Я продержался ровно три дня.
Три дня я делал вид, что ничего не произошло. Ходил на работу, пил кофе, отвечал на сообщения в мессенджерах. Даже гулял с собакой соседа, пока тот был в отъезде. Обычная жизнь обычного человека.
Но каждую ночь я просыпался в 3:43.
Без будильника. Без причины. Просто открывал глаза и смотрел в потолок. В доме было тихо, но в голове звучал тот самый скрип половиц с второго этажа. Я слышал его так отчетливо, будто лежал не в своей квартире на девятом этаже панельной многоэтажки, а в том проклятом доме на окраине.
Конверт не исчезал
Я не прикасался к нему три дня. Он так и лежал в почтовом ящике. Я специально не брал газеты, не проверял почту — просто проходил мимо, делая вид, что ящика не существует.
Но на четвертый день соседка сверху, баба Шура, постучала в дверь.
— Ваня, а чего у тебя почта распухла? Газеты торчат, того гляди вывалятся. Непорядок.
Пришлось открыть.
В ящике было три газеты, два счета за свет и ОН. Тот самый конверт. Я схватил всё в охапку и забежал в квартиру, захлопнув дверь ногой.
Конверт был теплым.
На улице стоял октябрь, моросил холодный дождь, а конверт был теплым, будто его только что держали в руках.
Я вскрыл его дрожащими руками. Внутри лежал листок, сложенный пополам. Почерк был таким же, как в первый раз, но буквы стали более нервными, рваными:
Ты уехал, а я так и не согрелась. Печь совсем погасла. Зачем ты уехал, Ваня? Я же просила остаться. Возвращайся. Немедленно. Я не могу одна в темноте. Ты мне должен.
Ночной звонок
Я решил, что схожу с ума. Налил себе сока, выпил залпом. Потом еще. И еще. К полуночи я свалился в кровать с мыслью, что утром позвоню психиатру.
Телефон зазвонил в 3:43.
Я даже не удивился. Просто взял трубку.
Тишина. Тяжелое, влажное дыхание. А потом голос — скрипучий, старческий, с хрипотцой, которая бывает только у тех, кто долго не пил воды:
— Ванечка ты где? Я жду. Мы договаривались. Ты обещал.
— Кто это? — спросил я в трубку, хотя уже знал ответ.
— Как кто? Бабушка твоя, двоюродная. Ты что, забыл? Мы же вчера чай пили. Ты пирожки ел. С капустой.
— Бабушки не стало десять лет назад — сказал я, чувствуя, как холод ползет от поясницы вверх по позвоночнику.
В трубке повисла тишина. Секунд на тридцать. А потом голос изменился. Стал глубже, злее, и в нем появились металлические нотки:
— А ты уверен, что она уехала оттуда?
Связь оборвалась.
Я поехал снова
Это было безумие. Чистой воды безумие. Но я не мог больше сидеть и ждать, когда эти письма и звонки сойдут на нет. Я должен был убедиться, что дом пуст. Что там никого нет.
Я взял с собой топор, мощный фонарь и фотоаппарат. Хотел заснять всё, а потом пойти в полицию, в церковь, к черту лысому — куда угодно, лишь бы это прекратилось.
Дорога заняла меньше времени, чем в прошлый раз. Будто сама трасса вела меня, сокращая километры. Туман снова сгустился, но теперь он был каким-то желтоватым, плотным, как кисель.
Дом стоял на месте. Но он изменился.
Окна больше не были заколочены. Доски валялись на земле, будто их вырвали изнутри. В окнах горел тусклый желтый свет. Из трубы шел дым.
Я вышел из машины, сжимая топор. Сердце колотилось где-то в горле.
Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился запах еды и тепло.
Я толкнул дверь. Она открылась без скрипа.
Внутри всё сияло чистотой. Горели свечи, на столе стоял горячий самовар, тарелка с пирожками. В кресле у печи кто-то сидел, укутанный в шаль.
— Заходи, Ваня, заходи — раздался тот самый голос из телефона.
— Замерз ведь с дороги. Садись чай пить.
Я сделал шаг вперед. Фигура в кресле не шевелилась. Шаль скрывала лицо.
— Бабушка? — спросил я.
— Это правда ты?
— А кто же еще, родной — голос был ласковым, почти мурлыкающим.
— Десять лет ждала, пока созреешь. Десять лет в холоде, в темноте. А ты приехал и сбежал. Нехорошо. Не по-родственному.
Я подошел ближе. Протянул руку, чтобы снять шаль.
— Ты же ушла — сказал я.
— Я на похоронах был. Мне девять лет было. Я помню.
Шаль дрогнула.
— Глупый. Как я могла уйти, если я здесь? Это вы там все ушли. А я жду. Жду, когда свой придет.
Я резко дернул шаль.
Под ней было ничего.
Пустота. Кресло было пустым. Шаль просто лежала на сиденье, образуя фигуру человека. Но в ту же секунду я почувствовал, что в комнате мы не одни.
Сзади раздался шепот:
— Спасибо, что снял. А то душно было.
Я обернулся.
В дверях стояла ОНА. Я узнал ее по старой фотографии, что висела дома у мамы. Та же морщинистая улыбка, те же добрые глаза. Только кожа была неестественно белой, а пальцы — слишком длинными.
— Здравствуй, внучек. Садись чай пить.
Я отступал к стене, сжимая топор. Она двигалась ко мне, не делая шагов — просто приближаясь, будто пространство сжималось.
— Ты должен остаться — прошелестела она.
— Я тебя ждала. Квартира твоя уже продана, вещи собраны. Ты теперь здесь будешь жить. Со мной. Навсегда.
Я размахнулся и ударил рукой.
Ладонь прошло сквозь нее, как сквозь туман. Она рассмеялась — жутко, каркающе.
— Глупый. Ты же не в сказке. Меня нельзя убить. Меня можно только принять.
Я закричал и бросился к выходу.
Я бежал до машины, не чувствуя ног. Завел двигатель с третьего раза и гнал по трассе больше 100 километров в час, не видя дороги от слез.
Домой я ворвался под утро.
Всё было на месте. Квартира, вещи, мама спала в своей комнате. Я рухнул на кровать и провалился в черный сон без сновидений.
Проснулся в 15:43 дня.
Солнце светило в окно. Было тихо. Я улыбнулся — впервые за долгое время. Приснится же такое.
Я вышел на кухню, налил чай, включил телевизор. Обычный день обычного человека.
А потом зазвонил домофон.
— Ваня, это соседка снизу. Тут тебе письмо принесли, я взяла. Спустись, а?
Я похолодел.
— Какое письмо?
— Из деревни какой-то. Заветное, что ли. Странное, без марок. И пахнет странно, как ладаном...
Я подошел к окну и посмотрел вниз. Баба Шура стояла у подъезда и махала белым конвертом.
А за ее спиной, в тени козырька подъезда, стояла сгорбленная фигура в шали и смотрела прямо на меня.
Я отошел от окна. Сел на пол, обхватив голову руками.
В кармане завибрировал телефон. СМС с незнакомого номера:
Ты забыл попрощаться. Я обиделась. Теперь я приеду к тебе. Жди в гости сегодня в 3:43 ночи. Накрывай на стол.
Я сижу на кухне и пишу это сейчас. На часах 3:15 ночи.
За окном тихо. Но в подъезде слышны шаги. Медленные, шаркающие. Кто-то поднимается по лестнице.
Этаж первый... второй... третий...
Лифт не работает с вечера.
Четвертый этаж...
Замок входной двери только что щелкнул. Кто-то вставил ключ с той стороны.
Я слышу, как поворачивается ручка.
Это конец. Или начало.
А вы проверяли свои почтовые ящики сегодня?
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить продолжение
#рассказ #хоррор #страшнаяистория #мистика