Испанскую певицу Каролину Кодину называли «испанской пташкой». Она была ровесницей века.
Сергей Прокофьев, долговязый русский гений с цепкими серыми глазами, впервые увидел её в Нью-Йорке, в фойе Карнеги-Холл. Ему было двадцать семь, ей — двадцать. За ней тогда увивались Рубинштейн и Хемингуэй, но победил Прокофьев, который однажды просто написал в дневнике: «Ласковая, робкая, а потом пламенная».
В 1923 году в Германии состоялось их бракосочетание. Каролина оставила сцену, чтобы стать его тенью. Его секретарем, его переводчиком, его импрессарио. Их жизнь а Париже тридцатых годов была праздничной, радостной с разъездами и концертами. Великая Коко Шанель подарила Лине белое пальто и сказала фразу, которую та запомнит навсегда: «Когда я смотрю на тебя, я не понимаю, почему некоторым женщинам так трудно понять концепцию природной элегантности».
Пикассо рисовал её. Равель посвящал ей этюды. А по ночам, когда Сергей уезжал на гастроли, от него летели письма — нежные, длинные, полные обещаний вечной любви. «Моя милая Пташка», — писал он. Она не знала тогда, что вечная любовь кончается. И кончается она не смертью, а предательством.
В 1927, 1929 и 1932 годах Прокофьев с триумфом гастролировал в СССР. Власти, желая вернуть знаменитого композитора, сулили ему высокие гонорары, свободу творчества и роскошную жизнь. Москва встретила их золотой клеткой. Каролина Кодина-Прокофьева стала Линой Ивановной Прокофьевой. Композитор творил, жена занималась детьми и бытом. Она вешала тяжелые занавески на дверь кабинета мужа, чтобы дети не мешали гению. Она научилась ходить на цыпочках в собственной жизни. Но она была счастлива. Потому что он был рядом.
А потом было лето 1938-го. Кисловодск. Курортная женщина с глазами бабочки- Мира Мендельсон. Ей только двадцать три года, но есть амбиции и умение ждать. «Не бойся, — писал Сергей жене. — За мной тут увивается одна симпатичная девушка, но это несерьезно». Лина не боялась. И это стало её главной ошибкой. Про этот роман она узнала последней. Так всегда бывает с теми, кто слишком доверяет. Мира пригрозила самоубийством, и Сергей, великий ребенок, испугался. В феврале 1941 года он встал перед женой на колени. Они оба плакали. Он просил развод. Она отказала, потому что знала: в этой стране она, иностранка, без его имени — никто. Мишень. Пустое место.
Он ушел все равно. В коммуналку в Камергерском переулке, в убогую квартирку, где кухня без окон и чад от готовки. Гений выбрал бабочку. «Это было как ампутация», — скажет Лина потом.
Началась война. Лина тушила зажигалки на крыше московского дома, пока Сергей с Мирой эвакуировался в Алма-Ату. Он позвал её с сыновьями с собой в эвакуацию. Лина отказалась. Гордость? Боль? Женщина, которую предали, не может ехать в одном поезде с той, кто украл её жизнь.
В 1948 году пришел указ. Браки с иностранцами признаны недействительными. Сергей Прокофьев, лауреат шести Сталинских премий, официально женился на Мире. Это было двоеженство, узаконенное государством.
А 20 февраля 1948 года Лина Ивановна Прокофьева была арестована. Двадцать лет лагерей строгого режима за шпионаж. За то, что когда-то улыбалась дипломатам на приемах. Лубянка встретила её запахом сырости и страха. Тётка в приемнике отрезала все пуговицы, сорвала крючки, будто сдирала с неё кожу парижской жизни. «Кислый черный хлеб, вода, ужасный суп. Я была в состоянии шока, в ужасе».
Сыновья, Святослав и Олег, прошли пешком тринадцать километров до отцовской дачи. Он выслушал их и промолчал. Не написал ни одного письма наверх. Не попытался спасти.
Полярный круг. Поселок Абезь. Пятьдесят градусов мороза. Лина провела там 8 лет. Женщина, родившаяся под солнцем Испании, грелась воспоминаниями. Она пела в лагерном хоре. Она улыбалась сокамерницам. Она не давала горю проникнуть внутрь. «Она как будто попала в ад, — вспоминала писательница Евгения Таратута, — но не сосредоточивалась на этом». Только одно имя вызывало в ней холод, сильнее полярного- Мира. Но Пташка умела летать даже в клетке.
Прокофьев умер 5 марта 1953 года. В один день со Сталиным. Лина узнала об этом только через три года, когда вышла на свободу. На вокзале в Сыктывкаре, увидев сыновей, она зарыдала так, что потеряла сознание. А через два дня это была уже элегантная женщина. Дух не сломить, если он настоящий.
Но битва только начиналась. Две вдовы. Одно наследство. Мира кричала о своем праве. Лина доказывала своё. Суд принял соломоново решение: признать оба брака действительными. «Казус Прокофьева» — так это назвали юристы. Наследство и гонорары были поделены между двумя вдовами и двумя сыновьями.
Мира умерла в пятьдесят три. Одиноко. Лина, узнав об этом, сказала коротко: «Человек расплачивается за то, что делает неправильно». В этой фразе не было злорадства. Была усталость женщины, которую предали дважды — сначала муж, потом страна.
В семьдесят четыре года она уехала в Лондон вслед за сыновьями. Ей помогло личное письмо на имя главы КГБ Юрия Андропова. Сохранила советский паспорт и до конца боялась, что её «схватят и вернут». Ходила на каблуках до восьмидесяти лет. Работала с архивом мужа. Хранила его музыку, хотя сердце хранило рану.
Она прожила девяносто один год. Из них восемь — в аду ГУЛАГа. Но самым страшным адом осталась та минута, когда он встал перед ней на колени и попросил свободы. Ради другой женщины.