Наталья смотрела, как «Мазда» цвета мокрого асфальта выруливает со двора. Андрей, ее муж, сидел за рулем уверенно, по-хозяйски, одной рукой крутя баранку, а второй поправляя зеркало. В салоне, на заднем сиденье, громоздились какие-то коробки, тряпки и пластиковые бутылки с химией — весь его «рабочий инвентарь» для химчистки. Машина, подаренная её отцом лично ей, выглядела как рабочая лошадь, а не как предмет гордости.
— Пока, любимая! — крикнул Андрей в приспущенное окно. — Если что, я на связи!
Наталья вяло махнула рукой и зашла обратно в подъезд. Лифт, как назло, сломался, и она побрела пешком на седьмой этаж.
Все началось не вчера и даже не в прошлом месяце. Их «двушка» в спальном районе досталась им от родителей Натальи. Когда они въезжали, мать Натальи, Галина Петровна, сказала жестко: «Квартира на тебе, Наташка. Муж у тебя хороший, старательный, но квартира твоя. Понял, Андрей?». Андрей кивал, улыбался, помогал таскать коробки.
И правда, старался. Работал на шиномонтаже, потом ушел в свободное плавание — начал заниматься детейлингом, брал заказы на дому. Дела шли так себе, но деньги всегда приносил.
Наталья работала в бухгалтерии на заводе, работа скучная, душу не греющая. Душа у нее вообще последнее время радовалась только одним — мыслью о собственной машине. У них была старенькая «Шкода» — ведро с болтами, как называл её Андрей. Он на ней и ездил. Машина вечно дымила, скрипела и требовала денег. Наташа ездила на автобусах.
А в прошлом году ее отец, Виктор Семёнович, позвал их на ужин и прямо за столом, при Андрее, достал ключи.
— Это, Наташка, тебе и Димке (внуку то есть). Владей, катайся. Только не разбей.
Андрей тогда скривился, но быстро взял себя в руки. «Ну, тесть уважил!». В душе у Наташи тогда пели птицы. Её машина! Серый металлик, автомат, кожаный салон — пусть и не новая, но в отличном состоянии.
Теперь же, поднимаясь по лестнице, она вспомнила, как всё покатилось под откос. Старенькая «Шкода» начала сыпаться капитально. Андрей поставил её в гараж, сказал: «На ремонт тысяч пятьдесят надо, смысла нет». А через неделю Наталья заметила пропажу. Просто спросила:
— А где наша «Шкода»?
Андрей, не отрываясь от телефона, ответил:
— Продал.
— В смысле продал? — у неё тогда всё внутри оборвалось. — А деньги?
— Ну, Натах, надо было колодки на твою покупать, резину. Ну и по мелочи. Я ж на ней работаю, вкалываю как папа Карло. Ты ж не против? Это ж семейные расходы.
Она тогда промолчала. Проглотила. Ну да, деньги ушли в общий котёл, в семью. Но осадок остался. Машина была общая, да, но продажа без спроса? Андрей тогда обиделся на её молчание и ушел к другу пить пиво.
И понеслось. Сначала он попросил ключи от «Мазды» сгонять до клиента. Потом на мойку. А через месяц он уже возил в багажнике свой парогенератор и пылесос, а переднее пассажирское сиденье было заляпано пятновыводителем.
— Ты хоть вытирай! — просила она.
— Да ладно, это ж рабочее, — отмахивался он.
Теперь ситуация дошла до точки кипения. Машина нужна была Наташе. Например, сегодня. Она хотела съездить с сыном в торговый центр, прикупить ему куртку к осени, да и самой пройтись, развеяться. А «Мазда» уехала на целый день. Андрей нужно по работе.
Вечером он вернулся уставший, довольный, пахнущий химией и сыростью. С порога начал отчитываться:
— Слышь, сегодня знаешь сколько поднял? Пять тысяч! Два клиента было. Один вообще жирный, попросил салон в хлам почистить, там дети всё кока-колой залили. Я ему…
Наталья стояла у плиты, мешая макароны. Сын Димка сидел в телефоне.
— Андрей, — перебила она, не оборачиваясь. — Когда я смогу на своей машине съездить?
— Так бери, в чем проблема? Завтра она дома стоит, я пораньше вернусь.
— Я хотела сегодня.
— Ну, Натаха, блин. Я ж для семьи стараюсь. — Он подошел, попытался обнять её за талию, от него разило химией. — Ты чего, не рада, что я деньги приношу?
— Рада, — она вывернулась. — Только это не твоя машина. Это моя. Подарок отца.
Андрей отступил на шаг, лицо его изменилось. Сначала он хмыкнул, потом нахмурился.
— О, опять двадцать пять. Началось. Твоя-моя. Мы семья или где? Я её обслуживаю, чиню, бензин лью. Если бы я на ней не ездил, она бы гнила во дворе. А так польза. Ты за руль садишься раз в месяц.
— Потому что ты её постоянно угоняешь!
— Я не угоняю, я работаю! — Андрей повысил голос. Димка поднял голову от телефона и ушел в комнату.
— А кто просил продавать нашу машину? — Наталья тоже перешла на крик, бросила ложку в раковину. — Ты спросил меня? Ты просто поставил перед фактом! А теперь ещё и на моей ездишь, как на своей, и ещё мне рассказываешь, как я должна радоваться!
— О господи! — Андрей закатил глаза и плюхнулся на табуретку. — Твоя, моя... Квартира твоих родителей, машина твоего папы. Я тут кто? Приживала? Квартирант? Я пашу как лошадь, все бабки в дом тащу, а ты мне предъявляешь за тачку?
— А кто тебе не даёт свою купить? Ты же работаешь! Тысяч пятьсот стоит нормальная, не убитая. Где они?
— Где, где... В Караганде! Ты видела, сколько мы за коммуналку отдали? А Димке на секции? А продукты? Я всё в дом тащу, а ты мне тычешь.
— Я не тычу. Я прошу оставить мне мою машину. Хотя бы пару дней в неделю, когда я хочу.
Андрей встал, подошел к ней, попытался говорить спокойно:
— Наташ, давай рассуждать логически. Мне она нужна для заработка. Без колёс я — ноль. Ты на ней катаешься в магаз раз в неделю. Если она будет стоять, я не заработаю. Если я не заработаю, мы не заплатим за эту квартиру. Ты этого хочешь?
— Значит, мне теперь вообще без машины? — она смотрела мужу в глаза, чувствуя, как закипает от обиды.
— Я не говорил без машины. Говори, когда тебе надо, я подстроюсь.
— Ты не подстраиваешься! Ты говоришь: «завтра-послезавтра».
Разговор заглох. Андрей ушел в душ, Наталья стояла у окна и смотрела на «Мазду» во дворе.
Через неделю ситуация повторилась с утроенной силой. Наташе нужно было на день рождения к подруге за город. Она предупредила Андрея за три дня.
— Андрей, в субботу у Ленки юбилей. Мне машина нужна. Я к ней в Бутово поеду, с ночёвкой, наверное.
— Без проблем, — легко согласился он. — Я в субботу с утра съезжу на химчистку к одному клиенту, он в Чертанове, это недалеко. К двум часам вернусь, и гони.
Наташа согласилась. Но в субботу в два часа Андрей не появился. В три она начала звонить. Телефон был недоступен. В четыре он перезвонил сам, голос виноватый, но деловой:
— Натах, тут такое дело... Я этого клиента начал мыть, а там салон — пипец. Он просит ещё и ковры обработать. Я до вечера тут. Давай завтра съездишь?
— Какое завтра?! — заорала она в трубку. — Празднуют сегодня! Меня ждут!
— Ну, на такси поезжай. Я деньги дам.
— Ты идиот? Мне за сорок километров на такси? С подарками?
— Наташ, ну я не могу бросить клиента. Это бабки.
Она бросила трубку. Слёзы душили. Подарок — набор косметики, бутылка хорошего коньяка — лежали на столе. Джинсы, кофта — приготовлены. А она сидела в клетке и смотрела на часы. Ленка позвонила сама в семь вечера:
— Ты где? Мы накрываем уже.
— Лен, я не приеду. Машины нет.
— А чё так? Муж уехал?
— Да, — выдавила Наталья. — Работа.
— Слушай, ну это жесть. Садись на электричку.
— Не хочу. С настроением всё... В другой раз.
Она напилась в одиночестве. Взяла коньяк, который купила Ленке, и выпила половину бутылки, закусывая шоколадкой. Андрей приехал в двенадцать ночи, довольный. В квартире горел свет, Наташа сидела на кухне, злая, как чёрт и пьяная.
— О, ты не спишь? — удивился он. — А чё не поехала?
— Не на чем, — буркнула она.
— Чего?
— Я говорю, не поехала, потому что машина моя у тебя. Работаешь ты, для семьи. А я тут так... приложение.
— Ну, началось, — Андрей устало сел напротив. — Наташ, ну сложилось так. Клиент попросил.
— Слушай, Андрей, — она посмотрела на него в упор, и взгляд её был пьяным и злым одновременно. — Ты когда свою машину купишь? Ты же мужик. Ты должен на своей ездить. А ты мою отжал. Это как?
— Отжал? — он даже отшатнулся. — Мы же семья!
— Это моя тачка. Папа мне подарил. А ты её упорно превращаешь в свою рабочую лошадь. Или ты сам решил, что теперь она общая?
— А ты не хочешь, чтобы общая была? — он сузил глаза. — Мы не семья?
— Хочу. Но это не работает так. Ты продал нашу общую машину и даже не сказал. Ты пользуешься моей и не считаешь нужным спрашивать. А когда я прошу — ты говоришь «подожди» или «на такси». Где тут семья? Ты просто удобно устроился. И квартира есть и машина.
Слова были сказаны. Те самые, которые нельзя засунуть обратно. Андрей побелел. Схватил ключи от «Мазды», которые всегда лежали в миске на входе.
— На, — он бросил ключи на стол. Они звякнули, ударившись о бутылку. — Забирай своё корыто. Подавись. Будешь на ней в магаз ездить раз в месяц. А я... я как-нибудь без твоих подачек. На автобусах поезжу.
Он ушел в спальню и упал на кровать, даже не раздевшись. Наташа осталась на кухне одна, с ключами в руках. Она выиграла. Машина была у неё.
Прошла неделя. «Мазда» стояла под окнами. Первые два дня Наталья испытывала чувство глубокого удовлетворения. Она выезжала на ней на работу, хотя до завода было пятнадцать минут пешком. Просто, чтобы посидеть в салоне, провести рукой по рулю, включить печку. В салоне было чисто — Андрей реально её вылизал перед ссорой. Но запах его химии всё равно въелся в обивку.
Андрей ходил пешком. Он находил клиентов поблизости, или те приезжали к нему во двор. Но оборудование он таскал на себе, в старой спортивной сумке. Видно было, как он выматывается. Возвращался злой, уставший.. Деньги в дом приносить перестал. Сказал:
— Зарабатываю мало. Ты хотела свою машину — вот и катайся. А я на метро, оно дешевле.
Наташа чувствовала себя дрянью. Коммуналку платить было нечем — её зарплаты хватало только на еду и кредит, который они брали на ремонт в ванной. Запасы, которые делал Андрей, таяли. Через две недели она не выдержала.
Вечером, когда он пришел, уставший и злой, она сказала:
— Андрюш, давай поговорим.
— О чём? — он скинул кроссовки, не глядя на неё. — О твоей машине? Я всё сказал.
— Нет, о нас. И о деньгах. У нас за квартиру скоро платить, а у меня на карте пусто.
— А я тут при чём? Я работаю, как могу. На своих двоих далеко не уедешь. Клиентов много не оббегаешь. Если бы у меня были колёса, я бы пахал в три смены. А так... сам видишь.
Он прошел на кухню, открыл холодильник, достал вчерашний суп. Наталья пошла за ним.
— Я не права была, — сказала она тихо. — Это со злости.
— Бывает, — буркнул он, не оборачиваясь.
— Но и ты не прав. Ты не имел права забирать её без спроса. Это моё.
— Да понял я, — он резко обернулся, в глазах вспыхнула злость. — Усвоил урок. Твоё — свято. Не подходи.
— Прекрати! — она стукнула ладонью по столу. — Я не про то. Я про то, что нам надо решать. Мы же семья. Что делать?
Андрей поставил тарелку с супом в микроволновку и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.
— Варианта два, — сказал он устало. — Или ты даёшь мне тачку, и я работаю, и мы живём нормально, и ты иногда катаешься, когда я свободен. Или я покупаю свою, но на это надо год копить, а год мы будем жрать макароны и не платить за свет, потому что я без колёс много не подниму.
— Ты не заработаешь на машину, работая без машины, — констатировала она логическую ловушку.
— В яблочко, — усмехнулся он. — Замкнутый круг. Спасибо папе твоему за подарок, который нас рассорил.
— Папа тут ни при чём! — взвилась Наталья. — Папа для меня старался.
— Для тебя. А я в пролёте. Я как бы муж, но как бы и не хозяин. Круто.
Микроволновка пискнула. Андрей вытащил суп, сел за стол. Наташа стояла напротив, чувствуя себя уродом. Она хотела справедливости. Но справедливость была сложной штукой.
— Хорошо, — сказала она после долгой паузы. — Давай попробуем по-другому. Ты ездишь на ней, но это моя машина. Ты не забиваешь её барахлом так, что там сесть нельзя. И два дня в неделю — суббота и воскресенье — она моя. Если мне надо в будний день — я говорю, и ты подстраиваешься. Идёт?
Андрей поднял на неё глаза. В них читалась сложная гамма чувств: облегчение, остатки гордости и толика унижения.
— То есть ты меня ставишь на место? Как нашкодившего кота?
— Я тебя ставлю в известность, — отрезала Наталья. — Я устала от этой войны. Ты нужен мне, и деньги твои нужны. Но и моё — это моё. Квартира моя, но мы в ней живём вместе. Машина моя, но ты на ней работаешь. Но это не значит, что она твоя. Ты понимаешь разницу?
Андрей долго молчал. Хлебал суп, не глядя на жену. Потом отодвинул тарелку и сказал:
— Ладно, по рукам.
Они помирились. Той ночью в постели было тепло и привычно, как раньше. Но в душе у Натальи остался холодок. Она отвоевала своё, но победа была пирровой. Она поняла главное: её личное пространство теперь всегда будет под вопросом, потому что семья — это когда всё общее.
Прошло два месяца. Система работала со скрипом. Андрей старался освобождать субботу, но клиенты, как назло, ломились именно в выходные. Дважды он просил перенести «её день», и она соглашалась. Но в душе копилось раздражение.
В один из четвергов Наталья пришла с работы пораньше и застала во дворе картину маслом: Андрей стоял у открытого багажника «Мазды», грузил туда свой огромный пылесос, рядом стояли два ведра и куча тряпок. Салон машины был открыт, и она увидела, что передние сиденья сдвинуты, а на заднем валяется куча какого-то тряпья и пластиковых бутылок.
— Ты что творишь? — спросила она, подходя.
— А? — Андрей обернулся, улыбаясь. — Привет! Клиента нашёл крутого, у него «Лэнд Крузер», завтра с утра буду делать. Сейчас инвентарь загружаю, чтоб утром не бегать.
— Ты зачем сиденья двигал? Ты зачем опять бардак развёл? — она подошла и заглянула в салон. На полу валялись окурки (Андрей не курил, видимо, клиент), на ковриках — грязь.
— Так я ж для дела, — начал он привычную песню. — Завтра протру.
— Ты обещал! — голос её задрожал. — Ты обещал, что не будешь её свалкой делать!
— Наташ, это на один вечер. Успокойся.
— Не на один вечер! Это каждый раз! Я сажусь в машину, а там пахнет твоей химией и чужими носками! Я сесть не могу, потому что сиденья в пятнах! Она перестала быть моей!
Андрей вздохнул, закрыл багажник и подошел к ней.
— Слушай, давай уже решим раз и навсегда. Ты мне её даёшь для работы. Работа — это грязь. Хочешь, я буду после каждого клиента ездить на мойку и всё вычищать? У меня времени не будет.
— А ты не бери клиентов, которые мусорят!
— Ха! — он усмехнулся. — Клиент всегда прав. Хочешь денег — терпи. Или не хочешь денег? Давай, я перестану брать заказы, сяду тебе на шею, и будешь ты меня кормить со своей бухгалтерии. Устроит?
— Не устроит.
— Тогда не ной.
Он сказал это спокойно, даже ласково, но от этого «не ной» у неё внутри всё перевернулось. Он не понимал. Он просто не понимал, что она чувствует, когда видит свою мечту, превращённую в рабочий инструмент.
Она повернулась и пошла в подъезд, не сказав больше ни слова. Андрей что-то крикнул вслед, но жена не обернулась.
Дома она села на диван и долго сидела, глядя в стену. Выбора не было. Придётся терпеть, или разводиться. Но разводиться из-за машины? Глупо. Хотя, если подумать, дело не в машине. Дело в уважении. В том, что её желания всегда на втором месте после его работы. В том, что он, хороший мужик, старательный, любящий, превратил её жизнь в бесконечный компромисс, где она всегда проигрывает.
Вечером Андрей пришел, тихий, виноватый. Принес цветы — дешёвый букетик из ларька. Подошёл, обнял со спины, когда она мыла посуду.
— Прости, — сказал он в ухо. — Давай завтра вместе машину вычистим, и я куплю чехлы. Нормальные, на передние сиденья. Чтобы твои не пачкать. И договоримся: раз в неделю я её полностью обрабатываю. Идёт?
Наталья молчала, продолжая тереть тарелку.
— Наташ, ну чего ты? Я серьёзно. Я понимаю, что ты злишься. Просто работа... она засасывает. Я не замечаю, как превращаюсь в быдло. Прости.
Она вздохнула, выключила воду и повернулась к нему. Взяла букет, понюхала.
— Я не знаю, Андрей. Я устала. Я каждую неделю чувствую себя так, будто ты меня имеешь, а потом забываешь, как меня зовут.
Он опешил от такой грубой метафоры, но потом усмехнулся.
— Ты моя. И зовут тебя Наталья Викторовна, хозяйка моей жизни и тачки. — Он поцеловал её в макушку. — Всё наладим. Честно.
*****
Ровно через год Андрей подъехал к дому на старой, но ухоженной «Шкоде» Октавии. Серой, как и «Мазда», но на пару классов ниже. Он вышел, довольно хлопнул дверью. Наталья смотрела с балкона.
— Ну как? — крикнул он, задрав голову. — Похожа на нашу первую? Я её почти даром взял у мужика, двигатель контрактный поставил, салон отмыл. Теперь у меня своя!
Наталья спустилась вниз. Обошла машину. Внутри было чистенько.
— Поздравляю, — кивнула Наталья, но в голосе не было радости. Она посмотрела на свою «Мазду», стоявшую чуть поодаль. За год Андрей так и не купил чехлы, и сиденья были засаленные, хотя он и старался чистить. В багажнике до сих пор валялась пара его тряпок, которые он забыл вытащить. Машина была её, но ощущение, что она чужая, не проходило.
— Чего нос повесила? — спросил он, заметив её взгляд. — Радоваться надо. Сейчас на своей поеду, клиенту в Химки, а ты на своей куда хочешь.
— Ага, — повторила она. — Поеду.
Он уехал, весело сигналя. Наталья села в «Мазду». Включила зажигание. Посидела минуту, глядя на приборную панель. Потом выключила, вышла и пошла в подъезд. Ехать было некуда и не хотелось. За этот год она отвыкла, что машина — это радость. Для неё она стала символом борьбы, унижений и компромиссов. Даже теперь, когда муж слез с неё, она не чувствовала себя хозяйкой.
Вечером, когда Андрей вернулся довольный, с деньгами, и полез к ней обниматься, она спросила:
— Андрей, а если я захочу продать свою машину?
Он замер.
— В смысле? Ты же так за неё билась. Это папин подарок.
— Папин подарок, — кивнула она. — А стал твоей рабочей лошадкой. Я в ней теперь как чужая.
Андрей посмотрел на жену внимательно. Обнял её, притянул к себе.
— Дура ты, Натаха. Красивая, умная, а дура. Напридумывала себе проблем.
— Это не придумки, — глухо сказала она. — Это наша жизнь. И я не знаю, как в ней дальше быть, чтобы не бесить друг друга.
— А никак, — Андрей вздохнул и поцеловал её в макушку. — Будем бесить. Привыкли уже. Куда мы друг без друга?
Наталья молчала. За окном стемнело, во дворе зажглись фонари. Две машины — серая «Мазда» и серая «Шкода» — стояли рядом.
— Знаешь, чего я хочу на самом деле? — спросила она тихо.
— Чего?
— Чтобы мы просто сели в одну машину и уехали куда-нибудь за город, к озеру. Чтобы ты вёз, а я сидела рядом и не думала ни о чём. Чтобы не было дележа — твоё-моё. Чтобы просто — наше.
Андрей хмыкнул, погладил её по плечу.
— Легко. Завтра воскресенье. Садимся на твою и едем. Или на мою. Какая разница?
— Большая, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Если поедем на твоей — я буду думать, что ты хозяин. Если на моей — что я. А хочется, чтобы никто не был хозяином.
— Философ ты мой доморощенный, — улыбнулся он. — Ладно. Придумаем что-нибудь. Может, и правда продать обе к чертям собачьим и взять одну, нормальную, на двоих?
— А ты сможешь без своей?
— А ты без своей?
Они замолчали. Вопрос повис в воздухе.
Они сидели на кухне, пили чай, за окном шумел дождь. Димка слушал музыку в комнате.
— Слышь, Натах, — сказал Андрей, размешивая сахар. — А квартира-то наша? Или твоя?
Она посмотрела на мужа долгим взглядом. Потом перевела глаза на люстру, которую они вместе выбирали три года назад, на новые обои, которые клеили вдвоём, на его кружку с отбитой ручкой, которую он принципиально не выбрасывал.
— Наша, — сказала она. — Давно уже наша.
Он кивнул и полез в холодильник за вареньем.
За окном шумел дождь. В комнате играла музыка. Где-то во дворе под окнами стояли две серые машины. Ключи от обеих висели в прихожей на одном крючке.