ЗАУРАЛЬЕ XVI–XVII ВВ.: ТЮРКИ ЗАУРАЛЬЯ ИЛИ БАШКИРЫ?
Автор - Г.Х. Самигулов
Настоящая публикация является ответом на текст уфимских коллег, в котором они постарались обосновать, что представители тюркского населения Зауралья XVI–XVII вв. были безусловно башкирами. Они попытались продемонстрировать это на примере кланов терсяк, сынрян. Мы же придерживаемся той позиции, что основная масса тюркского населения Зауралья этого времени идентифицировала себя с кланами: табын, терсяк, сынрян, бакатин и т.д.
В делопроизводственных источниках конца XVI–XVII в. (да и позже) понятия «башкиры» и «татары» носят характер сословных обозначений. Словом «башкиры» называли ясачное население Уфимского уезда, словом «татары» такое же население Тюменского, Туринского, Тобольского уездов. Формирование башкир и сибирских татар в современном составе происходило в рамках сословных групп Московского государства/Российской империи, и решающую роль в их консолидации пп сыграли административные границы.
При этом сословные обозначения со временем стали восприниматься как этнические. Булат Ахмерович Азнабаев с соавторами высказал несогласие с подобной точкой зрения, они постарались показать, что представители кланов сынрян и терсяк со времён Ивана Грозного были башкирами. Они основывались на том, что в документах терсяк и сынрян, как и представители других тюркских кланов зауральской части Уфимского уезда были названы обладателями вотчинных прав на землю.
Авторы рассматриваемого текста убеждены, что вотчинным правом на землю в Московском государстве обладали только башкиры. При этом под башкирами понимается народ, а не сословие или сословная группа. Но уже в достаточно большом количестве публикаций показано, что вотчинное право на землю в XVI–XVII вв. было характерно для ясачных людей от Волги до Западной Сибири и никак не связано с их культурной или языковой принадлежностью. Наличие вотчинного права в рассматриваемый период не может служить основой для интерпретации этнической принадлежности его обладателей.
Так сложилось, что при описании населения Зауралья XVI–XVII вв. На это население экстраполируют ситуацию если не современную, то конца XIX века. И обычно уверенно разделяют тюркское население Зауралья на «башкир» и «татар». Либо же считают практически всё тюркское зауральское население, относящееся к кланам катай, табын, сынрян, терсяк, сальют, бакатин и т.д., однозначно башкирами с самого начала их проживания на этих территориях. Достаточно подробно я разобрал версии интерпретаций в одной из работи повторять здесь этот обзор нет смысла.
Я не разделяю этих позиций и придерживаюсь точки зрения, что понятия «башкиры», «вогулы», «татары», «остяки» в документах XVI–XVIII вв. (а зачастую и вплоть до советского времени) являются обозначениями сословными, что отображено в ряде работ. В своих публикациях для обозначения тюркского населения этой территории обычно использую словосочетание «тюрки Зауралья», и эта интерпретация неоднократно пояснялась в различных публикациях.
Разумеется, кроме тех случаев, когда речь идёт о какой-то конкретной родоплеменной группе либо сословной группе. В связи с этим мне неоднократно в ходе обсуждения моих докладов на конференциях или в дружественных научных коллективах задавался вопрос: почему я говорю о «тюрках Зауралья»?
При этом одни имеют в виду, что можно было бы это население обозначить как татары, а другие настаивают на том, что это башкиры. Несколько лет назад уфимские коллеги в рамках тома «История башкирских родов», посвящённого родоплеменным группам сальют, терсяк и сарт, даже опубликовали раздел «К вопросу о “тюрках Зауралья”», в котором попытались показать, что использование этого словосочетания неверно, и упомянутые тюрки являлись башкирами, как минимум со времён Ивана Грозного.
Подобная реакция выявляет необходимость обосновать «легитимность» использования мной обозначения «тюрки Зауралья», а упомянутая публикация уфимских коллег весьма облегчает эту задачу, поскольку демонстрирует аргументацию оппонентов, и остаётся лишь проанализировать её.
Соответственно, задачами представляемой публикации являются:
- 1. Критический анализ раздела «К вопросу о “тюрках Зауралья”» в томе 19 «История башкирских родов»;
- 2. Разбор положений, напрямую не прописанных в указанном разделе, но являющихся основой принципиальных выводов и интерпретаций, имеющихся в рассматриваемом тексте;
- 3. Объяснение, что выражение «тюрки Зауралья» является корректным и соответствует действительному положению вещей рассматриваемого периода;
- 4. Демонстрация факта, что понятие «башкиры» в широком смысле являлось обозначением ясачного населения Уфимского уезда и не является для XVI–XVIII вв. однозначным показателем этнической самоидентификации (равно, как и внешней этнической идентификации) населения, обозначаемого этим словом.
Методика абсолютно традиционна – я полагаю, что для решения этих задач достаточно критичного использования источников, как опубликованных, так и неопубликованных.
В силу специфики вопроса мне придётся давать обширные цитаты из рассматриваемого текста, чтобы избежать обвинений в искажении, передёргивании, умалчивании и т.д. Так же я буду приводить пространные выдержки из источников, поскольку пересказ в любом случае искажает содержание, а так у читателей будет возможность воспринимать непосредственно исходные формулировки и факты. Выдержки из публикаций, я буду давать курсивом, цитаты из источников, в том числе и цитируемых оппонентами, обычным шрифтом.
Следует отметить, что авторы раздела «К вопросу о “тюрках Зауралья”» не очень придерживались географических рамок, и часть их примеров относится к Приуралью. Но это, наверное, и хорошо, поскольку даёт мне повод также обратиться к сюжетам этносоциальной истории Приуралья.
В первой части статьи я постараюсь рассмотреть базовые аргументы уфимских авторов, на основании которых они делают выводы о принадлежности к башкирам тех или иных персонажей или групп населения; во второй части проанализировать доводы оппонентов, касающиеся непосредственно тюркского населения Зауралья; и в завершение небольшое подведение итогов.
После отработки обязательной вступительной части статьи, в качестве завязки основного обсуждения приведём начало рассматриваемого текста оппонентов: «Нельзя пройти мимо работ, в которых ставится под сомнение башкирское происхождение терсяков и сынрянцев, а сами они объявляются абстрактными «тюрками Зауралья», некими племенами, которые в XVII в. одновременно вошли в состав башкир и сибирских татар».
Хотелось бы уточнить, что я писал вовсе не только о терсяк и сынрян, я использовал выражение «тюрки Зауралья» применительно к достаточно широкому кругу групп/кланов тюркского населения. Лучше будет процитировать себя, чтобы не запутывать ситуацию:
«Под тюменскими татарами подразумеваются, в данном случае, тюрки, платившие ясак на Тюмень – сынрян, терсяк и бачкыр естественным образом входили в это число как бывшие подданные Сибирского ханства. А затем, как я писал выше, начался постепенный переход в «уфимские татары», что хорошо иллюстрирует один из документов 1648 г.: «сказывал де им ясашной татарин Денметько Терсяк, а прежде сего он ясак плачивал на Тюмень, а ныне де он платит ясак на Уфу…».
Вопрос: стал ли Денмет после перехода в Уфимское «ведомство» башкиром? И был ли он до этого татарином? Это вообще беда практически всех этноисториков, которые оперируют понятиями «татары» и «башкиры» для больших групп населения эпохи средневековья. Представляется, что для этого времени, применительно к тюркскому населению бассейнов Исети, Пышмы, Чусовой и, возможно, даже Туры, корректнее говорить о «терсяк», «сынрян», «бушкур» («бачкыр»), «киныр» и т.д., а не о татарах и башкирах». ( И ещё один достаточно важный момент – группы «киныр» в действительности не существовало, была Кинырская ясачная волость Тюменского уезда, название которой было образовано от Кинырского городка, а не от названия клана).
Именно эти мои рассуждения и вызвали протест уфимских коллег. Правда, почему-то они сосредоточились только на сынрян и терсяк, что для меня не понятно. Но начать обсуждение следует всё же не с вопроса о тюрках Зауралья, а с базовых вещей, с тех стереотипов, на которые опираются уфимские коллеги в своих построениях, считая свои выкладки совершенно обоснованными. Поэтому стоит кратко рассмотреть один из постоянно упоминаемых и, увы, мнимых символов башкирской уникальности – вотчинное право на землю и некоторые связанные с ним обстоятельства. Но разобрать этот вопрос следует отталкиваясь от аргументации Азнабаева с коллегами, приведённых в рассматриваемом тексте.
О вотчинном праве на землю и не только о нём
Цитирую Азнабаева с соавторами:
«Прежде всего необходимо привести воспоминания самих терсяков и сынрянцев о своем прошлом. На протяжении многих десятилетий между башкирами и Строгановыми шел спор относительно земель по р. Чусовой. В 1725 г. они написали коллективное письмо в Уфимскую провинциальную канцелярию, в котором выражали протест по поводу захвата их земель».
В действительности никакого спора между Строгановыми и башкирами, длившегося многие десятилетия, не было. Об этом совершено конкретно сказано в обращении башкир, которое цитируют С.И. Хамидуллин со товарищи (приведено ниже).
Ситуация конфликта сформировалась тогда, когда руководство Сибирского обер-бергамта решило выселить с Чусовой сальют для удобства использования рудников и т.д. Тут власти и вспомнили про жалованную грамоту, данную Строгановым царём Иваном Васильевичем.
Ну а башкиры, которым начали объяснять, что это земли Строгановых, очень удивились, причем не только сальют (салжеут).
Далее я, вслед за уфимскими коллегами, цитирую фрагмент челобитной башкир Сибирской дороги в Уфимскую провинциальную канцелярию 1725 г.:
«От нас, Сибирской дороги Мекетинской волости от Оларгула, Челжеуцкой волости от Боскуна, Катайской волости от Карабаша, Табынской волости от Абызана, Терсяцкой волости от Камая, Сенирянской волости от Назара, Шуранской волости от Булата, Чирлинской волости от Мамбетя, А[й]линской волости от Чювашбая, Кубаканской волости от Кашака, Кипчацкой волости от Утяша, Каратабынской волости от Курмангула, Сызгинской волости от Табыкая, и от всех старшин и младших Вам, князю Ивану Григорьевичу, премного челобитье. После челобитья слова: Как всемилостивейшему Всероссийскому государству, преклоня головы свои, начали служить, то владели от начатия содержания Всероссийского престола царя Ивана Васильевича из ясашного платежа и из подводной гоньбы сею вотчиною, и ныне нет пустых вотчин. А сию вотчину волею своею не дадим тем Строгановым, понеже от царства царя Ивана Васильевича спору нету. А Государь излюби[л] нам [и] из ясаку пожаловал – дал те вотчины...».
Далее – комментарий к этому фрагменту документа Салавата Ишмухаметовича Хамидуллина, Азнабаева и др.:
«Как видно из письма, терсяки и сынрянцы считали себя башкирами-вотчинниками как минимум со времен Ивана Грозного. Значит, они были ими и до присоединения Башкирии к Русскому государству, поскольку русский царь лишь подтвердил вотчинное право башкир. Еще Н.Ф. Демидова утверждала, что оно существовало уже в эпоху Золотой Орды. В современных работах это положение получило убедительную аргументацию.
Впрочем, башкиры Сибирской дороги сами неоднократно указывали в челобитных, что владели своими землями “до взятья царства Казанского”. В состав Московского царства башкиры входили уже как сложившаяся этническая и политическая система, в которой каждый род (клан), в том числе сынрянцы и терсяки, имел свою вотчинную территорию с давно очерченными границами. Не случайно, после принятия русского подданства уже не было значительных вливаний инородных групп в состав башкирского народа, если не считать калмыков, каракалпаков и сартов, ставших башкирами посредством адопции, т. е. “усыновления”».
В этом фрагменте собрана целая коллекция ошибочных стереотипов и ложных трактовок. Поэтому на разборе этой цитаты мы остановимся надолго, что в какой-то мере упростит нам дальнейший анализ. Приступим.
В приведённой цитате из документа 1725 г. просто констатируется, что представители перечисленных волостей приняли подданство Московского государства ещё при Иване Васильевиче и что вотчинами они владеют из уплаты ясака, т.е. как представители ясачного сословия и поступаться вотчинами они не намерены. Кроме того, чётко проговорено, что «от царства царя Ивана Васильевича спору нет», то есть споров за земли по Чусовой не было со времен Ивана Грозного. Всё!
Из документа никак не следует, что к моменту принятия этого подданства они были башкирами и тем более представляли собой «сложившуюся этническую и политическую систему». Тем более, что выше в той же книге те же авторы описывают ситуацию разнонаправленности действий разных групп зауральских тюрков в отношениях с ногайцами, Кучумом, сверх того, сообщают, что «Принятие башкирами русского подданства происходило сепаратно, т.е. каждый башкирский клан оформлял отношения самостоятельно».
Это достаточно странно для сложившейся политической системы, а если быть более точным, то подобная ситуация свидетельствует о том, что единой политической системы просто не существовало. Что такое «единая этническая система» я не знаю и не очень понимаю, что авторы обозначили этим выражением. Ещё очень интересна фраза про то, что русский царь просто подтвердил вотчинное право башкир – очень хотелось бы увидеть хоть один документ, содержащий информацию о «подтверждении» Иваном Грозным вотчинного права башкир.
Но почему же Хамидуллин с коллегами сделали из цитированного обращения башкир Сибирской дороги вывод, что они были башкирами к моменту принятия подданства Московского государства? Они, впрочем, как и практически все представители современной Уфимской исторической школы, неукоснительно придерживаются утверждения, сформулированного в «Истории башкирского народа»:
«Главной особенностью социально-экономического положения дореволюционных башкир было то, что они с середины XVI до начала XX в. являлись народом-вотчинником. Каждый свободный башкир-общинник имел вотчинное право на землю. Ни один из народов Российского государства не имел таких прав».
Характерно, что авторы «Истории башкирского народа» не приводят никаких доказательств этого утверждения, полагая, очевидно, что оно является аксиомой. Увы, это не аксиома, а ошибочное утверждение, влекущее за собой более чем серьёзные последствия в виде заведомо неверных построений. Ошибки в процитированном утверждении две:
- 1. Башкиры не были народом-вотчинником, они были вотчинниками, как представители сословия ясачных людей, если угодно, как сословной группы ясачных башкир и сословной группы служилых тарханов.
- 2. В XVI–XVII вв. вотчинными правами на землю обладали ясачные люди от Волги и до Западной Сибири, т.е. это был один из основных признаков ясачного населения этих территорий.
Однако уфимские авторы на вотчинные права представителей других групп ясачного населения закрывают глаза и однозначно ставят знак равенства между понятиями вотчинник и башкир. С их точки зрения, если человек в документе, скажем, XVII в., обозначен как вотчинник, то он являлся башкиром. Как видим, не избежали подобной «логики» и авторы рассматриваемого раздела, о чём ещё будет сказано дальше.
А сейчас постараюсь подробнее показать, почему процитированное выше утверждение дважды ошибочно.
Самое главное – вотчинный характер земельных владений определялся вовсе не наличием жалованных грамот, или этнической/клановой принадлежностью вотчинников. Хамидуллин с коллегами процитировали очень хороший документ башкир Сибирской дороги, где говорится:
«Как всемилостивейшему Всероссийскому государству, преклоня головы свои, начали служить, то владели от начатия содержания Всероссийского престола царя Ивана Васильевича из ясашного платежа и из подводной гоньбы сею вотчиною», здесь всё чётко обозначено – основанием для вотчинного владения является уплата ясака и прочие «службы», в частности, подводная гоньба.
В указе царя Петра Алексеевича 1694 г. приводится аргументация башкир всех четырех дорог: «и на те их старинные вотчины у прадедов, и дедов, и у отцов их письменных крепостей нет, кроме ясашной книги, по чему платят в нашу, великих государей, казну куничной и лисий ясак и медвяной оброк».
В 1738 г. так же башкиры всех четырех дорог просили:
«На наших вотчинных землях, с которых платим мы в казну ея и.в. есак, построены крепости, чтоб соблаговолено было со оных земель, где построены крепости, снять ясаку по разсмотрению». Башкиры Каратабынской волости в 1692 г. писали в челобитной: «А к ним въезжают в ту старинную их вотчину разных волостей башкирцы и всяких зверей бьют и отганивают, а они де, с той старинной вотчины платя ясак по 300 лисиц, и от тех людей и от насильства они оскудели и взять того ясаку негде; и великим государем пожаловать бы их, велеть тех насильных людей, которые не платят с той вотчины ясак с ними, а их имать и присылать на Уфу…».
В 1750-х гг. власти решили снять с башкир и мещеряков обязанность платить ясак и заменить ее обязательной покупкой соли. Оренбургский губернатор И.И. Неплюев сообщал Сенату, что первоначальная реакция была скорее негативной:
«имели сперва сумнение в том, что ежели с них ясак снимется, то им б чрез то земель своих не лишиться, яко оной на них расположен и числиться по землям», однако, после обещаний, что вотчинные земли останутся за ними, «кажется они, башкирцы и мещеряки, охотно к тому приступили и за отягощение себе не вменяют, разсуждая ис того пользу, что они бес платежа единственно служивыми будут, так как и казаки».
Цитирование можно продолжить, но приведённых выдержек из документов достаточно, чтобы обозначить основное – основанием вотчинного землевладения ясачных людей (в том числе и башкир XVI – середины XVIII вв.) была уплата ясака.
И второе – владели вотчинами самые разные группы ясачного населения от Поволжья до Западной Сибири. В писцовых книгах Михаила Кайсарова зафиксированы вотчины сылвенских татар и остяков:
«А вотчина у них у всех Рожинских остяков река Шаква от вершины и до устья реки до Сылвы, по обе стороны, на сто пятьдесят верст с бортные ухожеи, и звериными и с рыбными ловлями, и з бобровыми гоны… А вотчина их старинная, обща с сылвенскими остяками с Танайком Ебалаковым, да Сыгибирдейком Баишевым… по реке по Сылве вверх от остятского от Молебного Камени до Частова острова, по обе стороны реки Сылвы на пятнатцеть верст со всеми угодьи; да река Сылва же от Малыя речки до речки Тару; да речка Таз от вершины до устья до реки до Сылвы по обе стороны на пятнадцеть верст; а знамена их писаны выше сего – с Рожинским и Шаквинскими знамены вместе. Рожина же улусы юрты стоят врозни по реке по Сылве и по малым речкам… А вотчина тех Юрманских остяков по реке по Сылве вверх от озера Акзибая выше Органы речки до Сухова врагу, по правой стороны Сылве, со всеми угодьи…».
Царская грамота 1678 г.:
«Тюменские де служилые и ясачные Татаровя владели изстари же вотчинными землями на Тоболе реке, а ныне де на тех их старинных вотчинах и урочищах ловят всякого зверя, бобры и выдры, и хмель и орловые гнезда снимают силно всяких чинов Pycкиe люди, и их Татар теснят и изгоняют, а с тех де вотчин они служилые Татаровя служат нашу Великого Государя службу, а ясачные пашут пашню и ясак платят». В «Писцовой книге мордовских сел Кадомского уезда 138-го (1629/1630) года» вполне обычной является запись наподобие этой: «С тое ж Стануровские мордвы, оприч Маканка Тотина с товарыщи, шти человек, с их вотчин, з бортных ухожеев, по их скаске верхового медвеного оброку четыре пуда пятнатцать гривенок меду, да пошлин с пуда по пяти денег. Ясачных денег дватцать алтын пять денег. Да за две куницы дватцать шесть алтын четыре деньги».
Очень хорошо показана жёсткая связь вотчинного землевладения и уплаты ясака в наказных памятях сибирским воеводам: из наказной памяти сургутским воеводам 1599 г.: «А велел ясаки имать рядовые, как кому мочно заплатить, смотря по вотчинам и по промыслом»; из наказной памяти тарскому воеводе того же года: «а велел ясаки имать рядовые, как кому мочно заплатить, смотря по водчинам и по промыслом». Практически в тех же формулировках это указание дано и в более поздних памятях: «смотря по вотчинам и по промыслом».
Или вариант в указе 1616 г.:
«И нам бы их пожаловать, за побитых и за мертвых ясачных татар, и которые в полон поиманы, и тех вотчины ныне пусты, нашего ясаку платити с них не велети, а велети бы с них наш ясак имати з живущих татарских ясачных вотчин».
Таким образом, практически во всех процитированных документах чётко показана жёсткая связь уплаты ясака и владения вотчинами: уплата ясака даёт право на владение вотчиной, наоборот – ясак платится с земли, т.е. с вотчины. И это верно для всех групп ясачного населения от Поволжья до Иртыша, по крайней мере до 1720-х гг., когда для некоторых групп населения был введён 50-копеечный «ясак» никак не привязанный к владению землёй. Но это тема отдельного исследования.
В этом же русле уфимские оппоненты пытаются апеллировать ещё к одному сюжету:
«Когда в 1647 г. уфимцы попытались арестовать соликамского башкира Байтеряка Карзаева по обвинению в убийстве башкира-гайнинца во время стычки из-за спорной вотчины, «они не дались и собрались со многими людьми с братьями и черемисой гулящей и надели на себя доспехи и хотели из луков нас стрелять и ослопьем бить и говорят так мы де Соликамского уезду и нас пиши к Соли Камской, а на Уфу де мы не едем».
Как видим, жители Соликамского уезда Ногайбай и Байтеряк были не только башкирами, но и вотчинниками, несмотря на отсутствие уфимской «приписки».
Одним словом, этническая идентичность башкир не зависела от места их фискальной регистрации». По этому поводу хотелось бы отметить несколько моментов:
- 1. При всей противоречивости данных документов о «вотчинном насильстве» и «убойном деле», Янбай (так правильно) и Байтерек Карьевы/Каревы всё же были сылвенскими татарами. Судя по всему в челобитной башкир Гайнинской волости Янбай и Байтерек были названы башкирами Соликамского уезда, поэтому в части документов Уфимской приказной избы дублируется это обозначение. Но Степан Гладышев, посланный для разбирательства, был направлен, чтобы «…приехов в уезд Соли камские брати с собою того уезду татар Янбайко да Байтеречка Карьевых детей в убойстве под(…) по челобитью на них Уфинского уезду Гайнинские волости башкирцов…».
- 2. Процитированный Азнабаевым, Хамидуллиным с коллегами фрагмент документа о противодействии расследованию с луками и ослопьём взят из документа, где говорится именно о сылвенских татарах и говорили они Степану Гладышеву не «нас пиши», а «на нас пиши к Соли Камской». Этой фразой Янбай и Байтерек чётко давали понять уфимскому чиновнику, что они не подсудны Уфимской приказной избе, т.е. не являются башкирами. Башкиры были подсудны руководству Уфимского уезда, а ясачные люди Соликамского уезда были подсудны приказной избе и воеводе в Соликамске. Соответственно, человек, направленный из Уфы, не имел права суда над Соликамскими ясачными татарами, а должен был официально обратиться в Соликамскую приказную избу с просьбой помочь в расследовании дела.
- 3. В конце изложения результатов опроса местного населения, посланный из Уфы Степан Гладышев констатировал «да тое ж волости сылвенские татаровя опросных речей не дали, норовя (потакая, потворствуя – Г.С.) своей братье». То есть констатируется принадлежность Янбая и Байтерека Каревых к сылвенским татарам. Гайнинские башкиры, преимущественно, дали показания негативные для Янбая и Байтерека, обвиняя их в убийстве башкира Гайнинской волости. 4. Ещё один интересный момент – в том же документе, на который ссылаются уфимские коллеги, есть следующий пассаж: башкиры Гайнинской волости объясняли проводившим сыск русским людям: «а сказывают, што вотчина была куплена тово Янбахты отца ево Уруса (башкиры Гайнинской волости – Г.С.), и купил де тот Урус тое вотчину Соликамские уезду у иренсково татарина Урускелдея». Т.е. башкиры Гайнинской волости купили эту вотчину у иренских татар. Соответственно, иренские татары также владели вотчинами.
Результат этого мини-разбора: В двух небольших архивных делах, где содержатся материалы этого следствия, нет документа, в котором бы отображалась ситуация, когда Янбай и Байтерек Карьевы назвали себя башкирами.
Башкирами их обозначили истцы – ясачные Гайнинской волости. Возможное объяснение этому заключается в том, что иначе администрация Уфимского уезда просто не стала бы браться за это дело, поскольку оно не относилось к их юрисдикции. Точнее, поступили бы именно так, как сказали Гладышеву Янбай и Байтерек, т.е. писали бы в приказную избу Соликамского уезда с требованием разобраться в ситуации. При этом достаточно много прямых подтверждений того, что обвиняемые были сылвенскими татарами. И да, сылвенские татары были вотчинниками, как и прочие ясачные люди УралоПоволжского региона и Зауралья. Выводы коллег про башкирскую «этническую идентичность» упомянутых персонажей (Янбая (Ногайбая) и Байтерека) совершенно не подтверждаются материалами архивных дел, поскольку сами они ни разу не обозначили себя башкирами.
В действительности вотчинниками в конце XVI – XVII вв. были ясачные татары Казанского уезда, ясачная чуваша, бобыли, ясачная мордва, вогулы, сылвенские татары, ясачные татары Тюменского, Туринского и Тобольского уездов и т.д. При этом ещё в XVII в. достаточно значительная часть вотчинников, живших в приуральской части Уфимского уезда, башкирами не являлись. В частности, бобыли, жившие на этих землях, не относились к башкирам, но обычно владели вотчинами и платили с них бобыльский ясак. Социальный статус людей, плативших бобыльский ясак, был, очевидно, переходным, и они стремились перейти в окладной ясак, то есть стать башкирами. Что и происходило на протяжении второй половины XVII в.
В качестве примера можно привести описание вотчинных угодий ясачных бобылей деревни Именчеевой, стоявшей на речке Мушуге:
«Вотчина у нас, государь, старинная, дедов и отцов наших в Уфимском уезде река Ик по обе стороны нижнея межа подле Ику реки на Уфинской стороне усть реки Бозяны орту норат, а верхнея межа вершина речки Большой Вереш, а с вершины до устья, где пала в Ик реку, а с вершины речки Большой Вереш на вершину же речку Мушуги, на Минскую дорогу, бортной ухожей и всякие звериные и рыбные ловли и всякие угодья на дватцать верст. Да в той же, государь, нашей вотчине речка Ос с исток, Тыпря исток, да Шары и иные многие речки малые, которые пали в Ик реку и в Бозяну и большую речку Вереш, и озерки, истоки, и заводи, и старицы».
И ещё одно описание вотчинных владений одного ясачного бобыля деревни Русаевой Байлярской волости Чоропанко Токаева:
«вотчина у меня, сироты твоего в вершинах Ицких по обе стороны с черными лесами и с оромами, верхняя межа речка Кандысли и по нижнюю по межу, по речку Муклу-Бурун и по тем речкам по обе стороны, да по увалу. Степная межа по Темскую речку, да на той же стороне речка Кандыс до вершины до вершины, да черный лес Дерткул, да по сю сторону Ику реки речка Ря по обе стороны, да речка Кудаш по обе стороны с устья и до вершины, да речка Белебей по обе стороны, да по Увак Нарат речку, да Замады лес до речки Нугуш межа и с черным лесом, да речка Усень по межу, по речку Агырязы».
Владельцы этих вотчин подавали челобитные о переходе в окладной ясак – т.е. в башкиры, их прошения были удовлетворены, как и прошения многих других ясачных бобылей.
Было большое количество представителей ясачной чуваши, ясачных бобылей, служилых татар, владевших вотчинами в западной и северо-западной части Уфимского уезда. Часть бобылей перешли в окладной ясак в течение второй половины XVII в. Практически все представители других групп были переведены в окладной ясак (в башкиры) в начале XVIII в., в ходе унификации фискальной политики, по распоряжениям сверху. Достаточно подробно об этом написано в работе Р.Р. Исхакова. При этом зачастую при переходе в сословную группу башкир ясачные бобыли и другие группы нерусского населения верстались в тептярский ясак. Тептярский ясак в XVII в. (а в некоторых случаях и в XVIII в.) платила не какая-то обособленная социальная группа «тептярей», а обычные башкиры. Тептярский ясак, это более щадящий, уменьшенный окладной башкирский ясак. В некоторых случаях его платили целые башкирские волости, например Кущинская и Сызгинская. Не следует путать тептярский башкирский ясак с ясаком группы тептярей и бобылей, которая фактически была сформирована по итогам ревизии в 1747 г..
При этом какое-то время два этих вида ясака сосуществовали, поскольку башкиры упомянутых Кущинской и Сызгинской волостей платили тептярский ясак ещё в 1750 г..
Из уфимских исследователей наиболее подробно ситуацию с развитием небашкирского землепользования и формирования небашкирского населения рассмотрел в своей работе Урал Хамитович Рахматуллин, поэтому обратимся к его выкладкам. Начнём с его интерпретации оброчного землевладения:
«Оброчное владение угодьями было характерно для начального этапа заселения новых территорий. Со временем, когда населенность округа достигала определенного уровня, оброчные владения перерастали в ясачные, оброки заменялись ясаками».
Вряд ли можно согласиться с этим выводом – характер обложения зависел скорее от типа хозяйства. Народы Поволжья в большинстве своём были земледельцами, практиковавшими и другие виды хозяйствования.
При этом сословно они все обозначались как «ясачные» – ясачные татары, ясачная чуваша, ясачные черемисы и т.д. (У.Х. Рахматуллин называл их всех, в том числе и ясачных бобылей, «ясачными крестьянами», но это не верно – они не были крестьянами, они были ясачными людьми. Определение «ясачные крестьяне» получает широкое распространение уже в XVIII в., когда значительная часть ясачных татар Казанской губернии ушла на восток, а их место заняли русские люди, взявшие на себя статус выбывшего населения. Они, преимущественно, и назывались ясачными крестьянами. Тем не менее, выражение это достаточно часто используется в различных работах для обозначения совокупности различных групп ясачного населения Поволжья. Но надо понимать, что статус ясачных выводил их за рамки крестьянства, давая то самое право на вотчин-ные земли. И уж тем более к крестьянам не относились ясачные бобыли Уфимского уезда – они могли вообще не заниматься земледелием, а основной податью являлся куничный (иногда медовый) ясак.)
Но ясак этих групп населения зачастую представлял собой символические денежные выплаты, а реальные натуральные подати назывались оброком и взимались с вотчинных земель. То есть, по сути, оброк ясачных людей это дальнейшее развитие ясачного землевладения, когда сохраняется право на вотчинные земли, но реально вотчинами являются те угодья, с которых уплачивается оброк (бортные ухожеи, бобровые гоны, звериные ловли). Обратим внимание, что оброк являлся фактически синонимом понятия ясак. Уплата оброка в Казань являлась достаточным основанием для признания права на владение вотчиной в Уфимском уезде.
Рахматуллин полагал, что ясачные бобыли Уфимского уезда «пользовались… башкирскими волостными землями», подразумевая, что все они были припущенниками на башкирских землях. Он описывает ситуацию следующим образом: «переселившиеся в Уфимский уезд бобыли, которые были связаны с внесением бобыльского ясака в Казани, “имали башкирские вотчинные земли” в припуск, за аренду башкирам “в ясаке помогали сами из воли” и записывались в бобыльские книги Уфы. После этого бобыли ставили вопрос о выключении их из бобыльского ясака и включении в “окладной ясак”. В этих случаях бобыли указывали используемые из припуска башкирские волостные земли как свои вотчины, за которые они, якобы платят “окладной ясак”. Тем самым бобыли добивались исключения себя из бобыльской ясачной книги и включения в другую, окладную книгу. Это изменение имело для них социальное значение. Бобыли становились тептярями».
Необходимо ещё раз оговориться, что тептярей, как отдельной социальной группы, в XVII в. не существовало – тептярский ясак платили башкиры. То есть бобыли, перешедшие с бобыльского ясака на окладной, становились башкирами, а не тептярями, как обозначил У.Х. Рахматуллин. Тем более, что и в самих документах о переходе с бобыльского в окладной ясак присутствовали такие формулировки: «со 166 году платить им на Уфу великого государя окладной ясак с байлярскими башкирцы вместе» «платить им на Уфу з братьею и з детьми своими великого государя окладной ясак с байлярскими башкирцы вместе»18 и аналогичные записи. В действительности никаких реальных указаний на аренду башкирских земель бобылями в документах нет. Собственно и Рахматуллин не приводит ссылок на такие материалы.
Несколько ранее тот же автор, на основании тех же материалов опубликовал другую версию:
«оброчные владения чувашей, татар и марийцев Закамской территории стали рассматриваться как равнозначные башкирским ясачным землям и были вписаны на каком-то этапе XVII в. в уже существовавшую ясачную книгу Уфимского уезда. Произошло слияние оброчных владений и башкирских ясачных угодий… В результате оброчные чуваши, татары и марийцы Западной и Северной части Уфимского уезда стали называться башкирами… Здесь казанский оброк древнее башкирского ясака. Не исключена возможность, что башкирские Байлярская, Бюлярская и Енейская волости образовались на базе общин владельцев оброчных угодий… Такое же положение было в ряде других западных башкирских волостей».
То есть Рахматуллин прямо писал, что казанский оброк в западных и северо-западных волостях Уфимского уезда «древнее» башкирского ясака и практически признавал, что западные волости Уфимского уезда исходно не башкирские, а формировались из вотчин (угодий, как обозначал У.Х. Рахматуллин) оброчных людей, не входивших изначально в сословие башкир. Примечательно, что в книге, вышедшей уже в период перестройки, эти выкладки были опущены, а вместо них использована обтекаемая фраза:
«Однако часть оброчных и ясачных крестьян Казанского уезда вместе с «казанским оброком» всё же попала в число башкирского населения, вошла в башкирское сословие и стала управляться уфимскими воеводами».
Описывая ситуацию формирования западных волостей Уфимского уезда, Рахматуллин не указал в числе групп, на основе которых сложились башкирские общины западных волостей Уфимского уезда, ясачных бобылей. При этом, как уже было сказано, многие бобыли, владевшие вотчинами по р. Ик перешли в окладной ясак, став башкирами, а территории их вотчин составляли значительную часть тех же самых Байлярской и Бюлярской волостей.
Версия Рахматуллина о том, что бобыли при подаче челобитных о переходе в окладной (башкирский) ясак указывали в качестве своих вотчин угодья, кортомленные у башкир, не подтверждается документами.
- Во-первых, ясачные книги (в том числе и бобыльские) содержали информацию о землях, с которых уплачивался ясак.
- Во-вторых, минимальная проверка достоверности информации, изложенной в челобитных ясачных бобылей, приказной избой проводилась.
- В-третьих, по решению о переводе бывшего ясачного бобыля в окладной ясак ему выдавалась оберегальная грамота, подтверждавшая его вотчинное право на заявленные земли.
- В-четвертых, зачастую ясачные бобыли помимо ясака в Уфу платили денежный ясак в Казань и это объединяло их с ясачными татарами, чувашами и черемисой (марийцами).
Что касается существования вотчинного права башкир со времён Золотой Орды, то здесь есть один весьма интересный момент – практически все уфимские авторы, писавшие и пишущие о вотчинном праве, ограничиваются его констатацией. То есть никто из них не расшифровывает – что же это такое. Мне не приходилось сталкиваться с анализом того, что же представляло из себя вотчинное право башкир XVI – начала XVIII вв., не говоря уже о более ранних периодах. Нет такого анализа в трудах А.И. Акманова, посвященных вопросам башкирского землевладения и поземельным отношениям .
Нет его и в уже цитировавшейся «Истории башкирского народа». Не рассматриваются эти вопросы и в работах Азнабаева, на которые ссылаются авторы тома 19 «Истории башкирских родов», когда пишут, что «в современных работах это положение (о том, что вотчинное право башкир берёт своё начало со времён Золотой Орды – Г.С.) получило убедительную аргументацию». Увы, сложно признать убедительной аргументацию в подтверждение некоего исторического явления, если это явление попросту не расшифровано. В работах Азнабаева достаточно подробно рассматривается преемственность территорий, которыми владели различные кланы до и после вхождения в состав Московского государства, но остаётся открытым вопрос характера этих владений.