Эта история произошла четвёртого августа 1943 года, если бы не историческое подтверждение, то в неё было бы трудно поверить, но на войне случалось всякое.
Мартин Шольц вырос в семье немецкого фермера. Много земли, отличные пастбища для коров, большой курятник, семья не бедствовала, поэтому его родители воспитывали семерых детей, Мартин был самым младшим. Старшие братья и сёстры работали по хозяйству, но не очень много, рабочие из бедных семей батрачили на них практически круглые сутки. Мартина в детстве не привлекали к работам, он бегал по полям, пугал молодых телят, ловил бабочек. Мама его очень любила, баловала, отец относился к нему сдержанно, сыном никогда не называл, это потом он понял почему. Все дети в семье имели русые волосы, а он один рыжие. Братья и сёстры над ним подтрунивали.
Никита Сковородин поправил пионерский галстук, в их доме зеркала не было, всё делалось на ощупь. Пройдя босыми ногами по земляному полу, отряхнул их перед дверью. Здесь стояли ботинки, они были единственными для него и сестры, которая была старше на год. В школу они ходили по очереди, сегодня ему идти. Сунув босые ноги в грубую кожу, Никита скривился от боли.
- Усохли? – спросил отец, - другого нет.
Никита вышел на двор, старый пёс по кличке Море, отец служил на флоте, встретил его радостно. Дойдя до калитки, Никита снял ботинки и положил их на перекладину ворот, босиком было привычнее.
Мартин вместе со всеми домочадцами провожал на службу старших братьев, они захотели стать лётчиками, их приняли в училище. Сначала детей обнял отец, потом мама, сёстры ревели как на поминках.
- Вот что, сыны, я вам скажу! Врага у Германии много, научитесь с ним воевать и побеждать! И да поможет вам Бог.
Мартину, хоть он и ходил между братьями, стараясь попасться им на глаза, даже руку никто не пожал. Шёл 1936 год.
Никита вернулся из школы, протянул руку, чтобы взять ботинки, но там ничего не было. С ужасом он увидел, что их ошмётки разбросаны по двору. Дотянулся пёс до единственной обувки детей! Вечером был скандал. Отец ругался такими словами, которых Никита от него никогда не слышал.
Прошла неделя. В школу прислали новую учительницу, она познакомилась с классом, заметила, что не хватает Никиты и его сестры. Вечером пришла к ним домой. Выяснила проблему посещаемости, на следующий день принесла сестре Никиты туфли, те пришлись ей в пору, но мальчишка же в них ходить не будет! Елизавета Гольц, так звали новую учительницу, приходила заниматься с Никитой через день, видимо ещё были такие же ученики. Как-то учительница предложила Никите учить немецкий язык. Он согласился, но не от желания, а чтобы отлынивать от хозяйственных работ по дому. Большого успеха в обучении не добился, но через год вполне сносно говорил и понимал.
Ближе к Рождеству тридцать девятого года в отчий дом приехали старшие братья Мартина. Он любовался их военной формой, расспрашивал обо всём, но ему почти не отвечали. Братья, сёстры и родители закрылись в отдельной комнате, служанка встала у дверей, бдя, чтобы никто не подслушал их разговор.
В декабре 1939 года на войну с белофинами призвали отца Никиты. Он был готов залезть в его рюкзак, чтобы тайно уехать с отцом, но парень вырос и даже мешок для картошки его бы не скрыл. Простились селяне с отцом Никиты, утром проводили до саней, на которых сидели ещё четверо местных мужчин. Это был последний день, когда Никита видел отца.
Мартин о происходящем в мире толком ничего не знал. Слышал крики местных о величии Германии, о готовности каждого идти на войну. Статьи в газетах, которые читал его отец каждый день, ни о чём ему не говорили. «Война там, война тут» - так он видел происходящую обстановку. Однажды друзья позвали Мартина в местный кинотеатр, там обещали показ военного журнала. Вот где у парня всё закипело! Оказывается, Советы собрались поработить Германию! Такой наглости любимый немцами фюрер простить не мог, поэтому пошёл войной на тех, кто предал, по его мнению, добрые отношения немцев к другим народам!
В декабре 1942 года Никиту призвали в армию в возрасте семнадцати лет. Прошёл подготовку на артиллериста, но при распределении в войска назначили вторым номер пулемёта «Максим». В стрелковой роте его научили, как пользоваться этим оружием, но основной его задачей было носить лафет, коробки с патронами, снаряжать ими ленту.
Возле села, название которого он и при большом желании вспомнить бы не смог, Никиту легко ранило. Немецкая пехота наступала, а первый номер пулемёта убит. Никита решил вступить в бой, пусть и последний. Трижды он менял ленту, отсекая огнём противника от траншеи, где находились его товарищи, трижды прилетали вражеские мины, но он ни на метр не сдвинулся с позиции. Когда началась контратака бойцов Красной армии, Никита взял винтовку и пошёл вместе с ними. Атака удалась, выбили противника из двух траншей.
С наступлением темноты в траншею спрыгнул командир батальона.
- Покажите мне этого пулемётчика! Кто стрелял? – спросил он, прикрывая правый глаз куском материи.
- Я стрелял, - Никита вышел вперёд.
Комбат обнял бойца, выронив тряпицу, Никита увидел, что правого глаза у него нет.
- Награжу! Такое хорошее дело сделал! – комбат расцеловал бойца.
Наградили орденом Красной Звезды.
Утром Мартина позвал к себе отец, это было неожиданно.
- Сегодня наши войска вошли в Польшу, – сообщил он.
- И что с того? – не удивился этому событию Мартин.
- А то, что следующие для Германии будут русские. Вот чего!
- Тех завоевали, этих, а чем русские лучше? – усмехнулся Мартин.
- Ты русских не знаешь. Трое против роты это для них как на прогулку сходить!
- Трое?! Против роты? Отец! У нас крепкие солдаты! – Мартин был готов уже рассмеяться, но серьёзный взгляд отца остановил его от этого.
- Пошли, сам всё увидишь!
Отец вывел Мартина на задний двор, потом на проходную фермы, там стояли человек десять рабочих, ждали, когда их пропустят, и они хоть что-то смогут заработать на еду для своих семей. Охранял проходной пункт мужчина довольно больших размеров. Отец Мартина приказал остановить вход рабочих, а потом объявил: «Кто его убьёт, - палец хозяина фермы показал на охранника, - тот получит двойной паёк на весь месяц. Желающие есть?» - спросил он. Вышел вперёд один из рабочих. «Так себе боец!» - подумал Мартин, глядя на него. Отец скомандовал начало боя. Прошли всего лишь пара минут, охранник лежал на земле, корчась от боли, в его горле торчал его же нож.
- Видишь?! А это не русский, тот за кашу драться не будет. Он убьёт тебя просто так! И ещё троих! А если их десять – вот тебе и рота!
Увиденное произвело на Мартина впечатление, но он был уверен в силе Германского оружия и в отваге немецких солдат.
В начале 1943 года на фронте, там где находился Никита, было затишье. Бывалые бойцы говорили, что это неспроста, следует ожидать большого наступления, тем более что чуть ли не каждый день приходило пополнение, привозили боеприпасы, новое оружие. Никиту избавили от громоздкого «Максима», выдали ручной пулемёт Дегтярёва и дали к нему в придачу бойца. Вечером они вместе изучали устройство, снаряжали и разряжали круглые диски, тренировались.
Мартина призвали в армию в марте сорок третьего. Воевать он не хотел, но отец показал два извещения о смерти братьев-лётчиков и одно о старшей сестре, та медсестрой на фронт ушла.
- Твой черёд на войну идти! – сказал отец, - нужно это!
- А если я не хочу?
- Тогда как не было у меня сына, так и не будет, - старый Шольц отвернулся.
Никита с пулемётом справился, пристрелялся, знал как надо вести огонь из этого оружия. Полк перебросили под Орёл, его нужно было освободить, очистить, как говорили «старики» от вражеских солдат.
Утром четвёртого августа началась атака. Никита, бежал, стреляя на ходу, за точность поручиться не мог. Да и кому она была нужна? Возле кирпичного здания, был завал из досок, в просвет между ними Никита увидел движение, только собрался прицелиться, как в этом завале разорвалась мина. Большую часть её осколков приняли на себя доски, а те, что пошли низом, достали красноармейцев, правая нога Никиты кровоточила, второй номер пулемёта лежал неподвижно.
Мартин в составе пехотной роты оборонял улицу на въезде в город. Он стрелял из карабина, но не знал, попал ли в кого, из-за дыма, пыли ничего не было видно. Ефрейтор показал ему на завал из досок: «Займи позицию там!» - приказал он. Мартин маленькими перебежками добрался до указанного места, хотел перезарядить своё оружие, но карабин заклинило, затвор отказался отходить назад. И тут взрыв! Взрывная волна подняла доски, а Мартин почувствовал боль в ногах.
Заметив пробой в фундаменте здания, Никита стащил в него пулемёт и два оставшихся снаряжёнными диска. Нога нестерпимо болела. Устроившись на кусках кирпича, Никита перевязал себя, проверил пулемёт, исправен. Добавив в один из дисков патроны, услышал из темноты по-немецки:
- Ты меня убьёшь?
- Конечно!
Никита направил в сторону голоса пулемёт.
- Ранен? – спросил он в темноту.
- Да, в ноги.
- И я так же. Ползи ко мне. Перевязаться есть чем?
- Нет, - ответили Никите из темноты подвала.
Подполз немецкий солдат, его китель был рван осколками, на ногах кровь.
- Чего к своим не ушёл? – спросил его Никита.
- А как уйду, ног почти нет?! Ты немецкий знаешь?
- Знаю.
- Помоги, - попросил немец.
Никита подобрал с пола усыпанного кирпичной пылью, женское платье. Перетянув ноги немца, завязал большим узлом.
- Мне отец говорил, что русские убивают! А ты меня спасаешь, – сказал Мартин, кривясь от боли.
- Где твоё оружие? – спросил Никита.
- Там, - Мартин указал в сторону.
- Было бы оно у тебя в руках – убил.
Мартин закрыл глаза, он чувствовал, что его покидают силы, хотелось спать. «Этот русский меня убьет, и останусь я здесь в подвале навсегда!» - подумал Мартин. Русский лежал рядом, своё оружие он держал в руках. «Надо же, а я его не боюсь» - накатывали волнами на Мартина мысли.
Никита пошевелился, раненая нога ныла, отдавая болью во всё тело. Повернувшись к немцу, он спросил:
- Тебе сколько лет?
- Восемнадцать, - шёпотом отозвался тот.
- Выходит ровесники! Мне тоже восемнадцать. Жена есть?
- Нет. Только родители и сёстры.
- Живы?
- Толком не знаю. Давно писем не получал. Братья погибли, они лётчиками были, - с гордостью сказал немец, - тебя как зовут?
- Никита, а тебя?
- Мартин.
Мартин попытался открыть глаза, но веки будто слиплись, как пальцы после сахарной ваты, мама всегда ему её покупала, когда они ездили на ярмарку. «Мама, как она? Как отец?». Пусть он и плохо относился к отцу, но ненависти не было.
Никита посмотрел в лицо немца. Обычное. Ничем от его не отличается, почему немецкий народ решил воевать с русскими? Ах да, на политзанятиях им рассказывали, что виной всему Гитлер, но солдаты то у него простые люди!
- Корову держите? – спросил Никита.
- У нас их тридцать, это телят не считая. Куры ещё есть, тоже много.
- И как же вы с таким хозяйством управлялись?! – удивился Никита.
- У нас помощники были, отец им платил.
Говорить Мартину было трудно, но очень хотелось, что-то ему подсказывало, что этот разговор с русским будет последним в его жизни.
- Лежи тихо, не шевелись, скоро санитары придут.
- Чьи?
- Ну не ваши же! – усмехнулся Никита.
Никита прислушался к шуму на улице, бой ушёл далеко от их убежища.
- Мартин, а немецкие девушки красивые? Мартин!
Немец лежал тихо, Никита потрогал его плечо. «Умер».
Через минут тридцать кто-то спросил, заглянув в пролом:
- Живые есть?
- Есть, - ответил Никита.
- Сколько вас?
- Уже один.
В подвал спустились санитары, посмотрели на немца, положили Никиту на плащ-палатку и вынесли из подвала.
- А с этим что?
- Пусть тут лежит, не до него, - ответил старший санитар.
Ногу доктора Никите Сковородину спасли, приросло мясо сорванное осколком к кости, правда осталась хромота. После выписки из госпиталя Никиту назначили командиром пулемётного взвода в охранение артиллерийской батареи большого калибра. Война для него закончилась на подступах к Берлину, прямо на марше. Боец на лошади без седла скакал по дороге и кричал во всё горло «Победа!». Демобилизовавшись, Никита вернулся домой, да не один. В дороге он встретил девушку, у которой никого из родственников не осталось. Женились, расписались, всё честь по чести, чтобы глупые языки не говорили всякую чушь. В 1947 году Никите предложили стать директором сельской школы, он согласился, преподавал немецкий язык, заочно учился. Жизнь налаживалась, люди были довольны, что беды ушли из их родных мест.
Останки Мартина Шольца нашли в 1946 году, когда сносили разбитое здание, для постройки нового. Смертный медальон немца был передан в специальный отдел военкомата, который занимал подсчётом и захоронением. В 1948 году старому Шольцу пришло извещение о смерти сына, показать его кроме младшей дочери было некому. Все дети погибли, супруга умерла, не выдержав смерти детей.
- Скажи мне, Берта, зачем всё это надо было? – спросил Шольц у дочери.
- Я не знаю, отец.
- А я знаю, и буду их всю жизнь за это ненавидеть!
Старик Шольц вскорости скончался. Берта продала домашнюю ферму. Переехала в глухой уголок Германии, где писала сказки для детей. В 1984 году она скончалась, на её похоронах из родственников никого не было.