— Слушай, я давно хотел поговорить об одной вещи, — сказал Арсений, не отрываясь от телефона.
Вера стояла у плиты и помешивала суп. За окном февраль гнал по двору снежную крупу, в квартире было тепло, и она как раз думала, что вечер складывается неплохо.
— Говори, — отозвалась она.
— Мне кажется, нам надо перейти на раздельный бюджет. Мои деньги — это мои деньги, и бюджет у нас будет раздельный. Договариваемся, кто за что платит, и без претензий.
Вера убрала ложку на подставку. Обернулась. Арсений наконец поднял взгляд от телефона — спокойный, даже немного довольный, как человек, который наконец произнёс вслух то, что давно обдумывал.
— Это ты к чему сейчас? — спросила она.
— Ну, к тому, что у меня хороший месяц. Закрыл Петровича, получил нормальные комиссионные. И я хочу сам распоряжаться тем, что заработал.
— Сеня, мы задолжали Людмиле Ивановне за январь. Я договорилась с ней, обещала закрыть в ближайшие дни.
— Ну так закрой. Договор на тебя оформлен.
Вера смотрела на него несколько секунд. Потом сняла суп с огня.
— То есть ты сейчас говоришь, что у тебя хороший месяц, ты хочешь распоряжаться своими деньгами, а долг за аренду — это моя забота, потому что договор на моё имя?
— Я же не сказал, что не буду платить аренду. Я говорю — делим пополам. Ты платишь свою половину, я плачу свою.
— А продукты?
— Ну, каждый своё покупает.
Вера вышла из кухни. Молча. Арсений, кажется, принял это за согласие.
Той ночью она не спала долго. Лежала и смотрела в потолок, пока Арсений ровно дышал рядом. В голове сами собой складывались цифры. Аренда — двадцать восемь тысяч. Коммуналка — около четырёх. Продукты на месяц, которые она покупала почти всегда сама, — ещё тысяч десять-двенадцать. Плюс январский долг хозяйке. Плюс замена смесителя в ванной в ноябре, которую она оплатила, потому что «у Сени сейчас не очень месяц».
Она встала, прошла на кухню, нашла на полке старую записную книжку и начала писать столбиком. Просто чтобы видеть. Просто чтобы не казалось, что она преувеличивает.
Не казалось.
На следующий день она пришла на работу раньше обычного. Катя Громова уже сидела за своим столом с видом человека, которому сегодня предстоит тяжёлый день.
— Что случилось? — спросила она, едва посмотрев на Веру.
— Сеня хочет раздельный бюджет.
Катя отложила ручку.
— В смысле?
— В прямом. Мои деньги — мои, его деньги — его. Делим пополам.
— И ты что?
— И я ничего. Послушала и ушла с кухни.
Катя помолчала.
— Вер, а у него нормальный месяц сейчас?
— Он сам так сказал. Закрыл какого-то Петровича.
— Значит, пока деньги были так себе, общий котёл его устраивал?
Вера не ответила. Она и сама об этом думала всю ночь.
В обед Катя подошла к её столу и встала, прислонившись к перегородке.
— Слышала вчера разговор в курилке, — сказала она негромко. — Толик рассказывал про свою новую историю. Что они с ней договорились — каждый сам за себя, «никаких претензий, никаких обязательств». Очень этим гордился.
— Толик — это который разведён? — уточнила Вера.
— Да. И Сеня там стоял. Слушал внимательно. Я ещё подумала — вот же человек, который умеет обосновать любое удобство красивым словом.
Вера посмотрела в окно. За стеклом февраль продолжал делать своё дело — серый, ровный, без просветов.
— Значит, это Толикова идея, — сказала она.
— Скорее всего. Сеня никогда сам до таких концепций не доходил.
Вера снова ничего не ответила. Но вечером, вернувшись домой, она достала свою записную книжку и дописала ещё один столбик — уже за последние три года. Получилось долго. Получилось много.
***
В пятницу в дверь позвонили около полудня. Вера работала из дома — у неё был квартальный отчёт, и она попросила один день удалённо. Открыла дверь и увидела Галину Петровну с хозяйственной сумкой и выражением лица человека, который заехал «мимо».
— Я ненадолго, — сказала свекровь, уже разуваясь. — Просто проезжала рядом.
От ближайшей станции метро до их дома было двадцать минут пешком. Галина Петровна никогда ничего не делала просто так.
Она прошла на кухню, достала из сумки кулёк с печеньем и поставила на стол.
— Сенечка сказал, вы по-новому договорились насчёт денег. Правильно, — сказала она тоном человека, который давно это советовал. — Современный подход. Каждый сам себе хозяин.
Вера закрыла ноутбук.
— Галина Петровна, он вам рассказал, как именно мы «договорились»?
— Ну, что раздельный бюджет. Самостоятельность — это хорошо. Женщина должна уметь зарабатывать, не рассчитывать на мужа.
— Мы не договорились, — сказала Вера спокойно. — Он объявил. Я услышала.
Галина Петровна посмотрела на неё с тем выражением, которое Вера хорошо изучила за три года. Не обида и не удивление — что-то среднее, с лёгкой обидчивостью.
— Вера, ну зачем так. Он же хочет как лучше.
— Для кого?
— Ну, для вас обоих. Чтобы не было претензий.
Вера встала, налила себе воды, выпила стоя у раковины.
— Галина Петровна, вы знаете, сколько стоит наша аренда?
— Ну, примерно…
— Двадцать восемь тысяч. Плюс коммуналка. Три года я платила это полностью или почти полностью — потому что у Сени то хороший месяц, то не очень. Теперь у него хороший месяц, и он хочет делить пополам. Это называется — я субсидировала его, пока было плохо, а теперь, когда стало хорошо, он хочет честно.
Галина Петровна молчала.
— Он говорил мне, что ты хорошо зарабатываешь, — произнесла она наконец.
— Зарабатываю. Но это не значит, что можно не замечать, на чьи деньги живёт семья, когда его комиссионных не хватает.
Свекровь взяла кулёк с печеньем, поднялась.
— Я поговорю с ним, — сказала она.
— Не нужно, — ответила Вера. — Это наш разговор, не ваш.
Галина Петровна ушла. Вера снова открыла ноутбук, но цифры в отчёте какое-то время плыли перед глазами.
Вечером, когда Арсений пришёл домой, она сказала ему прямо:
— Ты рассказываешь маме про наши деньги. Но при этом мы с тобой ни разу нормально не сели и не поговорили о том, как делить расходы на еду. Это странно, Сеня.
— Ну, мама просто спросила, как у нас дела.
— Значит, маме ты объясняешь, а мне — нет?
— Что объяснять? Всё же понятно.
— Мне — нет. Кто платит за продукты?
— Ну ты же всегда покупаешь…
— Потому что ты не покупаешь. И теперь при раздельном бюджете это как будет работать?
Арсений потёр затылок.
— Ну, я могу скидывать тебе на продукты.
— Сколько?
— Ну, не знаю… Половину.
— Ты готов прямо сейчас сказать конкретную сумму?
Он не был готов. Это Вера поняла сразу. И это тоже что-то значило.
***
Людмила Ивановна позвонила во вторник, в половину десятого утра. Вера как раз выходила из офиса на встречу с поставщиком.
— Вера, добрый день. Хочу предупредить заранее: с марта аренда вырастет на три тысячи. Рынок, сами понимаете. Я бы раньше сказала, но только сейчас посмотрела, что соседи берут.
— Хорошо, Людмила Ивановна. Спасибо, что предупредили.
— Вы же остаётесь? Вы хорошие жильцы.
— Я скажу вам до конца недели.
Вечером Вера сообщила об этом Арсению. Он сделал то самое лицо — чуть недовольное, будто ему рассказали про чужую проблему.
— Ну и зачем ты такую квартиру снимала? Нашла бы что-то дешевле.
Вера посмотрела на него.
— Сеня. Ты живёшь здесь три года.
— Ну и что. Ты же выбирала.
— Ты смотрел квартиру вместе со мной. Ты сказал, что тебя всё устраивает.
— Я имею в виду, что договор на тебе. Значит, ты и несёшь ответственность.
Это было сказано спокойно. Даже не со злостью — просто как факт. Как будто это само собой разумелось всегда, и Вера должна была это понимать с самого начала.
Она встала из-за стола, взяла пальто и сказала:
— Я к Кате. Буду поздно.
Арсений кивнул, уже уткнувшись в телефон.
Катя жила в двадцати минутах пешком. Вера шла быстро, февральский ветер бил в лицо, и это было даже хорошо — не давало думать. Только идти.
Катя открыла дверь, посмотрела на Веру и молча посторонилась. Они сели на кухне. Катя никогда не начинала разговор первой, если видела, что человек ещё не готов говорить. Это было одним из её главных качеств.
Вера рассказала всё. Про звонок Людмилы Ивановны, про «ты же выбирала», про то, как он сказал «договор на тебе — значит, ты несёшь ответственность».
Катя слушала, не перебивая. Когда Вера замолчала, она помолчала ещё немного — и спросила:
— Вер, а как давно это так?
— Что?
— Ну вот это всё. Что ты — передняя линия, а он за ней.
Вера задумалась.
— Наверное, всегда, — сказала она наконец. — Просто раньше я думала, что это временно. Что он войдёт в колею, начнёт зарабатывать стабильно.
— Три года — это не временно.
— Я понимаю.
— Ты три года объясняешь взрослому человеку, как работает совместная жизнь. Сколько ещё планируешь?
Вера не ответила. Она смотрела на столешницу и думала, что вопрос на самом деле правильный. Просто она никогда не задавала его себе именно так — в лоб, без смягчений.
Она ушла от Кати около одиннадцати. Домой. Не потому что хотела — просто потому что там был её диван, её вещи, её утро завтра.
***
В четверг Арсений пришёл домой с цветами. Бордовые тюльпаны в простой обёртке — не пышный букет, но всё же. Вера смотрела на них и думала, что последний раз он приносил ей цветы на день рождения полтора года назад.
— Хочу поговорить нормально, — сказал он.
Они сели на кухне. Арсений положил руки на стол — такая поза человека, который готовится к переговорам.
— Я подумал. Понимаю, что ты недовольна. Давай договоримся конкретно: я беру на себя продукты.
— Все продукты?
— Базовые. Хлеб, крупы, яйца. Ну, молоко.
Вера смотрела на него.
— А мясо?
— Ну, мясо — это уже не базовое. Мясо можно по-разному.
— Рыба?
— Вера, ну ты усложняешь.
— Я уточняю. Ты предлагаешь мне конкретную договорённость, я хочу понять, что именно входит в эту договорённость.
— Ну, основное — я. Остальное — пополам.
— «Основное» и «остальное» — это не конкретные слова, Сеня.
Он слегка откинулся назад.
— Слушай, ну не надо так. Я же иду навстречу.
— Ты предлагаешь мне платить за мясо самой, называешь это «навстречу» и принёс цветы, чтобы я согласилась. — Она произнесла это без агрессии, просто перечислила факты. — Я правильно понимаю?
Арсений помолчал.
— Толик говорит, что в нормальных отношениях каждый отвечает за себя. Что это честно.
— Толик разведён.
— Это ничего не значит.
— Это значит, что его модель отношений не очень хорошо работает на практике.
Арсений встал, прошёлся по кухне.
— Вера, я просто хочу чувствовать себя самостоятельным. Иметь деньги, которые мои. Это нормально.
— Ты всегда имел деньги, которые твои. Я никогда не лезла в твой кошелёк.
— Но ты всегда знала, сколько у меня.
— Потому что мне надо было понимать, закрываем мы аренду или нет. — Она поднялась, взяла тюльпаны и поставила их в вазу. — Сеня, я поняла.
— Что ты поняла?
Она не ответила. Просто поставила вазу на подоконник и вышла в комнату.
***
На следующий день Вера достала ту самую записную книжку — старую, с потрёпанными углами, в которой три года назад начала вести домашние расходы. Просто привычка, ещё от мамы. Мама всегда говорила: «Если не видишь цифры — не понимаешь картину».
Она видела картину.
За три года она заплатила за аренду суммарно около шестисот тысяч — часть из них Арсений компенсировал, часть нет. Продукты, бытовая химия, мелкий ремонт — всё это тоже было записано. Аккуратными столбиками, с датами.
Вера закрыла книжку. Не потому что не хотела смотреть — а потому что уже достаточно посмотрела.
В обед она открыла сайт с арендой.
Искала недолго. Однокомнатная, ближе к работе, на восемь тысяч дешевле половины нынешней аренды. Новый дом, четвёртый этаж, окна во двор. Она позвонила, договорилась на просмотр на субботу.
Катя, которой она написала об этом, ответила через минуту: «Хочешь, поеду с тобой?»
Вера написала в ответ: «Да».
Квартира оказалась лучше, чем на фото. Небольшая, но продуманная — встроенные шкафы, нормальная ванная, кухня с окном. Хозяин, молодой мужчина лет сорока, показывал всё деловито и без лишних слов. Вера прошлась по комнате, заглянула в шкафы, потрогала батарею.
— Берёте? — спросил он.
— Да, — сказала она.
Катя стояла в дверях и молчала. Когда они вышли на улицу, она взяла Веру под руку.
— Ты точно решила?
— Да.
— Давно?
— Наверное, в тот вечер, когда он сказал «договор на тебе — значит, ты несёшь ответственность». Просто я ещё несколько дней проверяла.
Катя кивнула.
— Хорошо.
Больше они об этом не говорили. Дошли до кафе, взяли по сэндвичу, и разговор сам собой перешёл на что-то рабочее, обычное. Как будто самое важное уже было сказано — и больше не нужно к нему возвращаться.
***
В воскресенье вечером Вера сказала Арсению.
Он сидел на диване с телефоном в руках. Она вошла в комнату, встала напротив.
— Сеня, я нашла квартиру и договорилась. Съезжаю в конце месяца. Договор с Людмилой Ивановной — на мне, я её предупрежу. Если хочешь оставить квартиру за собой — нужно переоформить договор на тебя. Или ищи другую.
Арсений поднял взгляд.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за денег?
Вера подумала секунду.
— Из-за того, что я три года была передней линией, а ты — нет. И когда у тебя наконец стало хорошо, ты придумал, как сделать так, чтобы это тебя ни к чему не обязывало. Не только из-за денег.
— Вера, ну подожди. Давай ещё раз поговорим нормально.
— Мы уже говорили. В четверг. С тюльпанами.
Он встал.
— Ты из-за Толика, что ли? Я просто послушал человека…
— Я знаю, что ты послушал Толика. Но решение принял ты.
Арсений прошёлся по комнате. Сел. Встал снова.
— Ты уйдёшь из-за того, что я хочу свои деньги держать при себе?
— Я ухожу, потому что за три года ни разу не услышала от тебя: «Верь, я разберусь». Ни разу. Всегда разбиралась я, а ты принимал это как должное. А когда разобрался один раз — решил зафиксировать достижение и больше ни за что не отвечать.
Арсений молчал. По его лицу было видно, что он хочет возразить, но возражение не складывается.
— Подумай, — сказал он наконец.
— Я подумала, — ответила Вера.
***
Через два дня позвонила Галина Петровна. Голос у неё был другой — не тот, с которым она говорила в прошлый раз, не «заехала мимо». Напряжённый.
— Вера, нам нужно поговорить. Я приеду.
Она приехала в тот же день, после обеда. Арсений был на работе. Галина Петровна сидела на кухне прямо, как на официальном приёме.
— Сенечка мне сказал. Ты хочешь уйти.
— Да.
— Вера, ну это же… Из-за денег. Из-за таких вещей семьи не разрушают.
— Я не разрушаю. Я принимаю решение.
— Но ты понимаешь, что он переживает? Он не спит, он…
— Галина Петровна, — перебила её Вера, мягко, но твёрдо. — Я вас уважаю. Но я не буду обсуждать с вами это решение. Это не потому что я не ценю ваше мнение — просто это разговор между мной и Сеней, и больше ни с кем.
Свекровь молчала несколько секунд.
— Ты всегда была слишком самостоятельной, — сказала она наконец. — Сеня не умеет с такими.
— Я заметила, — ответила Вера.
Галина Петровна уехала. Вера ещё долго сидела на кухне — не потому что ждала чего-то, а просто потому что вдруг стало очень тихо. И в этой тишине она поняла, что не чувствует ни вины, ни сожаления. Только что-то ровное и спокойное — как после долгого решения, которое наконец принято.
***
Вещей у Веры оказалось меньше, чем она думала. Одежда, книги, посуда — та, которую она покупала сама. Арсений не помогал паковать. Стоял в дверях спальни и смотрел.
— Ты вернёшься, — сказал он.
— Нет.
— Подожди хотя бы месяц. Не принимай решений на эмоциях.
— Сеня, у меня уже подписан договор.
Он ушёл на кухню. Вера продолжала складывать вещи.
Переезд занял один вечер. Катя приехала с машиной и помогала носить коробки. Они не разговаривали особенно — просто работали слаженно, как люди, которые давно друг друга понимают.
Когда последняя коробка оказалась в новой квартире, Катя огляделась и сказала:
— Хорошо тут.
— Да, — согласилась Вера.
Через неделю ей пришло уведомление. Арсений подал на развод.
Катя, которой она показала уведомление, подняла бровь:
— Он думал, что ты испугаешься?
— Наверное.
— И?
— И ничего. Я записалась к нотариусу.
Катя покачала головой — не осуждающе, а с каким-то тихим удивлением.
Вера подписала документы через две недели. Спокойно, без сцен. Они встретились с Арсением в коридоре МФЦ — он выглядел так, как будто не спал несколько дней. Смотрел на неё с выражением человека, который ждёт, что она что-то скажет. Она кивнула ему — вежливо, как знакомому. И прошла к окошку.
***
В марте Арсений написал ей. Сначала короткое — «как ты». Потом длиннее — что погорячился, что готов всё переиграть, что понял: был неправ. Что Толик, конечно, говорит красиво, но у самого Толика, как известно, личная жизнь не сложилась. Что он, Арсений, другой. Что всё можно начать по-новому.
Вера читала это сидя у окна своей новой квартиры. Двор был тихий — детская площадка, несколько деревьев, фонарь у входа. Февраль кончился, и первые дни марта были по-весеннему резкими — ещё холодно, но уже по-другому.
Она думала несколько минут. Не потому что сомневалась — просто хотела ответить точно.
Написала: «Сеня, не нужно. Всё нормально. Правда».
Он написал ещё раз — через день. Потом ещё. Потом перестал.
***
В субботу Катя приехала на новоселье — с тортом в картонной коробке и пакетом с фруктовым соком.
Они сидели за небольшим столом у окна. Торт ели прямо из коробки, без лишних церемоний.
— Ну как тебе тут? — спросила Катя.
— Хорошо, — сказала Вера. — Тихо.
— Это плохо или хорошо?
— Хорошо. Очень хорошо.
Катя кивнула. За окном шёл первый по-настоящему мягкий снег — не февральская крупа, а что-то медленное, почти нежное. Он падал на карниз и таял сразу, не задерживаясь.
Вера смотрела на него и думала, что три года — это довольно долго. Долго идти туда, откуда всё равно уходишь. Но лучше поздно, чем никогда — это тоже правда. Может, даже главная.
— Ещё? — спросила Катя, кивая на торт.
— Да, — сказала Вера и протянула тарелку.
За окном таял снег. Было тихо. И это было именно то, что ей сейчас было нужно.
Вера думала, что самое сложное — уйти. Но оказалось, что самое сложное — остаться собой, когда жизнь вдруг предлагает именно то, о чём ты даже не решалась мечтать. И когда однажды вечером раздался звонок в дверь — она ещё не знала, что этот звук изменит всё.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке для участников нашего читательского сообщества. Читать 2 часть...