Он узнал об этом в четверг, в половине седьмого вечера, когда за окном моросил противный ноябрьский дождь, а на плите остывала яичница с сосисками.
Светлана вошла на кухню, села напротив и положила перед ним листок. Бланк, печать, фамилия. Павел тогда ещё не понял. Взял, поднёс к глазам, протёр очки.
— Ты чего? — спросил он, хотя уже почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
— Ребёнок не твой, — сказала жена. Без злости, без слёз, как о погоде. — Я сдала тест на отцовство, пока ты в командировке был. Андрей — не твой сын.
Павел отложил бумагу. Посмотрел на свои руки — они мелко дрожали. Потом на стену, где висела старая фотография: Светлана в роддоме, он с цветами, маленький Андрей в голубом конверте. Пятнадцать лет назад.
— Чей? — спросил он тихо.
— Не важно. Его давно нет в городе.
Павел встал, подошёл к окну. За стеклом текла вода по карнизу, капала с крыши в огромную лужу у подъезда. Вторую неделю обещали починить, но так и не пришли.
— Ты поэтому расторжение брака затеяла?
— Поэтому. Мне квартира нужна, Паша. Я с Андреем остаюсь, а ты иди куда хочешь. К матери своей поезжай, в деревню. Или снимай где.
Он обернулся. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела мимо него.
— Пятнадцать лет, — сказал Павел. — Я его в школу водил. Велосипеду учил. Ночные смены брал, чтобы на секцию ему платить... Английский, самбо, репетиторы...
— Я знаю.
— И ты молчала?
— А что бы изменилось?
Он подошёл к столу, сел. Взял холодный чай, отхлебнул. Чайная ложка звякнула о край кружки.
— Мать знает?
— Твоя? Нет. Ей зачем?
Павел посмотрел на часы. Старые, дедовы, ещё с боем. Они всегда висели на этом месте, сколько он себя помнил. Когда женился, мать сказала: «Забирай, в новой семье часы нужны». Забрал. Повесил.
— Андрей знает?
— Нет. И не надо ему пока. Ты для него отец, он тебя любит. Пусть так и будет.
Павел усмехнулся.
— — я ухожу, а он будет думать, что я его бросил?
— Ну да, — Светлана пожала плечами. — Так проще. Он подросток, ему объяснять... Сама разберусь.
— Проще, — повторил Павел. — Всю жизнь проще было.
Он вспомнил, как Светлана в родзале держала свёрток, как он первый раз взял на руки маленького, сморщенного, с тёмными волосиками. «На тебя похож», — сказала тогда тёща. «Весь в отца», — улыбалась мать.
— Кто знал? — спросил он.
— Никто. Это до свадьбы было, Паш. Я думала, ты не женишься, если узнаешь. А потом понеслось... Жили, растили. Я и сама забывать стала.
— А сейчас вспомнила?
— Квартира нужна. Моя мама в больнице, ей уход нужен. А здесь двушка, я её продам, куплю две однушки. Одну нам с Андреем, вторую маме.
Павел молчал. В голове было пусто и звонко, как в пустом ведре.
— А я?
— А ты в прописке не участвуешь. Квартира моя, мамина. Ты просто жил тут.
— Просто жил, — повторил он. — Пятнадцать лет просто жил.
Она встала, убрала кружку в раковину.
— Ты не злись. Так жизнь сложилась. Поживёшь у матери, встанешь на ноги, ещё женишься. Ты мужик видный, без детей, с руками. Найдёшь.
Павел посмотрел на неё. Красивая. Даже сейчас. Света всегда была красивой.
— А если я не уйду?
— Тебя никто не держит.
Она вышла из кухни. Через минуту хлопнула дверь комнаты.
Павел сидел до ночи. Потом встал, надел куртку и пошёл к матери.
Мать жила в соседнем районе, в старой хрущёвке. Лифт не работал, подъезд воняло кошками, на площадке горела одна лампочка из трёх. Он поднялся на четвёртый, позвонил.
— Паша? — мать открыла в халате, с бигудями. — Ты чего ночью? Случилось что?
— Пусти переночевать, мам.
Она посторонилась, и он вошёл. В комнате пахло пирогами и старостью.установка подоконника— фотографии. Он, маленький, на трёхколёсном велосипеде. Он, школьник, с букетом. Он, жених, с невестой. Андрей, младенец, у неё на руках.
— Есть будешь?
— Нет.
— Рассказывай.
Павел сел на продавленный диван и рассказал. Всё. Мать слушала молча, только пальцы сильнее сжимали вязание.
— Светка дура, — сказала она. — А ты дурак, что женился.
— Мам...
— Я тебе тогда говорила: рано, не спеши. Ты не послушал. А она... — мать махнула рукой. — Ладно. Что теперь?
— Не знаю.
Он просидел у матери три дня. Звонил на работу, брал отгул. Лежал лицом к стене и смотрел на обои в цветочек, которые мать клеила ещё десять лет назад.
На четвёртый день позвонил Андрей.
— Пап, ты где?
Павел сел на кровати. Сердце забилось.
— Я у бабушки, сын.
— А почему не дома? Вы поссорились?
— Вроде того.
— Пап, приезжай. Я по тебе соскучился. Мне задали по алгебре, я не понимаю.
Павел закрыл глаза.
— Сынок... Ты это... Ты учи. Я приеду.
— Когда?
— Скоро.
Он положил трубку и долго сидел. Потом оделся и пошёл обратно.
Светлана открыла не сразу. За дверью было тихо, потом щёлкнул замок.
— Ты? Заходи.
Он вошёл. В прихожей стояли собранные сумки.
— Это что?
— Твои вещи. Я собрала.
Павел посмотрел на сумки. Сверху лежала его любимая кружка, которую Андрей на день рождения дарил. «Папе от сына» — криво нарисовано фломастерами.
— Я к Андрею хочу.
— Он у друга. Придёт поздно.
— Я подожду.
— Паш, не надо. Ты только хуже сделаешь.
Он прошёл на кухню, сел. Светлана стояла в дверях.
— Я скажу ему сам, — сказал Павел. — Что уезжаю.
— Зачем?
— Затем, что он мой сын. Поняла? Не твой, не чужой дядьки, а мой. Я его растил.
— Паш...
— Молчи.
Он просидел до вечера. В десять пришёл Андрей. Высокий, худой, с рюкзаком за плечами.
— Папка! Ты здесь!
Павел встал, обнял его. Крепко, как в детстве.
— Сынок... Я уезжаю.
— Куда?
— К бабушке. Поживу пока у неё. А ты... Ты это... Ты учись хорошо. Слушайся маму.
Андрей отстранился, посмотрел в глаза.
— Вы разводитесь?
— Да.
— Из-за чего?
Павел посмотрел на Светлану. Она стояла в коридоре, бледная.
— Так вышло, сын. Не спрашивай.
— А ты ко мне приходить будешь?
Павел сглотнул комок.
— Буду.
Он вышел в подъезд, спустился на один пролёт и сел на ступеньку. Сидел долго. Слышал, как наверху хлопнула дверь, как загремели ключами.
Потом встал и пошёл.
Через месяц он подал на разрыв брака. Квартиру не делил — не его. Вещи забрал. Часы дедовы снял со стены, увёз к матери.
Андрей звонил каждую неделю. Павел приезжал, гулял с ним, помогал с уроками. Один раз зашли в кафе, и Андрей спросил:
— Пап, а почему ты ушёл? Мать говорит, сам ушёл. А я знаю, она тебя выгнала.
Павел посмотрел на него. Подросток, уже с пробивающимися усами, с серьёзными глазами.
— Сынок, я тебе потом расскажу. Когда вырастешь.
— Я уже вырос.
— Нет. Ещё нет.
Андрей обиделся, замолчал. А через неделю позвонил и сказал:
— Пап, я всё знаю. Мать сама сказала. Что я не твой.
Павел замер.
— И что?
— А ничего. Ты мой отец. Остальное не важно.
В трубке повисла тишина.
— Ты правда так думаешь? — спросил Павел.
— Правда. Ты меня на велике учил. Ты за меня в школе дрался. Ты носки мне покупал, когда мать забывала. А тот... Кто он такой? Я его не знаю.
Павел выдохнул.
— Спасибо, сын.
— За что?
— За то, что ты есть.
Андрей хмыкнул.
— Ладно, пап. Я побежал. В воскресенье приедешь?
— Приеду.
Он положил трубку и долго смотрел на дедовы часы. Секундная стрелка бежала по кругу, ровно, спокойно.
Мать вошла с чайником.
— Кто звонил?
— Андрей.
— Что хотел?
— Сказал, что я его отец.
Мать поставила чайник на стол, села против него.
— А ты сомневался?
Павел кивнул головой.
— Нет, мам. Уже нет.