент. Тихий, почти случайный. Муж средней сестры, симпатичный, спокойный парень, протянул мне руку. Я взглянула на его линии, и вдруг, сквозь шум застолья, внутри меня что-то холодно и четко сформулировало фразу. Я посмотрела ему в глаза и сказала, наверное, слишком буднично для такого пророчества:
— А тебе надо далеко от дома не работать. А то до сорока лет не доживешь.
Повисла короткая пауза. Кто-то нервно хохотнул, кто-то перевел разговор на другую тему. Я и сама тут же забыла о своих словах, растворившись в тостах и танцах.
Прошло время. Много времени. Тот вечер стерся из памяти, стерлась и та нелепая фраза про командировки.
А потом из того далекого городка, что стоял на берегу красивого озера, пришла весточка. Средняя сестра, хозяйка той самой квартиры с немецкими коврами, стала вдовой.
Муж разбился на грузовой машине. Был в командировке в столице, за три тысячи километров от дома.
До сорока лет он не дожил ровно неделю.
Я вспомнила всё: тот вечер, мягкое кресло, его спокойные глаза и свои пьяные, неосторожные слова, которые вдруг обрели тяжесть гранита. Говорят, в состоянии опьянения пелена спадает, и язык говорит не то, что думает, а то, что видит. Или просто совпадение? Только теперь, вспоминая эту историю, я каждый раз смотрю на свои руки и думаю о том, как тонка грань между пустой болтовней в тёплой компании и нечаянно приоткрывшейся дверью, в которую лучше бы не заглядывать.
(продолжение следует)