Просто обычные люди в обычных обстоятельствах. Почти.
Шестая койка
— Халат свой принесли?
Медсестра не подняла глаз. Стержень ручки щёлкнул.
— Нет… Мне не сказали.
— Всем говорят. Паспорт. Полис. Направление.
Галина положила документы на стойку. Медсестра сдвинула паспорт ногтем, открыла, посмотрела на фото. Потом на Галину. Потом снова на фото.
— Двенадцатая палата. Там Зоя Павловна покажет.
Палата — шесть коек. Четыре заняты. Тумбочки впритык. На ближней — пакет с печеньем, кружка, зарядка, привязанная к спинке кровати бинтом.
— Вон та, у окна, — сказала женщина с ближней койки, не отрываясь от телефона. — Бельё в шкафу. Подушка только одна, вторую не дадут, даже не проси.
Галина поставила сумку на пол. Матрас в бурых разводах. Она расстелила простыню, легла.
— Первый раз?
Женщина напротив — крупная, стриженая, в халате с маками — сидела по-турецки на кровати.
— Первый.
— Привыкнешь. Меня Тамара. Тут главное — к Зинченко не попасть на обход. Она по утрам злая. К обеду нормальная. После обеда — вообще человек.
Тамара засмеялась. Галина кивнула.
Вечером привезли шестую. На каталке. Каталка не вписалась в дверь, санитар ругнулся, дёрнул, ножка лязгнула о косяк. Женщину переложили. Она не стонала, только держалась за край простыни и дышала ртом.
— О, полная палата, — сказала та, что с телефоном. — Теперь вентиляцию точно не починят.
Ночью храпели двое. Галина лежала на спине. Потолок в трещинах. За стеной что-то гудело — то ли трубы, то ли холодильник. В коридоре хлопнула дверь, зашаркали тапки, кто-то сказал: «Лидочка, ну дай, я тебя прошу».
Утром Тамара разливала чай из термоса по чужим кружкам.
— Мне не надо, — сказала Галина.
— Надо, — сказала Тамара. — Тут столовая в восемь, а врач в семь. После врача хочется горячего. Бери.
Галина взяла. Чай пах смородиной.
В семь двенадцать вошла Зинченко. Халат мятый. Очки на лбу. Она шла вдоль коек, не здороваясь.
— Так. Вы новенькая. Анализы где?
— Мне сказали — завтра.
— Кто сказал?
— На стойке.
Зинченко посмотрела поверх очков.
— Вы до обеда сдайте всё. Если не сдадите — я вас в график не внесу. А не внесу — будете тут сидеть просто так. Ясно?
— Ясно.
Зинченко ушла. Тамара подвинула кружку ближе.
— Пей, говорю. Она всем так. Ты завтра уже будешь ей «Ирина Максимовна, доброе утро» говорить, и она тебе кивнёт. Тут просто надо пережить первый день.
Галина обхватила кружку двумя руками.
Женщина, которую привезли на каталке, повернула голову. Посмотрела на Тамару. Потом на чай. Тамара перехватила взгляд, встала, налила ещё одну. Термос щёлкнул крышкой.
Приём
— Закройте дверь. Плотнее.
Ольга Викторовна сдвинула карточку на край стола и посмотрела на женщину в дверях. Пальто хорошее, сумка дорогая, а стоит — как будто зашла попросить воды.
— Садитесь.
Женщина села. Положила сумку на колени. Пальцы стянули молнию — туда, обратно.
— Что беспокоит?
— Мне направление нужно. На МРТ. Платно, я сама оплачу. Просто направление.
Ольга Викторовна откинулась на спинку стула.
— А жалобы?
— Головные боли.
— Давно?
— Месяца три.
— Характер боли?
— Я просто... мне бы направление.
Ольга Викторовна сняла очки, протёрла о край халата.
— Я вас осмотрю сначала.
— Не надо. Я плачу сама, мне ничего от вас не нужно, только бумажку.
Дверь открылась. Медсестра Таня просунула голову:
— Ольга Викторовна, там Сазонов из четвёртой опять, скандалит.
— Пусть ждёт.
Дверь закрылась. Ольга Викторовна повернулась обратно.
— Как вас зовут?
— Там в карточке.
— Я вас спрашиваю.
Пауза. Женщина перестала дёргать молнию.
— Марина.
— Марина, я тридцать лет здесь сижу. Направление я вам выпишу. Но сначала — давление, рефлексы, три минуты. Встаньте.
Женщина не встала.
— У меня муж в машине ждёт. Он думает, я в аптеку зашла.
Ольга Викторовна положила очки на стол. Медленно.
— Муж не знает, что вы у врача?
Марина не ответила. Пальцы снова нашли молнию.
— Он считает, что я выдумываю.
— Три месяца головных болей — выдумываете?
— Он говорит, от таблеток зависимость, и хватит по врачам бегать. Что я трачу деньги.
Ольга Викторовна посмотрела на дорогую сумку. На пальто. На пальцы, которые ходили по молнии туда-обратно, туда-обратно.
Она выдвинула ящик стола, достала бланк, начала писать.
— МРТ головного мозга. Приём невролога. Анализ крови — общий и биохимия. Вот три направления.
— Я просила одно.
— Я знаю.
Ольга Викторовна протянула листы. Марина взяла. Сложила пополам, убрала в сумку, застегнула.
— Сколько я должна?
— Приём бесплатный. По полису.
— Мне не нужен полис. Сколько?
Ольга Викторовна встала. Подошла к двери, открыла.
— Вы мне ничего не должны. Но через две недели я жду вас с результатами. Не в аптеку. Ко мне. В этот кабинет.
Марина поднялась. Шагнула к выходу. В дверях остановилась и поправила воротник пальто обеими руками — долго, тщательно, как перед зеркалом.
И пошла по коридору быстро, не оборачиваясь.
Манжета
— Халат снимите. И бюстгальтер тоже.
Медсестра даже не повернулась — писала что-то в журнале. В коридоре за ширмой шаркали тапки, кто-то кашлял, кто-то звал Ирину Павловну.
Лена стянула свитер. Пальцы не слушались — крючки на спине, три штуки, она возилась с ними, стоя посреди процедурной на кафельном полу.
— Быстрее можно?
Медсестра обернулась, посмотрела поверх очков. Лет тридцать, может меньше. Гладкая шея. Ногти с френчем.
Лена сняла бюстгальтер, прижала к животу. Шрам после операции — справа, длинный, стянутый, бледно-розовый — оказался на виду. Она переложила бюстгальтер так, чтобы прикрыть хотя бы часть.
— На кушетку. Руку положите ровно.
Медсестра подкатила тонометр, затянула манжету. Липучка оглушительно треснула в тишине.
Дверь открылась. Вошёл мужчина в халате, за ним — ещё одна медсестра с папкой, за ней — практикантка. Три человека. Лена лежала голой по пояс на кушетке под лампой.
— Это из пятой палаты? — мужчина листал карту.
— Из пятой.
— Так, что тут у нас.
Он подошёл, не глядя Лене в лицо. Пальцами взял за подбородок, повернул голову. Посветил в горло. Положил стетоскоп на грудь — холодный, Лена дёрнулась.
— Не дёргайтесь.
Практикантка стояла у стены, смотрела прямо на шрам. Открыто, с интересом. Как на экспонат.
— Это после чего? — спросила она, кивнув.
Медсестра за столом подняла голову.
— Операция в прошлом году, — ответила за Лену первая медсестра, не отрываясь от журнала. — Там в карте всё есть.
Лена сглотнула. Потянулась к свитеру на стуле — далеко, не достать.
— Лежите, — сказал врач. — Не закончили.
Он диктовал что-то второй медсестре. Та записывала. Практикантка всё стояла у стены, и Лена видела, как та скользнула взглядом вниз — по рёбрам, по животу — и быстро отвела глаза.
В коридоре хлопнула дверь. Сквозняк тронул кожу — мурашки по всему телу.
— Давление сто сорок на девяносто. Повышенное, — медсестра оторвала ленту, бросила в корзину.
— Ну, понятно. Нервничаете, — врач черкнул в карте. — Нечего нервничать. Всё штатно.
Он повернулся к двери. За ним — вторая медсестра, за ней — практикантка. Дверь закрылась.
Лена лежала. Манжета ещё была на руке — забыли снять. Свитер висел на стуле. Бюстгальтер лежал на полу: упал, пока она тянулась.
Медсестра за столом переворачивала страницу.
— Одевайтесь.
Лена села. Содрала манжету. Подняла бюстгальтер с кафеля — холодный, с пыльным следом. Застегнула один крючок. Руки тряслись, два других не поддавались.
Дверь снова открылась. В проёме стояла женщина в больничной рубашке, седая.
— Мне сюда?
Медсестра кивнула:
— Заходите. Халат снимите. И бюстгальтер тоже.