— Она стояла посреди кухни, смотрела на новенький кухонный гарнитур, который они с Костей только вчера закончили собирать, и думала: как всё дошло до этого? Как праздник превратился в кошмар?
А началось всё три месяца назад.
Настя познакомилась с Костей на корпоративе. Он работал в соседнем отделе, она видела его в коридорах, но никогда не разговаривала. А тут — общий стол, шампанское, музыка. Он смеялся над её шутками, она смеялась над его. К концу вечера обменялись номерами.
Через полгода съехались. Через год — расписались. Всё быстро, стремительно, как в кино. Настя иногда сама не верила, что это её жизнь.
Раиса Петровна, Костина мать, приняла невестку настороженно. Не враждебно — именно настороженно. Смотрела, оценивала, взвешивала. Настя чувствовала этот взгляд — как будто её разглядывают под лупой.
— Красивая, — сказала свекровь после первой встречи. — Только худая какая-то. Ты её корми, Костя. А то ветром сдует.
Костя засмеялся, обнял Настю за плечи.
— Мам, она сама себя прокормит. У неё зарплата больше моей.
Раиса Петровна промолчала. Но Настя заметила, как дрогнули её губы.
После регистрации свекровь подошла к молодожёнам и торжественно вручила конверт.
— Вот вам от меня. На обустройство.
В конверте лежало сто пятьдесят тысяч. Настя растерялась — она не ожидала такого подарка. Хотела отказаться, но Костя уже обнимал мать, благодарил.
— Спасибо, мам! Мы как раз думали кухню новую купить.
— Вот и купите, — Раиса Петровна улыбнулась. — Чтоб было где мне внуков кормить.
Настя тогда подумала: какая щедрая женщина. Как ей повезло со свекровью.
Она ошиблась.
Первый звоночек прозвенел через месяц после переезда. Раиса Петровна приехала «просто посмотреть, как устроились». Походила по комнатам, потрогала шторы, заглянула в холодильник.
— А это что? — она указала на баночку с йогуртом. — Химия сплошная. Я тебе, Костя, всегда домашнее делала.
— Мам, это обычный йогурт, — он пожал плечами. — Вкусный.
— Вкусный, — повторила Раиса Петровна с таким выражением, будто он сказал непристойность.
Настя промолчала. Подумала — ерунда, мелочь.
Потом были замечания про пыль на полках («Настенька, а ты когда убиралась последний раз?»), про цвет обоев («Мрачновато как-то, нет?»), про отсутствие домашних пирогов («А что, теперь молодые жёны не пекут?»).
Каждый раз Настя проглатывала колкости. Улыбалась, кивала, старалась не обращать внимания. Костя, кажется, вообще ничего не замечал — для него это была просто мама, которая беспокоится.
А потом случился тот вечер.
Настю повысили. Серьёзно повысили — теперь она руководила отделом из восьми человек. Зарплата выросла почти вдвое, появился собственный кабинет, служебная машина.
Она примчалась домой, сияя.
— Костя! Костя, ты не поверишь!
Он выслушал, обнял, закружил по комнате.
— Ты молодец! Ты самая умная! Давай отметим!
Они открыли бутылку вина, заказали пиццу, смотрели фильм в обнимку на диване. Настя думала — вот оно, счастье. Простое, понятное счастье.
Утром позвонила Раиса Петровна.
— Костя мне рассказал. Поздравляю.
— Спасибо, Раиса Петровна.
— Только ты смотри, Настя. Карьера карьерой, а семья важнее. Не забывай про мужа. А то некоторые так увлекаются работой, что дом забрасывают.
— Я не заброшу, — Настя постаралась, чтобы голос звучал спокойно.
— Ну-ну. Посмотрим.
И повесила трубку.
Настя долго смотрела на телефон. Что это было? Предупреждение? Угроза? Или просто забота?
Она решила — забота. Неуклюжая, грубоватая, но забота.
Снова ошиблась.
Через две недели Раиса Петровна приехала без предупреждения. Настя была на работе, дома сидел только Костя — взял отгул.
Вечером муж встретил её в дверях с виноватым лицом.
— Мама приезжала.
— И что?
— Она... в общем, она расстроилась.
Настя прошла на кухню. На столе стояла тарелка с домашними котлетами — ещё тёплыми.
— Из-за чего расстроилась?
Костя потёр затылок.
— Говорит, что ты её игнорируешь. Что не звонишь, не приглашаешь. Что она чувствует себя чужой.
— Костя, я работаю. У меня теперь совещания каждый день. Я физически не успеваю...
— Я знаю, знаю, — он поднял руки. — Я ей объяснял. Но она... ты же её знаешь.
Настя знала. В том-то и дело.
Она взяла телефон, набрала свекровь.
— Раиса Петровна, здравствуйте. Костя сказал, что вы расстроились. Мне очень жаль, что так получилось. Давайте в эти выходные встретимся? Я вас приглашаю к нам на обед.
— Правда? — голос свекрови потеплел. — Ну хорошо, Настенька. Приеду. Только ты уж расстарайся, не подведи.
— Не подведу.
Настя положила трубку и выдохнула. Кажется, обошлось. Кажется.
В субботу она встала в шесть утра. Сварила борщ — по рецепту из интернета, потому что мама её никогда не готовила. Запекла курицу с картошкой. Сделала салат. Накрыла стол праздничной скатертью.
Раиса Петровна приехала в два. Принесла торт.
— Домашний, — сказала она, протягивая коробку. — Магазинные я не признаю.
Сели за стол. Настя разложила борщ по тарелкам, подала хлеб, сметану.
Свекровь попробовала, пожевала, отложила ложку.
— Настя, а свёклу ты когда добавляла?
— В конце. Так в рецепте было написано.
— В рецепте, — Раиса Петровна покачала головой. — Свёклу надо в начале пассеровать, с луком и морковкой. Тогда цвет будет. А у тебя — бледный какой-то.
— Мам, вкусно же, — Костя уплетал за обе щёки. — Отличный борщ.
— Тебе лишь бы поесть, — отмахнулась свекровь. — Я говорю как надо, а ты защищаешь. Нехорошо, Костя. Мать плохого не посоветует.
Настя молчала, ела свой «бледный» борщ. Старалась не показывать, как внутри закипает.
После обеда Раиса Петровна попросила показать квартиру. Настя удивилась — она же видела всё на прошлой неделе. Но повела.
В спальне свекровь остановилась у шкафа.
— А это что?
— Шкаф. Мы купили на распродаже.
— На распродаже, — повторила Раиса Петровна. — А на мои деньги что купили? Я же вам сто пятьдесят тысяч дала. На обустройство.
— Кухню. Вы же знаете, мы кухню сделали.
— Кухню, — свекровь кивнула. — А шкаф, значит, отдельно. А обои тоже отдельно. А диван?
— Раиса Петровна, мы же на всё сразу не могли. Постепенно покупаем.
— Постепенно, — она помолчала. — А я думала, вы умнее. Могли бы всё сразу взять, в кредит. Я бы помогла выплачивать.
— Мы не хотим в кредит.
— Не хотите, — свекровь развернулась и пошла к двери. — Ну-ну.
Вечером, когда она уехала, Настя спросила Костю:
— Что это было?
— Что именно?
— Она считает наши деньги. Она указывает, как мне готовить. Она...
— Настя, она просто переживает. Она одна осталась, отец три года назад... ну, ты знаешь. Ей тяжело. Она привыкла обо мне заботиться, а тут — ты.
— Я — что?
— Ты теперь главная в моей жизни. Ей сложно это принять.
Настя хотела возразить, но посмотрела на его лицо — усталое, виноватое — и промолчала. Может, он прав. Может, надо просто потерпеть.
Терпение закончилось через месяц.
Настя вернулась с работы поздно — затянулось совещание. Открыла дверь и застыла.
На кухне горел свет. Пахло жареным мясом и чем-то ещё — чем-то незнакомым.
Она прошла по коридору и увидела: Раиса Петровна стоит у плиты, помешивает что-то в сковородке. Фартук домашний, волосы забраны назад. Хозяйка.
— О, Настенька! — свекровь обернулась. — А я вот решила вас побаловать. Костя сказал, что ты задержишься, а я подумала: приедет усталая, а тут — ужин готов.
— Спасибо, — Настя сглотнула. — А... как вы вошли?
— Костя ключи дал. Ещё месяц назад. А что?
— Ничего.
Настя прошла в спальню, закрыла дверь, села на кровать. Руки дрожали.
Ключи. Он дал ей ключи. И ничего не сказал.
Она достала телефон, написала мужу: «Почему ты не сказал мне про ключи?»
Ответ пришёл через минуту: «Забыл. Извини. Она попросила, я дал. Что такого?»
«Что такого?! — хотелось написать Насте. — Это наш дом! Наш! А не её!»
Но она стёрла сообщение. Написала: «Ладно. Поговорим дома».
Разговор получился тяжёлым.
— Костя, она приходит без предупреждения. Она готовит на моей кухне. Она перекладывает вещи в шкафах. Вчера я полчаса искала свою блузку — оказалось, твоя мама её «убрала повыше, чтобы не мялась».
— Она хочет помочь.
— Мне не нужна такая помощь! Это мой дом! Наш дом!
— И её тоже. Она мне мать.
— Костя, она не живёт здесь. У неё своя квартира. А сюда она приходит... хозяйничать. Понимаешь разницу?
Он молчал, смотрел в пол.
— Ты хочешь, чтобы я забрал ключи?
— Да.
— Она обидится.
— Пусть обижается. Это. Наш. Дом.
Костя поднял на неё глаза — в них была боль. Настоящая боль.
— Она одна, Насть. Совсем одна. Я у неё единственная радость. Если я заберу ключи — она решит, что я её предал.
— А если не заберёшь — я решу, что ты предал меня.
Тишина. Долгая, тяжёлая тишина.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я поговорю с ней.
Он поговорил. Как — Настя не знала. Но ключи свекровь вернула.
И перестала приезжать.
Совсем.
Первую неделю Настя радовалась. Вторую — начала беспокоиться. На третью Костя сорвался.
— Она не отвечает на звонки! Понимаешь?! Моя мать не разговаривает со мной! Из-за тебя!
— Из-за меня?! Я просила только одно — уважать наши границы!
— Границы, границы! — он швырнул телефон на диван. — Она мне всю жизнь отдала! А ты её выгнала из нашей жизни ради каких-то границ!
— Костя, я никого не выгоняла...
— Всё из-за тебя!
Он схватил куртку и вышел, хлопнув дверью.
Настя осталась одна. Сидела на кухне, на той самой кухне, которую они купили на «подарок» свекрови, и думала: что делать? Как быть?
Она набрала подругу.
— Света, ты занята?
— Для тебя — нет. Что случилось?
Настя рассказала всё. Про ключи, про борщ, про ультиматумы. Про то, как Костя кричал и ушёл.
— Слушай, — сказала Светка, — а ты точно хочешь так жить? С человеком, который между тобой и мамой выбирает маму?
— Он не выбирает...
— Выбирает. Каждый раз, когда не ставит тебя на первое место — выбирает.
Настя молчала. В словах подруги была правда, которую не хотелось признавать.
— Ты сама реши, — продолжала Светка. — Но я бы на твоём месте поставила вопрос ребром. Или семья — ты и он. Или мама и он. Третьего не дано.
Костя вернулся поздно, за полночь. От него пахло пивом.
— Был у мамы, — сказал он с порога. — Она плакала. Три часа плакала. Говорит, что мы отняли у неё сына.
— Мы?
— Ты. Она сказала — ты.
Настя встала, подошла к нему.
— Костя. Посмотри на меня.
Он поднял глаза. Красные, усталые.
— Я люблю тебя. Я вышла за тебя замуж, потому что хочу прожить с тобой жизнь. Но я не могу делить тебя с твоей матерью. Не потому что я плохая. А потому что так не работает. Семья — это мы. Ты и я. А твоя мама — это твоя мама. Она важная часть твоей жизни, но не центр нашей семьи. Понимаешь разницу?
Он молчал.
— Я не прошу тебя отказаться от неё. Я прошу расставить приоритеты. Когда она приходит без звонка — это неуважение к нам. Когда она критикует меня на каждом шагу — это неуважение ко мне. Когда она плачет и говорит, что я отняла сына — это манипуляция. Чистая манипуляция.
— Она не манипулирует...
— Костя. Она дала нам деньги на кухню. Подарок, помнишь? А теперь использует это как рычаг. «Я вам помогла — теперь вы обязаны». Это манипуляция.
Он сел на диван, обхватил голову руками.
— Я не знаю, что делать.
Настя села рядом, взяла его за руку.
— Я знаю. Поговори с ней. Спокойно, без криков. Объясни, что любишь её. Что она всегда будет твоей мамой. Но что у тебя теперь своя семья, и эта семья — я. Не вместо неё. Вместе с ней. Но на первом месте.
— Она не поймёт.
— Может, не сразу. Но если не объяснить — не поймёт никогда.
Разговор состоялся через два дня. Настя не знала подробностей — Костя поехал к матери один. Вернулся через три часа. Бледный, но спокойный.
— Она сказала, что подумает.
— Это хорошо.
— И ещё сказала, что ты... что ты победила.
Настя вздохнула.
— Это не война, Костя. Тут нет победителей и проигравших. Есть семья, которая учится жить вместе. По-новому.
Он кивнул. Обнял её. Долго стоял, уткнувшись в плечо.
— Спасибо, — прошептал он. — Что не бросила.
Раиса Петровна позвонила через неделю. Голос был ровный, без обычных колкостей.
— Настя, это я. Хотела сказать... Костя со мной поговорил. Я много думала. Наверное, я была неправа. Не во всём — но в чём-то точно.
Настя молчала, слушала.
— Я привыкла, что он мой. Только мой. А потом появилась ты, и... Мне показалось, что ты его отбираешь. Глупо, да?
— Не глупо. Понятно.
— Я постараюсь. Не лезть. Не указывать. Но если что-то не так — ты говори. Сразу говори. А не терпи, как дурочка.
Настя улыбнулась.
— Хорошо, Раиса Петровна. Договорились.
— И ещё. Те деньги на кухню — это был подарок. Настоящий. Без условий. Я не должна была попрекать.
— Спасибо.
— Ну, всё. Передавай привет Косте. Может, в выходные заедете?
— Заедем. Обязательно.
Настя положила трубку и посмотрела в окно. За стеклом был обычный вечер — фонари, машины, прохожие. Но внутри что-то изменилось.
Она поняла: границы — это не стена. Это — забор. С калиткой. Которую можно открывать. Когда хочешь. И для кого хочешь.
Костя вошёл в комнату.
— Кто звонил?
— Твоя мама. Приглашает в выходные.
Он замер.
— И что ты ответила?
— Что приедем. Обязательно приедем.
Костя улыбнулся. Первый раз за эти тяжёлые недели — по-настоящему улыбнулся.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За терпение. За то, что не сдалась. За нас.
Настя подошла, обняла его.
— Это семья, Кость. Так и должно быть.
За окном зажёгся ещё один фонарь. Вечер становился ночью. А в их маленькой квартире — на кухне, которая теперь была только их — впервые за долгое время было тихо и спокойно.