Вы когда-нибудь чувствовали, как земля уходит из-под ног не от землетрясения, а от наглости людей, с которыми делите хлеб? Иногда предательство не кричит, оно тихонько меняет замки в вашем доме и улыбается вам в лицо, утверждая, что так будет лучше для всех. Моя история — о том, как любовь разбилась о квартирный вопрос, и как я научилась быть стервой, чтобы остаться человеком.
***
Я стояла в прихожей и смотрела на чужие кроссовки. Грязно-белые, растоптанные, сорок пятого размера. Они валялись прямо посередине моего итальянского керамогранита, который я натирала специальным средством ещё утром.
Рядом притулились женские ботильоны с отбитыми носами. Дешёвый кожзам, кричаще-розовый цвет.
В моей квартире. В моем святилище тишины.
В груди кольнуло нехорошее предчувствие. Знаете, такое липкое чувство, когда понимаешь: твоя жизнь только что сделала крутой поворот не туда, а ты даже руль не поворачивала.
— Олег! — крикнула я, не разуваясь.
Тишина. Только из кухни доносится звон посуды и какой-то чавкающий смех.
Я прошла по коридору. Дверь в гостиную была приоткрыта. На моем любимом велюровом диване, цвета пыльной розы, сидела девица. Ноги в грязных носках она закинула на журнальный столик. Прямо на стопку моих рабочих документов.
Рядом, развалившись в кресле, сидел Витя. Младший брат моего мужа. Тот самый Витя, который к двадцати семи годам нигде не работал дольше месяца, потому что «начальники — идиоты, а он — свободный художник».
— О, Ленок пришла! — Витя махнул рукой, в которой была зажата куриная ножка. — А мы тут перекусываем. У тебя холодильник — просто песня, затарен как на свадьбу!
Я перевела взгляд на девицу. Она лениво жевала бутерброд с моей ветчиной. С той самой пармской ветчиной, которую я берегла для пятничного вечера под вино.
— Что происходит? — мой голос дрогнул, но я постаралась добавить в него стали. — Где Олег?
В дверном проеме кухни появился мой муж. Вид у него был виноватый, но какой-то решительный. Как у нашкодившего кота, который решил, что лучшая защита — это нападение.
— Лена, не шуми, — он вытер руки полотенцем. — Ребята приехали. У них форс-мажор.
— Какой еще форс-мажор? — я чувствовала, как внутри закипает ярость. — Почему я узнаю об этом, придя домой и увидев грязь в прихожей?
— Ну вот, началось, — закатила глаза девица на диване. — Вить, я же говорила, она истеричка.
Я задохнулась от возмущения.
— Простите? — я шагнула к ней. — А вы, собственно, кто? И почему ваши ноги на моих чертежах?
— Это Милана, — быстро вставил Олег, вставая между нами. — Девушка Вити. Лен, пойдем выйдем. Надо поговорить.
Он потянул меня в спальню. Закрыл дверь и привалился к ней спиной.
— Слушай, ситуация сложная. Витьку с квартиры поперли. Хозяйка — дура набитая, цену задрала. Им идти некуда.
— И поэтому они здесь? — я скрестила руки на груди. — Олег, у нас трешка, но это не значит, что она резиновая. Ты меня спросил?
— А что спрашивать? Это мой брат! — Олег повысил голос, но тут же осекся и перешел на шепот. — Лен, ну не будь ты сухарем. Ребята в беде. Милана... она вроде как в положении.
— Вроде как?
— Ну, Витя так сказал. Куда я их выгоню? На улицу? Осень на дворе.
Я села на кровать. Голова гудела после десяти часов сведения годового отчета, а тут этот цирк.
— На сколько? — спросила я тихо.
Олег отвёл глаза.
— Ну... пока не найдут что-то. Месяц, может два. Они поживут в кабинете.
— В моем кабинете?! — я подскочила. — Олег, я работаю из дома три дня в неделю! Там мой компьютер, мои документы!
— Перенесешь ноут на кухню, делов-то, — отмахнулся он, будто речь шла о перестановке вазы. — Лен, не начинай. Мама тоже просила помочь. Она, кстати, сейчас подъедет. Вещи привезет.
— Какие вещи? — я почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Ну, Витины. И Миланы. Они же переезжают.
Звук ключа в замке прервал наш разговор. Входная дверь распахнулась с грохотом, будто ее выбивали тараном.
— Встречайте, родня! — разнесся по квартире зычный голос Галины Петровны.
Я поняла: это не визит. Это оккупация.
***
Галина Петровна вошла в квартиру как крейсер в гавань. В руках у неё были не сумки, а баулы. Настоящие, клетчатые, рыночные баулы, набитые под завязку.
— Ой, Леночка, ты уже дома! — пропела она, скидывая пальто прямо мне на руки. — А я думала, ты все на своей каторге сидишь. Ставь чайник, у меня пирожки с капустой. Жирные, правда, но мужикам понравится.
Она прошла в кухню, по-хозяйски отодвинув меня бедром. Я осталась стоять с её пальто, пахнущим нафталином и дешевыми духами.
На кухне уже воцарился хаос. Милана сидела на моем любимом высоком стуле, болтая ногами, и курила вейп. Сладкий пар с запахом дыни висел в воздухе.
— Здесь не курят, — сказала я, вешая пальто свекрови на крючок. — У нас датчики дыма.
— Ой, да ладно тебе, зануда, — фыркнула Милана. — Это ж пар, он безвредный.
— Миланочка нервничает, ей надо расслабиться, — вступилась Галина Петровна, выкладывая на мой стол промасленные свертки с пирожками. Жирные пятна тут же расплылись по белой скатерти.
— Мама, — Олег суетился вокруг, доставая кружки. — Лена просто устала.
— Устала она! — всплеснула руками свекровь. — А кто не устал? Витенька вот тоже устал, бедный мальчик. Столько проблем на него навалилось.
Мы сели за стол. Точнее, они сели. Мне места не хватило. Витя занял два стула, развалившись как паша. Милана оккупировала подоконник. Олег примостился на табуретке.
Я осталась стоять у раковины, чувствуя себя прислугой на барском пиру.
— Значит так, — Галина Петровна постучала ложкой по чашке, призывая к тишине. — Ситуация, конечно, аховая. Но мы семья, должны держаться вместе. Лена, ты женщина умная, зарабатываешь хорошо. Квартира у тебя огромная, пустая. Детей-то вы с Олегом так и не нажили...
Укол был точным и болезненным. Мы пытались три года. Проблема была в Олеге, но свекровь всегда тактично "забывала" об этом, делая вид, что пустая матка — только моя вина.
— ...поэтому Витя и Милана поживут в маленькой комнате. Я уже посмотрела, там диван удобный. Стол твой рабочий мы в коридор вынесем, чтобы место освободить под кроватку.
— Под какую кроватку? — я поперхнулась воздухом.
— Ну так ребеночек будет! — радостно возвестила Галина Петровна. — Внук! Или внучка. Миланочка на третьем месяце.
Я посмотрела на Милану. Живота не было видно, зато было видно, как она жадно поглощает уже третий пирожок.
— Галина Петровна, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Квартира моя. Куплена до брака. Я не давала согласия на проживание посторонних людей.
В кухне повисла тишина. Такая, что было слышно, как гудит холодильник.
— Посторонних? — тихо переспросил Витя. Лицо его пошло красными пятнами. — Это я, брат твоего мужа, посторонний?
— Лена, ты что несешь? — Олег вскочил. — Это моя семья!
— Твоя семья — это я! — рявкнула я, теряя терпение. — А это — твои родственники. И я не подписывалась превращать свой дом в общежитие.
— Ах вот как ты заговорила! — Галина Петровна схватилась за сердце. — Я знала! Я знала, что ты эгоистка! У тебя вместо сердца — калькулятор! Мальчик на улице должен ночевать, беременная девочка должна бомжевать, пока ты тут в трех комнатах жируешь?
— Они могут снять квартиру, — отрезала я. — Витя взрослый мужик. Пусть идет работать.
— Работы нет достойной! — взвился Витя. — Меня не ценят! Я не буду горбатиться за копейки!
— А жить за мой счет ты будешь?
— Олег! — взвизгнула свекровь. — Ты мужик или тряпка? Твою мать оскорбляют, брата гонят! Сделай что-нибудь!
Олег посмотрел на меня. В его глазах я увидела не любовь, не понимание, а страх перед матерью и желание быть хорошим для всех. Кроме меня.
— Лена, — сказал он жестко. — Они останутся. Это не обсуждается. Если ты выгонишь их, я уйду вместе с ними.
Шантаж. Старый добрый шантаж.
Я посмотрела на них. На Витю, который ухмылялся, чувствуя поддержку. На Милану, которая демонстративно поглаживала плоский живот. На свекровь, изображающую сердечный приступ.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть остаются.
Олег выдохнул с облегчением. Витя победно хмыкнул.
— Но у меня есть условия, — добавила я.
— Какие еще условия? — насторожилась Галина Петровна.
— Полная оплата коммуналки. Продукты — раздельно. Уборка — по графику. И никаких вечеринок.
— Ой, да подавись ты своей коммуналкой! — махнул рукой Витя. — Будет тебе оплата. Как только проект мой выстрелит.
Я знала, что никакой проект не выстрелит. Я знала, что денег не увижу. Но мне нужно было время. Время, чтобы подготовить план. Потому что война была объявлена, и я не собиралась её проигрывать.
***
Первая неделя прошла как в тумане. Мой уютный мир, выстроенный по кирпичику, рушился на глазах.
Мой кабинет превратился в свинарник. Милана разбросала свои вещи повсюду: трусы на мониторе, косметика на клавиатуре, горы грязной посуды на подоконнике. Когда я попыталась забрать свой ноутбук, она устроила истерику:
— Я сериал смотрю! Ты что, не видишь? Мне нельзя волноваться!
Олег, конечно же, встал на её сторону.
— Лен, ну дай ей досмотреть. Тебе жалко, что ли? Возьми мой планшет.
Но хуже всего было в ванной. Мои дорогие шампуни, маски для волос, кремы — всё исчезало с космической скоростью. Однажды я зашла в ванную и увидела, как Витя моет ноги моим гелем для умывания за пять тысяч рублей.
— Ты что делаешь?! — заорала я.
— А чё такова? — он даже не смутился. — Мылится и ладно. Тебе жалко для брата? Жмотка.
Вечерами квартира превращалась в балаган. Телевизор орал на полную громкость. Галина Петровна приходила почти каждый день "проведать деточек" и давала ценные указания, как мне надо вести хозяйство.
— Лена, почему суп такой жидкий? Мужику мясо нужно! — выговаривала она, помешивая мой борщ своей ложкой. — И пыль на шкафах. Ты совсем дом запустила.
Я молчала. Я приходила с работы в восемь, уставшая как собака, и вместо отдыха получала вторую смену у плиты и уборки. Потому что Милана "плохо себя чувствовала" (лежала пластом с телефоном), а Витя был "в поиске себя" (играл в танчики).
Олег все чаще задерживался на работе. Или говорил, что на работе. Домой он приходил, когда все уже спали, и сразу ложился, поворачиваясь ко мне спиной.
— Я устал, Лен. Не начинай.
Однажды в среду я вернулась пораньше. У меня разболелась голова, и я отпросилась.
Дверь открыла своим ключом. В квартире было подозрительно тихо. Я прошла в спальню и замерла.
На моей кровати, на моем шелковом покрывале, спали Витя и Милана. В обнимку. Прямо в одежде.
Рядом, на тумбочке, стояла пепельница, полная окурков, и пустая бутылка из-под моего коллекционного коньяка.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Это было уже не просто нарушение границ. Это было осквернение.
— Встали! — заорала я так, что, кажется, зазвенели стекла. — Вон отсюда!
Они подскочили, сонные, помятые.
— Ты чего орешь, психованная? — пробурчал Витя. — У нас в комнате душно, кондей сломался. Решили тут прилечь.
— Вон! — я схватила его джинсы с пола и швырнула ему в лицо. — Чтобы духу вашего здесь не было!
— Ты не имеешь права! — завизжала Милана. — Мы позвоним маме!
— Звоните хоть Папе Римскому! У вас пять минут!
В этот момент в дверях появился Олег.
— Что за крик? — он удивленно смотрел на эту сцену.
— Твои родственники устроили притон в нашей спальне! Они выпили мой коньяк! Они спят в моей постели!
Олег посмотрел на брата, на пустую бутылку. Поморщился.
— Вить, ну вы чего, правда... Не могли спросить?
— Спросить?! — я уставилась на мужа. — Олег, ты сейчас серьезно? Ты их оправдываешь?
— Лен, ну не выгонять же их сейчас. Вечер уже. Завтра поговорим.
— Нет, мы поговорим сейчас. Или они уходят, или...
— Или что? — Олег вдруг посмотрел на меня с холодной злостью. — Или ты разведешься? Да кому ты нужна, старая дева ? Думаешь, я не знаю, как ты трясешься над своим барахлом? Семья важнее вещей, Лена. Но тебе этого не понять.
В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Щелкнуло и погасло. Любовь, терпение, надежда — все превратилось в пепел.
— Хорошо, — сказала я абсолютно спокойно. — Ты прав. Семья важнее.
Я вышла из комнаты, взяла сумку и ушла. Они думали, я сдалась. Они не знали, что я пошла за топором войны.
***
Я не пошла к маме или подругам плакаться. Я пошла в круглосуточное кафе с Wi-Fi. Заказала крепкий кофе и открыла ноутбук.
Я работаю финансовым аудитором. Моя работа — находить несостыковки, спрятанные деньги и ложь в цифрах. И я решила применить свои навыки к собственной семье.
Первым делом я зашла в онлайн-банк. У нас с Олегом был общий счет, куда я скидывала часть зарплаты "на хозяйство и отпуск", и его карта была привязана к нему.
История транзакций за последние два месяца была занимательной.
"Супермаркет Азбука Вкуса" — 15 000 рублей.
"Магазин электроники" — 45 000 рублей (новый телефон для Миланы?).
"Перевод клиенту Галина П." — 30 000 рублей.
"Перевод клиенту Виктор С." — 50 000 рублей.
Я пролистала дальше. Снятие наличных в банкомате — регулярно по 10-15 тысяч.
Всего за два месяца с нашего "общего" счета, который на 80% пополняла я, ушло почти триста тысяч рублей. На эти деньги можно было сделать ремонт в ванной, о котором я мечтала. Или съездить на Мальдивы.
Вместо этого я спонсировала безделье Вити, капризы Миланы и "помощь маме".
Но это было еще не все. Я знала пароль от почты Олега. Он сам мне его дал года два назад, когда просил распечатать билеты, и никогда не менял.
Во входящих я нашла переписку с риелтором.
"Олег, по поводу продажи студии Виктора. Деньги поступили на ваш счет. Когда планируете закрывать долг перед МФО?"
Письмо датировано месяцем назад.
Я замерла. Студия Виктора. Та самая, из которой его якобы "выгнала злая хозяйка". Оказывается, это была его квартира, доставшаяся от бабушки. И он её продал.
Я начала гуглить. Через базы судебных приставов (у меня был доступ по работе) я пробила Виктора.
Исполнительные производства: 5 штук.
Общая сумма долга: 2,5 миллиона рублей.
Причина: кредиты, микрозаймы.
Пазл сложился. Витя — игроман. Он проиграл всё. Продал квартиру, чтобы закрыть часть долгов, но этого не хватило. И теперь они пришли ко мне. Не просто пожить. Они пришли спрятаться и жить за мой счет, пока деньги от продажи квартиры не кончатся (или они их уже проиграли?), а долги снова не начнут душить.
И Олег знал. Он всё знал. Он покрывал брата. Он воровал у меня деньги, чтобы платить за его грехи.
— Ах вы, твари, — прошептала я в чашку с остывшим кофе.
Они считали меня дурой. Ресурсом. Кошельком на ножках, который можно доить, прикрываясь словами о "семейных ценностях".
Я закрыла ноутбук. Руки дрожали, но не от страха, а от адреналина. План мести созрел мгновенно. Он был жестоким, циничным и абсолютно законным.
***
Я вернулась домой под утро. В квартире было тихо и пахло перегаром.
Я не стала устраивать скандал. Я пошла в душ, переоделась в деловой костюм и начала действовать.
Шаг 1. Финансовая блокада.
Я заблокировала все карты, привязанные к моему счету. Перевыпустила их в приложении, чтобы пластик у Олега превратился в бесполезный кусок пластика. Сменила пароли везде.
Шаг 2. Юридический удар.
Я позвонила своему старому знакомому, юристу по бракоразводным процессам.
— Дима, привет. Мне нужен развод. И выселение незаконно проживающих граждан. Срочно.
— Ого, Лена. Допекли? — хмыкнул он.
— Не то слово. Когда сможешь подготовить документы?
— К вечеру будут.
Шаг 3. Бытовой терроризм.
Я вызвала мастера по замкам на 18:00. А пока...
Я зашла на кухню. Открыла холодильник. Он был забит продуктами, купленными на мои деньги вчера. Я достала большие мусорные пакеты.
Всё: колбасу, сыр, мясо, овощи, йогурты, молоко — я сгребла в пакеты. Оставила только пачку соды и бутылку уксуса.
Пакеты я вынесла в машину. Отвезу маме, ей нужнее.
Затем я выкрутила пробки в щитке, отвечающие за розетки в кабинете и гостиной. Интернет-кабель я просто перерезала и аккуратно спрятала концы в плинтус.
Пусть посидят без танчиков и сериалов.
Когда я вернулась, на кухню выполз заспанный Витя.
— О, Ленка. А чё вай-фай не пашет? И жрать охота. Сделай яичницу.
Я посмотрела на него и улыбнулась.
— Яичница в меню ресторана "У мамы". Адрес знаешь.
— Чего? — он не понял. — Ты чё, обиделась за вчерашнее? Да ладно тебе, проехали. Дай денег на сигареты, у меня карта заблокировалась чего-то.
— У Олега тоже заблокировалась, — сказала я весело. — Банк накрылся. Санкции, Витя. Кризис.
— В смысле? — он побледнел. — А как жить?
— Работать, Витя. Ручками.
В этот момент из спальни вышел Олег. Он пытался что-то натыкать в телефоне.
— Лена, что с картой? Я не могу такси вызвать.
— Я закрыла счет, дорогой. Деньги кончились. Совсем.
— Как кончились? Там же было... — он осекся.
— Было. Но я купила себе шубу. И путевку. На одного.
— Ты с ума сошла?! — заорал он. — У нас долги! Вите надо платить...
— Ах, Вите надо платить? — я подошла к нему вплотную. — А я думала, у Вити "проект". Или ты имел в виду проект по проматыванию моих денег в онлайн-казино?
Олег застыл. Витя вжался в стену.
— Ты знаешь? — прошептал муж.
— Я знаю всё, Олег. Про проданную студию. Про два миллиона долга. Про то, как ты воровал у меня.
— Это не воровство! Мы семья!
— Были семьей. До сегодняшнего дня.
Я посмотрела на часы.
— У вас есть время до шести вечера, чтобы собрать вещи. В 18:00 придет мастер менять замки. Кто не успеет — останется на улице с тем, в чем стоит.
***
Конечно, они не поверили. Думали, я пугаю.
Галина Петровна примчалась через час. Она орала так, что соседи начали стучать по батареям.
— Ты не посмеешь! Это квартира моего сына! Он тут прописан!
— Нет, Галина Петровна, — я показала ей выписку из ЕГРН. — Он тут не прописан. Он прописан у вас, в вашем клоповнике в Химках. Я его даже временно не регистрировала. Руки не доходили. Какое счастье, правда?
— Я вызову полицию! — визжала свекровь.
— Вызывайте, — кивнула я. — Я как раз заявление написала. О краже денег с карты. И о незаконном проникновении.
При слове "полиция" Витя заметно нервничал. С его долгами и, возможно, проблемами с законом, встреча с органами ему была не нужна.
— Мам, не надо ментов, — прошипел он. — Пойдем отсюда. Она чокнутая.
— Никуда я не пойду! — уперлась свекровь. — Олег, скажи ей! Ты мужик или кто? Ударь кулаком по столу!
Олег стоял посреди разгромленной кухни, бледный и потный. Он понимал, что я не шучу. Он знал мой характер: я долго терплю, но бью больно.
— Лен, давай поговорим, — заныл он. — Ну куда мы пойдем? У мамы однушка, там места нет. Милана беременна...
— Милана не беременна, — сказала я наугад. И попала.
Девица, сидевшая в углу с телефоном, вздрогнула.
— Откуда ты... — начала она и осеклась.
— Это же классика, — усмехнулась я. — Живот не растет, токсикоза нет, зато есть зверский аппетит и наглость. Ты просто жирная, милая. И ленивая.
Милана взвизгнула и кинула в меня тапком. Я увернулась.
— Всё, — сказала я. — Цирк окончен. Время 17:30.
Я начала демонстративно складывать их вещи в мусорные мешки. Просто сгребала все с полок: одежду, косметику, гаджеты.
— Не трогай! Это мое! — орала Милана.
— Было твое, стало мусор, — я завязала мешок и выставила его на лестничную клетку.
Олег пытался меня остановить, хватал за руки.
— Лена, прекрати! Ты истеричка! Тебе лечиться надо!
Я вырвалась и посмотрела ему в глаза.
— Мне надо было лечиться три года назад, когда я сказала тебе "да" в ЗАГСе. А сейчас я выздоравливаю.
В 18:00 в дверь позвонили. На пороге стоял крепкий мужик в спецовке и с чемоданчиком. А за ним — два амбала из частной охраны. Я наняла их для подстраховки. Дорого, но спокойствие дороже.
— Хозяйка, замки менять? — басом спросил мастер.
— Менять, — кивнула я. — И ребят попросите помочь гостям с вещами. Они тяжелые сами не донесут.
Охранники молча зашли в квартиру. Витя сразу сдулся и начал суетливо набивать сумки. Милана рыдала. Галина Петровна проклинала меня до седьмого колена, обещая порчу, венец безбрачия и раннюю смерть.
Олег стоял в дверях, сжимая свой ноутбук.
— Ты пожалеешь, Лена. Ты останешься одна. Никому не нужная.
— Лучше быть одной, чем с крысами, — ответила я и захлопнула дверь перед его носом.
***
Звук работающей дрели был для меня слаще музыки Моцарта. Мастер менял личинку замка, а я сидела на полу в пустой кухне и пила вино прямо из горла. Той самой бутылки, которую они не успели найти.
За дверью еще слышались вопли Галины Петровны, но охранники вежливо, но настойчиво выпроваживали семейство на улицу.
Когда всё стихло и мастер ушел, я осталась одна.
Квартира выглядела как поле боя. Грязь, разбросанные вещи, запах чужих тел и дешевого табака. Но это была МОЯ грязь. И я могла её убрать.
Я включила музыку на полную громкость. "Я свободен" Кипелова. Банально? Да. Но как же точно.
Я вымыла полы с хлоркой. Я выкинула постельное белье, на котором они спали. Я проветрила все комнаты, впуская холодный осенний воздух.
Телефон разрывался от звонков и сообщений. Олег писал, что любит, что был дураком, что они уедут, только пусти его обратно. Потом пошли угрозы. Потом мольбы.
Я заблокировала его везде.
На следующий день я подала на развод. Процесс был быстрым. Делить нам было нечего: квартира моя, машина моя, кредиты — его. Я предоставила суду доказательства, что кредиты брались без моего ведома и тратились не на нужды семьи. Пусть сам разбирается с коллекторами.
Олег пытался судиться за "совместно нажитое имущество" (телевизор и микроволновку), но мой адвокат размазал его по стенке.
Витя с Миланой разбежались через неделю. Оказалось, без бесплатного жилья и кормежки любовь быстро вянет. Милана нашла себе нового "Витю", а Витя вернулся к маме в однушку, где они теперь грызут друг друга с утра до ночи.
А я?
Я сделала ремонт в кабинете. Купила новый диван. И завела собаку. Огромного добермана. Чтобы, если кто-то еще раз решит посягнуть на мою территорию, его встречал не только мой ледяной взгляд, но и тридцать два острых зуба.
Иногда по вечерам, сидя в своем чистом, тихом доме, я думаю: а может, я поступила слишком жестоко? Может, надо было дать им шанс? Попытаться понять, простить? Ведь семья же.
Но потом я вспоминаю грязные ботинки на моем столе, воровство денег и фразу "ты просто ресурс". И наливаю себе чаю.
Нет. Жалость — это роскошь, которую я больше не могу себе позволить. Я выбрала себя. И это, пожалуй, был самый правильный выбор в моей жизни.
Где грань между помощью близким и самоуважением?