В марте 1953 года один человек стоял ближе всех к абсолютной власти над шестой частью суши. Не Хрущёв с его кукурузой. Не Берия с его чудовищными архивами. Тихий, полный, близорукий чиновник в скромных круглых очках.
Он провёл последние часы рядом с умирающим Сталиным. Его имя первым появилось в официальных документах новой власти. Советские газеты печатали его портрет рядом с портретом вождя. Казалось, будущее предрешено.
Но будущее распорядилось иначе. И вопрос о том, каким мог стать СССР под руководством Георгия Маленкова, до сих пор не даёт покоя тем, кто всерьёз занимается этой эпохой.
Человек у трона
Георгий Максимилианович Маленков (1902–1988) был типичным продуктом советской системы. Он поднялся по партийной лестнице благодаря острому уму, осторожности и умению оставаться нужным.
Заведовал организационными вопросами в ЦК ещё с 1930-х годов, пережил все сталинские чистки и сохранил доверие вождя до самого конца. Хрущёв говорил громко и рублено, а Маленков предпочитал тихие кабинетные беседы. Это делало его незаметным для широкой публики, зато отлично понятным для аппаратчиков.
Когда Сталин умер 5 марта 1953 года, Маленков занял сразу два ключевых поста: председателя Совета министров и секретаря ЦК. На несколько дней он буквально был первым человеком в государстве.
Советские газеты опубликовали знаменитую ретушированную фотографию, где Маленков стоит рядом со Сталиным и Мао Цзэдуном. Правда, оригинала такого снимка не существовало: фото было смонтировано. Символичный старт для человека, чья власть тоже оказалась во многом иллюзорной.
Уже через неделю Маленков под давлением других членов Президиума отказался от секретарства в ЦК. В сентябре 1953-го этот пост занял Хрущёв и начал укреплять личное влияние. Но ещё почти два года Маленков оставался председателем Совмина и успел сделать кое-что важное.
Новый курс для страны
То, что Маленков успел провести за неполных два года, историки называют «новым курсом». Это была осторожная, но вполне реальная попытка сменить приоритеты советской экономики. Сталин строил страну ради тяжёлой промышленности и армии, а Маленков заговорил о другом.
В августе 1953 года он выступил с речью, которая удивила даже видавших виды функционеров. Маленков прямо сказал: пора обратить внимание на лёгкую промышленность и сельское хозяйство. Советский человек должен есть нормальную еду, носить нормальную одежду и жить в нормальном доме.
Налоги с крестьян снизили, долги колхозников по сельскохозяйственному налогу частично списали. Приусадебные участки разрешили расширить. Небольшие изменения? Да. Но для измотанной послевоенной деревни это было как глоток воздуха.
Маленков понимал и другую вещь, которую его советские коллеги тогда ещё не вполне осознавали: ядерная война не может быть выиграна никем. Он произнёс это почти открыто, когда говорил о гибельности нового мирового конфликта «при современном оружии». По тогдашним меркам это было смелое признание.
Ядерный вопрос без ответа
Именно здесь начинается самое интересное в разговоре о несостоявшемся маленковском СССР. Что было бы, если бы у власти остался человек, для которого мирное сосуществование было не пустым лозунгом, а практической задачей?
Карибский кризис 1962 года, поставивший мир на грань катастрофы, был порождён логикой хрущёвского авантюризма. Маленков по складу характера был аппаратчиком-прагматиком, а не игроком.
Размещать ракеты на Кубе тайно, рассчитывая на блеф, это не его стиль. Разумеется, это версия, не более. Но версия, которую поддерживают те историки, кто внимательно изучал его стиль принятия решений.
Куда вероятнее, что при Маленкове советско-американские отношения развивались бы по более предсказуемому пути. Не факт, что дружескому, но предсказуемому. В 1953 году он уже поддержал диалог по Корее, завершившийся перемирием. Сигнал был подан: Москва способна и готова к разговору.
Колхоз или прилавок
Ещё одна точка расхождения с хрущёвской эпохой — аграрная политика. Хрущёв сделал ставку на целину, грандиозное освоение казахстанских степей. Идея была красивая, но рискованная.
Урожаи на новых землях оказались непредсказуемыми, а традиционные зерновые районы при этом запустили. Результат известен: в начале 1960-х СССР был вынужден закупать зерно за рубежом. Для страны, победившей в самой страшной войне XX века, это стало горьким унижением.
Маленков смотрел на деревню иначе. Его подход предполагал не грандиозные кампании, а кропотливую работу с уже существующими хозяйствами: снижение налогов, рост закупочных цен, нормальный инвентарь. Скучно? Зато надёжно. По крайней мере, так считали экономисты его окружения.
Советский потребитель тоже выглядел бы при Маленкове иначе. Его «новый курс» открыто ставил задачу насытить рынок товарами. Не завтра и не через десять пятилеток, но как цель, как направление движения.
Советский холодильник, советский телевизор, советское пальто приличного качества — это не было утопией. Это было вполне достижимо, если не тратить все ресурсы на ракеты и демонстративные прожекты.
Почему Маленков проиграл
В феврале 1955 года Маленков был снят с поста председателя Совмина. Официально его обвинили в некомпетентности и «правом уклоне». За этим стояло другое: Хрущёв попросту переиграл его аппаратно.
Маленков не умел или не хотел вести публичную борьбу. Он был силён в кабинете, но слаб на трибуне. А Хрущёв умел говорить с людьми, ездил по стране, появлялся в колхозах и на заводах, хохотал вместе с рабочими. Пока Маленков заседал, Хрущёв формировал лояльность.
Сыграл роль и груз прошлого. Маленков был непосредственно связан с Ленинградским делом 1949–1950 годов, унёсшим жизни сотен партийных работников. Хрущёв умело использовал этот груз в аппаратной борьбе.
Когда в 1957 году Маленков вошёл в так называемую «Антипартийную группу», пытавшуюся убрать Хрущёва, он проиграл снова. Был отправлен директором электростанции в Усть-Каменогорск. Прожил долго, умер в 1988 году, так и не оставив мемуаров.
Развилка, которой не было
Здесь и кроется главная ирония всей этой истории. Маленков был, вероятно, самым прагматичным из всей сталинской гвардии. Он не был реформатором в духе Горбачёва и не был либералом ни в каком смысле.
Но он понимал, что страну нельзя держать в вечном военном напряжении, что армия не может поглощать всё, что крестьянин не может работать бесконечно за пустые трудодни.
Советский Союз под его руководством не стал бы демократией. Но он, возможно, стал бы другим: чуть сытее, чуть спокойнее, без кубинских авантюр и кукурузных кампаний.
Системный прагматик вместо харизматичного импровизатора. Аппаратчик, знающий цену каждому решению, вместо человека, способного объявить войну воробьям (что Хрущёв, кстати, одобрил во время китайской кампании, поддержав Мао).
Стала бы эта разница спасительной для СССР? Или система была обречена в любом случае, и Маленков лишь отсрочил бы неизбежное? Историки спорят об этом по сей день, и ответа, который устроил бы всех, пока не существует.
А как думаете вы: если бы во главе СССР в 1950-е годы оказался тихий прагматик, а не азартный реформатор, страна свалилась бы в лабиринт экономических просчетов и вечного дефицита?
Пишите в комментариях ниже, жмите «палец вверх» и подписывайтесь на канал Типичный Карамзин, чтобы не пропустить новые интересные публикации!
Сейчас читают: «Не могли поверить своим ушам»: как муж и дочери Тоньки‑пулемётчицы пережили разоблачение женщины, расстрелявшей 1500 человек