Золотая клетка на берегу могучего Енисея
Шикарные панорамные окна самого дорогого и фешенебельного ресторана Красноярска, расположенного на крутом берегу Енисея, отражали угасающее закатное небо. Последние лучи солнца окрашивали безупречно белые, накрахмаленные до хруста скатерти в нежные розовато-золотые оттенки, создавая иллюзию тепла. Однако за столом тепла не было и в помине.
Карина Олеговна сидела во главе огромного стола, чувствуя, как тонкий шелк дизайнерского платья неприятно холодит ее обнаженные плечи. Мощный кондиционер дул прямо на нее, словно из преисподней, но никто из присутствующих, кроме нее самой, этого дискомфорта будто не замечал. Ресторанная суета обволакивала их приглушенным, элитным гулом: где-то раздавался негромкий, сытый смех за соседними столиками, мелодично и дорого позвякивали хрустальные бокалы, а в дальнем углу зала пианист наигрывал легкий, ненавязчивый джаз за черным лакированным роялем.
Двадцать семь лет. Возраст какой-то совершенно подвешенный, переходный. Ты уже точно не наивная девочка-припевочка, верящая в сказки о вечной любви и принцах, но еще и не та самая уверенная в себе «женщина в самом соку», о которой без умолку твердят на страницах глянцевых журналов. Карина медленно провела тонким пальцем с идеальным маникюром по холодной ножке бокала с коллекционным шампанским, меланхолично наблюдая, как золотистые пузырьки упрямо прут наверх, словно амбициозные карьеристы на корпоративе.
Вот точно так же и она когда-то рвалась наверх, к свету, к лучшей жизни. Только вот в итоге намертво застряла в этом хрустальном бокале чужих ожиданий, застыла, как муха в красивом, но безжизненном янтаре. Три года назад, когда она выходила замуж, Карина искренне думала: вот оно, настоящее женское счастье привалило. Игорь тогда казался ей воплощением мечты — образованный, обходительный принц на белоснежном «Мерседесе», умеющий красиво ухаживать и говорить правильные слова.
А его властная мать, Людмила Федоровна... Да, она с самого первого дня знакомства командовала всеми вокруг, словно строгий фельдфебель на военном плацу, но Карина по своей молодости и непростительной глупости свято верила в семейные ценности. Она думала: «Ничего страшного, притремся характерами, станем одной большой и дружной семьей».
Ага, конечно. Как бы не так. Стала она не полноправной частью семьи, а просто очень удобным, молчаливым предметом роскошного интерьера. Чем-то вроде дорогой, коллекционной вазы династии Мин. Стоит себе в углу гостиной, тихо пылится, никому не мешает, только изредка прислуга протирает ее влажной тряпочкой для поддержания лоска.
— Каринка, ты что, опять в астрале витаешь?
Голос мужа резко прорезал густую пелену ее невеселых размышлений. Игорь даже не соизволил поднять голову от экрана последней модели смартфона, продолжая механически и довольно громко жевать кусок дорогущего камчатского краба. Дизайнерский итальянский костюмчик сидел на его подтянутой фигуре как влитой. На левом запястье небрежно поблескивали тяжелые швейцарские часы стоимостью в приличную однокомнатную квартиру на окраине города. Идеальная картинка для социальных сетей: сверхуспешный бизнесмен, молодой волк коммерции. Только вот его пустой, блуждающий взгляд шарил не по лицу молодой жены-именинницы, а исключительно по мерцающему экрану, где бесконечные уведомления сыпались как из рога изобилия.
— Да, Игорек, конечно, я тебя внимательно слушаю, — привычно соврала Карина, машинально натянув на лицо дежурную, вымученную улыбку. Это профессиональное вранье из вежливости за три года брака она довела до пугающего автоматизма.
— Мама дело говорит. Спрашивает, когда ты наконец в элитную качалку запишешься? А то форму потеряешь, — Игорь неприятно хмыкнул, всем своим видом показывая, что это вроде как невинная шутка, дружеский прикол.
Но Карина краем глаза заметила, как свекровь одобрительно и мелко закивала головой, довольная произведенным эффектом. Людмила Федоровна восседала напротив невестки, гордо выпрямив спину. Она была увешана массивным золотом, как новогодняя елка в центральном универмаге накануне праздников. Тяжелые, вульгарные серьги с крупными камнями так сильно оттягивали ее мочки, что, казалось, еще чуть-чуть — и они оторвутся к чертовой матери прямо в тарелку с морепродуктами. На пухлых пальцах сверкали такие громоздкие перстни, что в них смело можно было работать сварщиком без защитной маски — слепили глаза.
Она громко и не стесняясь чавкала, методично выковыривая специальной вилочкой из хитинового панциря последние ошметки нежного крабового мяса, и периодически метала в Карину тяжелые, оценивающие взгляды. Именно такими холодными, расчетливыми взглядами перекупщики в комиссионных магазинах разглядывают поношенные брендовые вещи: еще можно поносить сезон-другой или уже пора пускать на половые тряпки?
— Сидишь ведь дома днями напролет, Кариночка... — елейным, тягучим голосом протянула свекровь, промокая накрашенные яркой, почти клоунской помадой губы белоснежной тканевой салфеткой. — Хоть бы фигуру поддерживала ради приличия. А то ведь муж-то у тебя молодой, видный, перспективный. Вокруг него знаешь сколько хищниц вьется?
Она многозначительно замолчала, делая эффектную паузу и давая невестке возможность самой дорисовать в голове самую неприятную картинку. Этот словесный укольчик был выверенным и предельно точным, как движение скальпеля в руках хирурга-виртуоза. Людмила Федоровна никогда не била в лоб, она была слишком хитра для открытых конфликтов. Она действовала как опытная лиса в курятнике: жалила исподтишка, под благовидным предлогом материнской заботы подсовывая чистый яд, аккуратно завернутый в шуршащий фантик семейного участия.
— Людмила Федоровна, у меня по огромному загородному дому забот полно. Персонал нужно контролировать, счета проверять, закупками руководить, — тихо, но твердо парировала Карина, нервно комкая шелковую салфетку на коленях.
— Мам, ну будет уже, праздник все-таки, — Игорь нервно хихикнул, не отрываясь от телефона. В его ленивом голосе защиты было ровно столько же, сколько укрытия от проливного дождя в дырявом бумажном зонтике. Это было сказано исключительно для галочки, чтобы сымитировать заступничество перед женой и тут же снова с головой уткнуться в свои «невероятно важные дела».
Наблюдатель из тени и сюрприз ценой в полмиллиарда
На самом краю этого праздничного стола, тихо и незаметно, словно старый мудрый филин на верхней жердочке, восседал дедушка Карины — Петр Никитич Карпов. Это был невысокий, жилистый и щуплый старик с густой, абсолютно седой шевелюрой и пронзительным взглядом, просвечивающим людей насквозь, как новейший рентгеновский аппарат. К элитному алкоголю, щедро расставленному на столе, он принципиально не притрагивался, лишь изредка попивал простую минеральную воду без газа из высокого стакана. Одет он был безупречно, но без кричащего пафоса: классический темно-синий костюм индивидуального пошива, белоснежная сорочка, строгие серебряные запонки с фамильной гравировкой — все чин по чину, без дешевого выпендрежа, который так любила семья ее мужа.
Но главным в Петре Никитиче был его взгляд. Дед молчал весь вечер, держался стойко, как партизан на допросе, но Карина каждой клеточкой своего тела, всем своим нутром чуяла: старик видит абсолютно все. От его внимательного взора не ускользнула ни одна ядовитая ухмылочка свекрови, ни одно равнодушное движение мужа, ни одна горькая, безмолвно проглоченная Кариной обида.
Роскошная жизнь вокруг продолжала кипеть. Официанты в накрахмаленных фартуках бесшумно шныряли между столиками, словно вышколенные тени. Кругом царила красота, показная роскошь, витал запах больших денег. Но внутри Карины стремительно разрасталась ледяная пустота. Эта пустота разъедала ее душу так же безжалостно, как пролитая аккумуляторная кислота разъедает тонкий металл.
Вдруг Петр Никитич отложил серебряную вилку в сторону и аккуратно, но веско постучал десертной ложечкой по краю своего хрустального бокала с водой. Звук был негромким, но каким-то магическим образом все разговоры в их VIP-углу зала мгновенно стихли, словно по невидимой команде режиссера. Людмила Федоровна недовольно закатила густо накрашенные глаза, всем своим видом демонстрируя раздражение: опять, мол, выживший из ума старик свои нудные деревенские тосты толкать собирается. Игорь нехотя оторвался от экрана смартфона, нацепив на лицо маску сыновнего почтения и внимания.
— Двадцать семь лет... — неспешно начал дедушка, и его голос, несмотря на весьма преклонный возраст, зазвучал под сводами ресторана неожиданно мощно, чисто и глубоко, как отлитый из бронзы колокол. — Возраст уникальный. Это тот самый рубеж, когда женщина окончательно перестает быть наивной девчонкой и обязана стать полноправной хозяйкой своей собственной судьбы. Когда она уже четко знает, чего именно она хочет от этой жизни, и, что самое главное, готова взять на свои хрупкие плечи самую большую ответственность.
У Карины где-то глубоко внутри, под ребрами, что-то тревожно и сладко екнуло. В неспешных словах деда отчетливо читался какой-то двойной, скрытый смысл. Она пока не могла его расшифровать логически, но чувствовала гусиной кожей: сейчас произойдет что-то грандиозное, что-то, что навсегда изменит расстановку сил.
— Карина, внучка, — Петр Никитич медленно повернулся к ней, и впервые за весь этот душный, фальшивый вечер она увидела в чьих-то глазах неподдельное, искреннее тепло. Настоящее, живое, без скрытых подвохов, двойного дна и светской фальши. — Я хочу сделать тебе подарок на день рождения. И это будет не просто дежурный подарочек. Это будет Подарок с большой буквы. Я принял решение передать тебе часть того, что я строил собственными руками и потом всю свою жизнь.
Старик кряхтя наклонился и достал из потертого, но баснословно дорогого кожаного портфеля, стоявшего у его ног, вовсе не бархатную коробочку с бриллиантовым колье, как втайне надеялась алчная свекровь. Он извлек на свет здоровенную, пухлую кожаную папку цвета крепко заваренного черного чая. Дед уверенно протянул ее через весь стол прямо Карине:
— Открывай, внучка. Не стесняйся. Это теперь твое.
Пальцы Карины предательски тряслись от волнения, когда она негнущимися руками развязывала шелковые тесемки на папке. Внутри оказалась целая кипа плотной юридической макулатуры: гербовые бумаги, синие печати нотариусов, бесчисленные подписи, выписки из реестров. Она лихорадочно пробежала расширившимися глазами по строчкам первого документа, и ее сердце тяжелым камнем ухнуло куда-то в пятки.
Объект: «Гранд-отель Петровъ». Единоличный владелец: Рогачева Карина Олеговна. Оценочная рыночная стоимость объекта недвижимости и готового бизнеса: 500 000 000 рублей.
Полмиллиарда. Огромный, роскошный гостиничный комплекс в самом сердце города был официально переписан на ее имя. До последней дверной ручки.
Где-то на другом конце стола громко грохнула упавшая вилка, и звон серебра о дорогой итальянский мрамор пола прозвучал в повисшей мертвой тишине как оглушительный пистолетный выстрел. Карина медленно подняла ошарашенные глаза на дедушку, категорически не веря ни единому слову в документах.
— Дедушка... Это... Это что, какой-то прикол? Розыгрыш?
— Никаких приколов, девонька моя, — Петр Никитич тепло улыбнулся в седые усы, в этот момент напоминая доброго Деда Мороза, только что вручившего самому послушному ребенку самый крутой подарок на планете. — Это совершенно новенький, элитный отель в самом центре Красноярска. Здание только-только сдали в эксплуатацию, техническое открытие прошло успешно, и бизнес уже приносит отличную прибыль, бабки капают на счета каждый день. И теперь это предприятие твое. Целиком и полностью. Без каких-либо условий.
— Да вы что, дедуля, совсем совесть потеряли в маразме на старости лет?! — внезапно пронзительно взвизгнула Людмила Федоровна, подскочив на стуле. Вся ее тщательно выстроенная светская мишура, вся маска благочестивой дамы слетела с нее в одну секунду, как дешевая луковая шелуха. Лицо пошло красными пятнами ярости. — Это же... это же колоссальное состояние! И вы отдаете его ей?! Девчонке, которая даже яичницу мужу по утрам толком сварганить не может, не спалив сковородку?!
Игорь стремительно побледнел, став похожим на свежевыкрашенную стену, а затем резко покраснел, как сваренный заживо рак. Дорогущий смартфон окончательно выскользнул из его ослабевших лап и с глухим стуком шмякнулся на белоснежную скатерть, едва не опрокинув бокал. Он разинул рот, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, но подходящих слов так и не нашел. Видать, все его хваленое красноречие застряло поперек пересохшего горла от осознания суммы с восемью нулями.
— Дедушка, — одними губами прошептала потрясенная Карина, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий, удушливый ком слез. — Это явный перебор. Я не справлюсь. Я просто не могу принять такое...
— Можешь. И будешь, — властно, не терпящим возражений тоном отрезал Петр Никитич и накрыл ее дрожащую, холодную ладонь своей широкой, теплой рукой с загрубевшей кожей. — Ты это заслужила по полной программе, девочка. Я тебе верю, Каринка. Поверь и ты старику: ты гораздо умнее, чем сама о себе думаешь, и в тысячу раз сильнее, чем кажешься даже самой себе.
Людмила Федоровна судорожно сглотнула накопившуюся слюну, ее грудь тяжело вздымалась. Сквозь плотно сжатые, побелевшие зубы она с трудом процедила:
— Ну что ж... Поздравляю с подарком. Очень... щедренько.
В ее исполнении безобидное слово «щедренько» прозвучало так зловеще, словно это было прямое обвинение в хищении государственного бюджета в особо крупных размерах.
В этот момент Игорь словно очнулся от транса. Он резко подался вперед, схватил руку Карины и сжал ее так сильно, что костяшки пальцев побелели, а девушке стало физически больно. Глаза мужа лихорадочно блестели. Он вдруг загоготал в голос, совершенно неестественно и громко:
— Да, детка! Вот это я понимаю — подгончик на день рождения! Дед дает жару! Вот теперь-то мы заживем по-настоящему, как сыр в масле кататься будем! Расширимся, инвестируем!
«Мы». Не «ты заживешь», а «мы заживем».
Карина мгновенно уловила этот тонкий, но такой говорящий лингвистический нюансик, и почувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения все заледенело от отвращения. Остаток праздничного ужина прошел в тягостной, невыносимой атмосфере, больше напоминающей поминки по здравому смыслу. Людмила Федоровна больше не проронила ни слова и не отпускала ядовитых шпилек. Она сидела нахохлившись, сверля невестку тяжелым, немигающим взглядом, словно мощный компьютер в ее голове прямо сейчас судорожно просчитывал, какие комбинации нужно провернуть, чтобы отжать и срубить как можно больше чужого бабла. Игорь же, напротив, суетился, как ужаленный светлячок на ярком свету. Он пытался травить какие-то плоские, неуместные анекдоты, заискивающе заглядывал в глаза деду, но выходило это у него жалко, фальшиво, как у деревянного Буратино.
Перед тем как разъехаться, у гардероба Карина крепко, до хруста в ребрах обняла дедушку.
— Спасибо тебе огромное, — горячо прошептала она ему прямо в плечо, боясь расплакаться.
— Береги себя, девочка моя, — очень тихо, чтобы никто больше не услышал, ответил старик. А затем, придвинувшись к самому ее уху, добавил еще тише, с металлом в голосе: — Будь начеку. Этот подарок — твой главный экзамен. Не провали его.
Слова прозвучали странно, тревожно, как предупреждение перед боем. Но Карина не успела ничего спросить или уточнить. Одурманенный свалившимся богатством Игорь уже грубо схватил ее за локоть и тащил к выходу на парковку, почти волоча за собой, как бесправный мешок элитной картошки.
В салоне дорогого автомобиля по дороге домой было тихо, как в морге. Людмила Федоровна восседала на заднем сиденье, и в зеркале заднего вида Карина отлично видела ее напудренное лицо, застывшее в жесткой, непроницаемой маске. Тонкие губы были сжаты в одну злую линию. Карина сидела впереди, намертво прижимая к груди пухлую кожаную папку с документами, словно это была ее единственная кевларовая броня от пуль.
«Экзамен... Что дед имел в виду?» — эта мысль билась в ее голове в такт дворникам, смахивающим начавшийся мелкий дождь с лобового стекла.
Сорванные маски и семейный трибунал
Правильный ответ на этот вопрос грянул незамедлительно, как только они переступили порог своего роскошного загородного особняка.
Людмила Федоровна, не разуваясь, проплыла в просторную гостиную и по-хозяйски уселась на огромный кожаный диван, расправив плечи, словно властная царица, наконец-то занявшая свой законный трон. Свою брендовую сумку она с раздражением швырнула на стеклянный журнальный столик, так что он жалобно звякнул. Игорь тут же встал рядом с матерью, широко расставив ноги и скрестив мощные руки на груди. В этой позе он до боли напоминал дешевого клубного вышибалу, готового исполнить любой приказ хозяйки.
Карина же замерла посреди огромной комнаты с папкой в руках. Физически она ощущала себя маленькой, беззащитной подсудимой, стоящей перед безжалостным военным трибуналом, где приговор уже вынесен заранее.
— Ну что, Кариночка, — ледяным тоном начала свекровь, и ее голос буквально звенел в воздухе от едва сдерживаемой, клокочущей злости и зависти. — Теперь ты у нас, значит, богатенький Буратино? Отельчик в центре города за полмиллиарда рублей? Ничего себе сказочный подарочек для простой деревенской дурехи, которая даже родному мужу наваристый борщ нормальный сварить не способна!
— Мама, подожди, давай спокойнее... — попытался вставить Игорь, видимо, испугавшись, что мать перегибает палку и спугнет добычу, но Людмила Федоровна резким, почти звериным жестом обрубила его попытку.
— Заткнись, Игорь! Взрослые, умные люди сейчас разговаривают о больших деньгах! — рявкнула она на сына так, что тот втянул голову в плечи. Затем она снова вцепилась мертвой хваткой своих глаз в Карину, как голодный удав в парализованного кролика. — А теперь слушай меня сюда, милочка, и запоминай очень внимательно. Ты в серьезном бизнесе — абсолютный ноль без палочки. Пустое место. Ты обычная домохозяйка, обслуживающий персонал. Твоя единственная жизненная задача — щи варить, пыль протирать да носки моего сына стирать! А уж никак не рулить сложным гостиничным бизнесом с сотнями сотрудников. Ты его за месяц по миру пустишь!
— Людмила Федоровна, я... — Карина попыталась вставить хоть слово, чувствуя, как внутри начинает подниматься волна праведного гнева.
— Молчать, когда я говорю! — гаркнула свекровь, хлопнув ладонью по дивану. — Значит так. Вот что теперь будет. С завтрашнего дня этот отель официально становится нашим общим, семейным гешефтом. Я назначаю себя финансовым директором. У меня за плечами огромный жизненный опыт, нужные связи в администрации, хватка и мозги. Игорь становится полноправным генеральным директором комплекса. Будет осуществлять оперативное управление.
— А я? — почти шепотом спросила Карина, глядя на этот театр абсурда широко открытыми глазами.
— А ты? — свекровь презрительно скривила губы в подобии улыбки. — А ты, как любящая жена, выпишешь на нас генеральные доверенности. Будешь стабильно получать небольшую, разумную денежку на свои девичьи карманные расходы, на маникюрчики там всякие, и продолжать сидеть дома на попе ровно, как тебе по статусу и положено. Не отсвечивая. Усекла расклад?
Внутри у Карины в этот самый момент словно лопнула толстая, перетянутая до предела гитарная струна. Звук этого разрыва оглушил ее саму. Она переводила взгляд со взбешенной, алчной свекрови на своего законного мужа, который стоял рядом и преданно кивал головой, как дешевый китайский болванчик на приборной панели автомобиля. И вдруг, сквозь пелену трехлетней привычки подчиняться, к ней пришло кристально чистое, болезненное, но отрезвляющее понимание.
Это была не семья. Никогда не была. Это была комфортабельная тюрьма строгого режима. А эти двое — жестокие надзиратели, которые ни секунды не видели в ней живого, равноправного человека. Для них она всегда была лишь удобным инструментом, а теперь внезапно превратилась в жирную дойную корову, которую нужно срочно привязать в стойле и выдоить досуха.
— Нет, — сказала Карина.
Это прозвучало тихо, без крика, но настолько твердо и окончательно, словно она вбила огромный стальной гвоздь в толстую дубовую доску.
— Что ты вякнула? — Людмила Федоровна захлопала ресницами, категорически не врубаясь в происходящее. Бунт на корабле не входил в ее планы.
— Я сказала: нет. Никаких доверенностей не будет, — Карина выпрямила спину, ее голос креп с каждым словом. — Этот отель — мой. Дед подарил его лично мне. Не вашей «семье», не Игорю, и уж тем более не вам, Людмила Федоровна. Только мне. И теперь я, и только я, буду сама решать, кто там будет директором, а кто пойдет мести улицы.
Тяжелая, предгрозовая тишина повисла в гостиной, как наточенный топор гильотины, готовый вот-вот сорваться вниз.
Людмила Федоровна медленно, опираясь на подлокотники, поднялась с дивана. В этот момент ее искаженное лицо стало похоже на морду мифической хищной гарпии, готовой разорвать жертву на куски.
— Ты... Да ты совсем рассудком тронулась от жадности?! — зашипела свекровь, брызгая слюной. — Ты забыла свое место, дрянь неблагодарная?! Да мы тебя из грязи вытащили, отмыли, одели! Мы тебе всё в этой жизни дали! Статус, дом, фамилию! А ты смеешь нам перечить?!
— Нет, — еще громче и увереннее повторила Карина, не отводя взгляда. — Больше нет. Я больше не ваша игрушка.
В этот момент Игорь сбросил маску отстраненности. Он сделал резкий шаг вперед, вплотную приблизившись к жене, и грубо ткнул своим ухоженным указательным пальцем ей почти в самый глаз. Его лицо перекосило от бешенства.
— У тебя совсем от чужого бабла крыша поехала, идиотка?! — заорал он не своим голосом. — Значит так, слушай сюда, Карина. Ты сейчас же соглашаешься на условия матери. Если не подпишешь бумаги — мы разводимся ко всем чертям, прямо завтра! Ты меня понимаешь?! Раз-во-дим-ся! И кому ты потом такая деловая нужна будешь?!
— Разведенку с прицепом — вон из моего дома! — подхватила Людмила Федоровна, взвыв, как сирена противовоздушной обороны. Она махала руками, словно отгоняя злых духов. — Вон из роскошного дома моего единственного сына! Нахлебница! Нищенка! С голоду сдохнешь без нас!
Эти жестокие слова, произнесенные самыми близкими людьми, по их задумке должны были окончательно сломать Карину, добить ее, размазать по стенке и заставить рыдать на коленях, вымаливая прощение. Но произошло чудо. Вместо липкого, привычного страха перед гневом семьи, Карина вдруг почувствовала невероятное, божественное просветление. Впервые за долгие три года жизни в этом доме к ней пришла абсолютная ясность ума и легкость в теле. Страх исчез, оставив после себя лишь холодную решимость.
Шах и мат от старого волка
И ровно в эту секунду в замочной скважине тяжелой входной двери громко лязгнул вставленный снаружи ключ.
Щелчок замка прозвучал в накаленной до предела гостиной как удар хлыста. Людмила Федоровна с Игорем подавились своими криками и застыли на месте, с открытыми ртами, превратившись в соляные столбы.
Дверь широко распахнулась, и на пороге, отряхивая плащ от капель дождя, нарисовался не кто иной, как дедушка Петр Никитич. Однако приехал он не один. За его спиной, словно две монолитные скалы, возвышались двое крепких амбалов в строгих черных костюмах с наушниками-гарнитурами в ушах.
— Что тут за базар на повышенных тонах? — обманчиво спокойно, даже с ленцой в голосе поинтересовался старик, неспешно проходя вглубь комнаты.
— А это не ваше собачье дело, дедуля! — мгновенно взвилась Людмила Федоровна, почувствовав угрозу своей территории. Красная пелена гнева застилала ей глаза. — Это наши сугубо личные, внутрисемейные разборки! Мы сейчас воспитываем эту наглую, зарвавшуюся хамку, которая...
— Людмила Федоровна, — резко, как удар ножом, перебил ее словесный понос Петр Никитич. Его благодушный тон испарился, голос стал жестким, холодным и тяжелым, как стальная строительная арматура. В глазах блеснул опасный огонь человека, прошедшего суровые девяностые. — Спешу вас расстроить. Вы при всем вашем горячем желании физически не можете выгнать мою внучку Карину из ее собственного дома.
— Какого еще к лешему «ее дома»?! — завизжала свекровь, брызгая слюной от возмущения. — Старик, ты в своем уме?! Это загородный особняк моего родного сына! Он его заработал потом и кровью!
— Ошибаетесь. Глубоко и фатально, — дедушка усмехнулся, неторопливо сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда аккуратную пачку документов, перевязанную лентой. Он издевательски помахал бумагами прямо перед пунцовым носом свекрови. — Это юридически чистый, стопроцентный дом Карины. Я лично купил эту недвижимость за месяц до их пышной свадьбы и оформил дарственную на внучку. А чтобы вы, стервятники, не добрались до ее имущества, мы составили хитрый брачный договор. По его условиям абсолютно всё приобретенное имущество остается ее личной, неделимой собственностью.
Глаза Игоря полезли на лоб, челюсть отвисла так, что казалось, она сейчас пробьет стеклянный столик.
— И это еще не все, — безжалостно продолжал старик, добивая противника. — Как и та самая «успешная» компания, где работает и якобы рулит ваш гениальный сынок. Я дал свои личные деньги на стартовый капитал, обеспечил связи, но все учредительные документы, контрольный пакет акций и счета я, будучи человеком опытным, оформил исключительно на Карину. Элитные тачки в гараже, на которых вы так любите кататься по бутикам, — тоже принадлежат ей. Вы оба все эти три года просто бессовестно и бесплатно пользовались добром и капиталами моей внучки, свято веря в свою безнаказанность и гениальность. И теперь, когда вы имеете наглость грозить ей разводом и пытаетесь вышвырнуть девочку на улицу из ее же собственного дома...
Петр Никитич сделал театральную паузу и едва заметно кивнул одному из сопровождающих его людей в костюмах.
— Виктор Алексеевич, будьте так любезны, растолкуйте этим господам их дальнейшие жизненные перспективы с точки зрения Уголовного и Семейного кодексов.
Мужчина интеллигентного вида, стоявший позади охраны, шагнул вперед и спокойным, протокольным тоном произнес, доставая корочки:
— Виктор Романов, старший партнер адвокатского бюро. Я официально представляю все юридические и финансовые интересы господина Карпова и его внучки, госпожи Рогачевой. Опрометчивые слова господина Рогачева о немедленном разводе, произнесенные только что при многочисленных свидетелях, нами зафиксированы. Учитывая тот неоспоримый факт, что все движимое и недвижимое имущество, а также бизнес-активы всецело принадлежат моей клиентке по брачному договору, госпожа Рогачева имеет полное право завтра же утром подать заявление на развод. И, разумеется, потребовать от вас немедленно освободить занимаемую ею жилплощадь. Настоятельно рекомендую вам добровольно и без скандалов собрать вещи и съехать в течение часа. Иначе мы будем вынуждены применить силу. Суд, конечно, будет долгий, бюрократический, но его исход для вас предрешен: вы останетесь ни с чем. С нулем на счетах.
Петр Никитич повернулся и посмотрел в глаза внучке. В его взгляде читалась гордость.
— Карина, ты здесь полноправная хозяйка. Скажи свое слово. Эти люди остаются ночевать под твоей крышей или катятся отсюда колбаской по Малой Спасской прямо сейчас?
Карина медленно обвела взглядом просторную гостиную. Она посмотрела на своего «успешного» мужа, который вдруг как-то сдулся и стал похож на побитую собаку. Посмотрела на свекровь, чье лицо приобрело землисто-серый оттенок от пережитого шока. Она вспомнила все три года бесконечных мелких унижений, колких упреков, своего вынужденного молчания и горьких, проглоченных по ночам слез. И вдруг маски спали окончательно. Она увидела их настоящими: не могущественными хозяевами жизни, а жалкими, мелкими, трусливыми шакалами, которые сильны только тогда, когда чувствуют безнаказанность и чужие деньги.
— Нет, — твердым, звенящим в тишине голосом сказала она. — Никаких ночевок. Игорь, собирай свои манатки. Даю вам ровно тридцать минут. Сегодня же убирайтесь из моего дома. Оба.
Игорь, этот гордый бизнесмен из Инстаграма, внезапно рухнул на колени прямо на пушистый персидский ковер.
— Каринка... солнышко, девочка моя, ну прости меня дурака! Я же просто погорячился, нервы сдали на работе! Я же люблю тебя, мы же семья, пожалуйста, не руби сгоряча! — завыл он, ползая по ковру.
Но самое мерзкое было в том, что смотрел он в этот момент не в глаза жене, у которой просил прощения. Его бегающий, панический взгляд был намертво прикован к фигуре деда и адвоката Романова — к тем людям, у которых в руках была реальная власть и реальные деньги. Он умолял не любимую женщину, он выклянчивал доступ к кормушке.
— Вали отсюда вон. Время пошло, — с нескрываемым отвращением повторила Карина, отворачиваясь к окну.
Свекровь, осознав масштаб катастрофы, взвыла не своим голосом, словно раненая сирена. Она с перекошенным от ярости лицом кинулась на Карину, пытаясь вцепиться своими наманикюренными когтями ей в волосы, но тренированные охранники мгновенно и очень жестко перехватили ее в воздухе за локти. Поняв, что физическая атака провалилась, Людмила Федоровна тут же сменила тактику. Она картинно забилась в фальшивой истерике, схватилась намазанными кольцами руками за сердце, закатила глаза и театрально, со стоном рухнула в глубокое кресло, имитируя глубокий сердечный приступ.
— Если дамочке плохо — скорую психиатрическую помощь вызывайте на улицу, пусть забирают от ворот, — холодно и брезгливо бросил адвокат Романов начальнику охраны. — Выводите их.
Карину била мелкая, нервная дрожь, словно в жестокой лихорадке. Она стояла посреди роскошной гостиной, своей собственной гостиной, и молча смотрела, как ее бывший «принц», рыдая и размазывая сопли по лицу, судорожно запихивает дорогие итальянские костюмы и часы в спортивную сумку. Смотрела, как крепкие санитары-охранники под белые рученьки безжалостно выводят на улицу под дождь сопротивляющуюся, сыплющую проклятиями Людмилу Федоровну.
Наконец тяжелая входная дверь с глухим стуком захлопнулась за ними навсегда.
В доме повисла звенящая, оглушительная тишина. Петр Никитич тихо подошел сзади и крепко, по-отцовски приобнял внучку за дрожащие плечи.
— Молодец, девочка моя. Ты с честью выдержала этот удар. Я горжусь тобой, — прошептал старик.
И только после этих теплых слов Карина наконец разрыдалась в голос. Но это были слезы не боли, не обиды и не сожаления о разрушенном браке. Это были чистые слезы колоссального облегчения. Тяжелая, золотая клетка наконец-то с лязгом распахнулась, и теперь можно было полной грудью вдыхать свежий, пьянящий воздух свободы.
Пробуждение и рождение настоящей хозяйки
Утро следующего дня выдалось странным до одури.
Карина проснулась в огромной, залитой солнечным светом спальне совершенно одна. Никакого раздражающего храпа мужа под боком, никакого привычного топота тяжелых шагов властной свекрови в коридоре. Только звенящая, исцеляющая тишина, наполненная теплым утренним светом.
Она накинула шелковый халат и спустилась вниз, на просторную кухню, где уже восхитительно пахло свежесваренным кофе и тостами. За большим столом, невозмутимо шурша свежей деловой газетой, восседал дедушка.
— Доброе утро, хозяйка, — ласково улыбнулся он, поверх очков разглядывая внучку.
— Доброе, дедуль... Налей кофейку, пожалуйста, — Карина тяжело плюхнулась на высокий барный стул, все еще чувствуя предательскую дрожь в коленках от пережитого вчера стресса. Она обхватила горячую кружку обеими руками. — Дед... А что теперь будет? Я же объективно вообще ничего не шарю в таком крупном бизнесе. Отель на 500 миллионов, налоги, огромные финансы, штат сотрудников... А вдруг Людмила Федоровна была права? Вдруг я действительно полный ноль и всё развалю за месяц?
Петр Никитич аккуратно отложил утреннюю прессу в сторону, снял очки и посмотрел на нее долгим, очень серьезным взглядом.
— А ну-ка, внучка, напряги память. Помнишь, как примерно два года назад я, сославшись на то, что старею и слепну, слезно просил тебя помочь мне разобраться с запутанной бухгалтерией моего благотворительного фонда?
— Ну да, конечно помню, — Карина удивленно пожала плечами. — Я тогда месяц в цифрах ковырялась. Просто порядок в Excel таблицах навела, какие-то мелкие системные косяки нашла...
— «Мелкие косяки», говоришь? — дед довольно хмыкнул. — Ты тогда, между прочим, нашла хитро спрятанное систематическое воровство со стороны главного бухгалтера на полтора миллиона рублей. Профессиональные, высокооплачиваемые аудиторы со стажем этот слив проморгали, а ты, простая девочка без профильного диплома экономиста, — нет. А помнишь, как год назад я подсунул тебе на выбор три инвестиционных проекта, якобы сомневаясь, куда вложить свободные средства?
— Помню. Я проанализировала риски и самый толковый и безопасный, на мой взгляд, выбрала, — кивнула девушка, начиная смутно догадываться, к чему клонит старик.
— Так вот знай: именно тот выбранный тобой проект утроил наш пассивный доход всего за один год, — веско припечатал Петр Никитич. — А еще полгода назад именно ты, просматривая домашние счета за обслуживание особняка, играючи вскрыла наглые накрутки наших постоянных поставщиков продуктов и химии аж на двадцать процентов. Я ведь, Каринка, не просто так тебя все эти годы гонял по цифрам и отчетам. Я тебя планомерно проверял в деле. Готовил к этому дню. И я точно знаю: ты прекрасно умеешь работать с огромными массивами цифр, у тебя феноменальная аналитическая память, и самое главное — ты умеешь нестандартно и холодно думать. Тебе для успеха не хватало только одного, самого важного компонента.
— Чего же? — затаив дыхание, спросила Карина.
— Слепой, железобетонной веры в себя. В свои силы, — старик накрыл ее руку. — Ты привыкла быть в тени мужа-идиота. Пора выходить на свет.
Карина сидела, пораженная услышанным, медленно переваривая информацию. Все эти дедушкины просьбы «помоги старику с бумажками»... Оказывается, это была жестокая, но эффективная школа выживания в бизнесе. Своеобразная академия. Он уже тогда видел в ней тот колоссальный потенциал, о котором она сама даже не подозревала, забитая постоянными упреками семьи мужа.
— Но дед... Отель — это же не табличка в Excel. Это гигантская, живая махина с сотнями людей!
— Именно поэтому ты туда пойдешь не одна, с шашкой наголо, — успокаивающе произнес Петр Никитич. — У тебя за спиной есть я со своим опытом. У тебя есть зубастый адвокат Романов, который порвет любого. У нас есть первоклассная, проверенная команда финансовых спецов и аудиторов. А на острие атаки будешь стоять ты сама. Умная, молодая, сильная баба, которая наконец-то поверит в себя. Пей кофе, одевайся. Пора ехать принимать хозяйство.
Спустя два часа блестящий черный внедорожник плавно затормозил у главного входа. «Гранд-отель Петровъ» величественно и гордо возвышался в историческом центре Красноярска. Это было потрясающее здание из тонированного стекла, мрамора и бетона — настоящее воплощение больших амбиций, роскоши и серьезных понтов.
Карина уверенно вышла из машины. На ней был строгий, безупречно скроенный темно-синий брючный костюм, делающий ее фигуру точеной, а взгляд — по-настоящему властным. У вращающихся дверей главного входа ее уже встречал вышколенный персонал с низкими, почтительными поклонами. Слухи в таких кругах разносятся со скоростью лесного пожара — все сотрудники уже были в курсе ночной смены власти. Карина чеканным шагом прошла через сияющий мраморный холл, физически спиной чувствуя десятки направленных на нее взглядов персонала: оценивающих, откровенно скептических, испуганных и просто любопытных.
В роскошном зале заседаний на последнем, представительском этаже, откуда открывался потрясающий панорамный вид на город, ее уже нервно ждал топ-менеджмент отеля. За длинным столом из массива дуба сидели генеральный директор Варламов, главный финансист Радионов и старшая управляющая комплексом.
— Доброе утро, многоуважаемая госпожа Рогачева! — генеральный директор Варламов мгновенно подскочил с кресла, растянув губы в широкой, пластиковой улыбке, больше подходящей мелкому продавцу пылесосов, чем руководителю элитного бизнеса. — Мы безумно рады приветствовать нашего нового, прекрасного владельца. Весь коллектив готов работать! Мы обязательно поможем вам во всем быстро освоиться.
В его приторно-сладком тоне, несмотря на все старания, отчетливо сквозила плохо скрываемая мужская снисходительность. По его лицу было видно, что он думает: пришла какая-то молодая девка, типичная гламурная жена-домохозяйка, ну что она может рубить в серьезном отельном бизнесе? Сейчас мы ей навешаем лапши на уши, посадим в красивый кабинет и продолжим пилить бюджеты.
Карина не ответила на его улыбку. Она молча, с королевским достоинством прошла во главу стола и плавно опустилась в кожаное кресло председателя. Присутствующий здесь же адвокат Романов сухо, сугубо официальным тоном представил ее коллективу как единоличного владельца и нового генерального директора комплекса.
— Спасибо за представление, — Карина сухо кивнула и сразу перешла к делу, открывая принесенную с собой толстую красную папку. Голос ее был ровным, лишенным эмоций. — Господа, я вчера вечером очень внимательно изучила полный финансовый отчет отеля за последний месяц технической работы. У меня возник ряд серьезных вопросов.
Варламов с финансистом Радионовым едва заметно, словно заговорщики, переглянулись. В их глазах мелькнула тень тревоги.
— Мой первый вопрос адресован финансовому отделу, — продолжила Карина, не поднимая глаз от распечаток. — В отчете фигурирует весьма любопытная статья расходов на услуги некой компании ООО «Перспектива Консалт». Ежемесячные переводы составляют почти пять процентов от общего многомиллионного оборота отеля. Господин Радионов, будьте так добры, поясните-ка мне природу этих щедрых транзакций.
Главный финансист Радионов заметно напрягся, его спина выпрямилась как струна.
— Эээ... Да, конечно, Карина Олеговна. Это совершенно стандартная операционная деятельность. Оплата за комплексное абонентское консультирование по оптимизации налогообложения и маркетингу...
— Очень интересно, — Карина наконец подняла на него ледяной взгляд. — Особенно учитывая тот факт, что эта замечательная «контора» с уставным капиталом в десять тысяч рублей была зарегистрирована ровно две недели назад. У этой компании нет ни корпоративного сайта, ни фактического адреса офиса, ни малейшей бизнес-истории, ни единого сотрудника в штате. Это классическая фирма-однодневка. Кто конкретно из присутствующих здесь подмахнул платежное поручение на перевод десятков миллионов рублей на эту «помойку»?
В роскошном кабинете повисла такая густая, гробовая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер под потолком. Родионов судорожно достал платок и принялся вытирать мгновенно вспотевший лоб, словно он только что вышел из жаркой парилки.
— Максим Игоревич, — Карина слегка наклонилась вперед над столом, фиксируя его взглядом удава. — У вас сейчас есть ровно один, единственный шанс в вашей жизни сказать мне чистую правду. И сохранить хотя бы свободу, если не работу. Кто отдал приказ?
— Игорь Рогачев... — сдавленно, на одном дыхании выдохнул сломленный Родионов, опуская глаза в стол. — Ваш... Ваш бывший муж, Карина Олеговна. Он вчера приехал, сильно надавил на меня. Сказал, что действует по прямому поручению от семьи владельца, угрожал увольнением с волчьим билетом...
Гендиректор Варламов нервно дернулся на стуле, попытавшись что-то сказать, как-то оправдаться, но было уже слишком поздно метаться. Капкан захлопнулся.
— Спасибо вам за запоздалую, но честность, Максим Игоревич, — холодно кивнула Карина, закрывая красную папку. — Господин Романов сегодня же утром организует полный, тотальный внешний аудит с привлечением московских независимых специалистов. Изъятию подлежит вся документация сегодняшним днем, по всем без исключения отделам гостиницы. Служба безопасности заблокирует компьютеры топ-менеджеров через пять минут. Собрание окончено.
Глобальный финансовый аудит длился две изматывающие, бессонные недели. Независимые эксперты перерыли каждую бумажку. То, что они нашли, повергло в шок даже видавшего виды адвоката. Вскрылась тотальная управленческая гниль: гигантские искусственные накрутки цен, липовые контракты на поставку несуществующих услуг, огромные откаты от строителей. И больше всех в этом воровстве отличился лощеный гендиректор Варламов.
На пятнадцатый день Карина лично вызвала его в свой просторный кабинет.
— Присаживайтесь, Олег Владимирович, — она брезгливо выложила перед ним на стол пухлую стопку банковских распечаток и смет. — Давайте посмотрим на вашу эффективность. Счета от вашего главного поставщика продуктов питания, компании «Сиб-Продукт», искусственно завышены в среднем на тридцать процентов по сравнению с розничными ценами на рынке. А разница, эти грязные деньги, аккуратно уходят на счета ИП, зарегистрированного на вашего родного племянника. Вы думали, мы этого не найдем? Это самое примитивное, наглое воровство из моего кармана.
— Госпожа Рогачева... Карина Олеговна, послушайте! Это какое-то чудовищное недоразумение! — побледневший Варламов вскочил, пытаясь изобразить праведный гнев. — В этих схемах нужно детально разбираться!
— Вы уволены, Олег Владимирович. Прямо сейчас. По соответствующей статье, с занесением в трудовую книжку и без выходного пособия, — ледяным тоном отрезала Карина, указав ручкой на дверь. — Мой адвокат господин Романов прямо сегодня вечером передаст все собранные аудиторами материалы в управление экономической безопасности полиции. Готовьтесь к допросам. Свободны.
Варламов побагровел, пытался качать права, срывался на крик, истерично грозил какими-то мифическими связями в мэрии и братвой, но Карина даже бровью не повела. Охрана молча вывела его из здания. Он был далеко не первым и, к сожалению, не последним самоуверенным мужчиной в этом жестоком городе, кто фатально недооценил тихую, красивую домохозяйку с феноменально острым аналитическим умом и стальным стержнем внутри.
Отчаянный шантаж и бесславный финал на дне
Тем временем гламурная жизнь Игоря и его спесивой мамаши сделала крутое пике. Буквально за сутки они из хозяев жизни превратились в изгоев. Лишенные доступа к деньгам и недвижимости Карины, они оказались на самом дне — в дешевой, грязной комнатушке убитого общежития на криминальном отшибе города. Ободранные обои, скрипучие полы, комнатушка насквозь провоняла застарелой черной плесенью и дешевым, едким куревом от соседей-маргиналов.
Первым делом Игорь, матерясь сквозь зубы, ломанулся проверять свои финансы через интернет-банк на потрепанном ноутбуке. Доступ закрыт. Личный счет заморожен. Корпоративная безлимитная карта компании, которой он так любил козырять в клубах, заблокирована службой безопасности. Баланс — ноль рублей ноль копеек.
— Это все из-за тебя, кретин малолетний! — истошно орала взлохмаченная Людмила Федоровна, в припадке бессильной ярости швыряя в сына грязной, перьевой подушкой, от которой летела пыль. — Идиот! Я же тебе тысячу раз говорила: надо было держать эту деревенщину в ежовых рукавицах! Не давать ей дышать свободно! А ты расслабился, альфонс недоделанный!
— Да заткнись ты уже, мать! — огрызнулся Игорь, отшвыривая подушку ногой. Глаза его налились кровью. — Это ты со своими вечными истериками, амбициями и скрытыми долгами все испортила! Если бы ты не полезла делить ее отель в первый же день, жили бы сейчас как короли и потихоньку тянули из нее бабки!
Они яростно грызлись в этой вонючей каморке, как две бешеные, голодные бродячие собаки из-за гнилой кости, бесконечно обвиняя друг друга в крахе своей сказочной жизни.
А потом, глубокой ночью, Игорь с лихорадочным блеском в глазах снова открыл ноутбук. В глубоко запрятанной, запароленной скрытой папке на жестком диске у него хранился весьма специфический архив. Это были сотни фотографий Карины: снимки с их дорогого медового месяца на Мальдивах, кадры из частных закрытых вилл. Фотографии были глубоко личными, домашними, интимными и местами достаточно пикантными — в открытых купальниках, в неглиже, в моменты, когда она полностью доверяла человеку с камерой, своему мужу.
— Используй это, сынок. Немедленно, — по-змеиному зашипела из-за его плеча Людмила Федоровна, увидев яркие снимки на экране. В ее глазах вспыхнул дьявольский огонек надежды. — Ты ее законный муж, это твое неотъемлемое право на совместный архив. Пусть эта тварь заплатит нам за наши унижения! Мы ее в порошок сотрем!
Игорь садистски усмехнулся и выбрал одно из самых провокационных фото. На нем счастливая Карина беззаботно смеялась у кромки ночного бассейна на частной закрытой вилле, на ней был минимум одежды, распущенные мокрые волосы падали на плечи. Снимок не предназначался для чужих глаз.
Он быстро набрал сообщение в анонимном мессенджере: «Слушай сюда, бизнес-леди. Ты добровольно переводишь ровно 50% акций отеля на мое имя в течение 24 часов. Если попытаешься рыпнуться или пойти в ментовку, завтра утром эти и другие, куда более интересные фото увидят все твои новые деловые партнеры, банкиры и сотрудники. Репутация твоя и твоего отеля умножится на ноль. Это только начало, дорогая женушка. Жду решения». Нажал кнопку «Отправить».
Карина в этот момент сидела в своем роскошном кабинете, уставшая, но довольная, разбирая новые выгодные контракты с поставщиками текстиля, когда экран ее телефона на столе коротко и тревожно завибрировал. Она машинально открыла входящее анонимное сообщение, и весь мир перед ее глазами резко поплыл, словно она получила тяжелый физический удар под дых.
Ее личное, сокровенное фото. Грязная, неприкрытая угроза. Подлый, низкий шантаж от человека, с которым она делила постель три года.
Дыхание перехватило. Паника ледяными когтями впилась в горло. Она судорожно схватила телефон со стола, выскочила из кабинета, едва не сбив с ног секретаршу, и помчалась к деду, который находился в соседнем переговорном зале с адвокатом.
— Дедушка... Каринка... — она ворвалась к ним бледная как полотно, протягивая трясущимися руками смартфон. — Посмотри...
Петр Никитич надел очки, внимательно прочитал сообщение, рассмотрел фотографию. Черты его лица заострились и мгновенно стали твердыми и холодными, как гранитный памятник. Рядом нахмурился адвокат Романов.
— Какое жалкое, ничтожное зрелище, — с презрением выплюнул старик. — Опустились на самое вонючее дно. Мелкие крысы.
— Дедушка... Может, заплатить им? Или отдать часть денег, чтобы они исчезли навсегда? — срывающимся голосом прошептала Карина, чувствуя, как внутри снова поднимает голову тот старый, липкий страх жертвы абьюза. Глубинный страх публичного скандала, грязных сплетен, унизительного позора перед подчиненными. — Я не хочу, чтобы все эти чужие люди увидели меня такой... Отель только начал нормально работать...
— Нет, — жестко, как отрубил, произнес адвокат Виктор Романов, внимательно изучая метаданные сообщения на экране. — Мы не заплатим этим мерзавцам ни единой копейки. Запомните, Карина Олеговна: шантажисты никогда не останавливаются на одном платеже. Заплатите раз — будете платить всю жизнь, превратившись в их дойную корову. С юридической точки зрения это чистой воды вымогательство в особо крупных размерах, тяжелейшая 163 статья Уголовного кодекса, плюс грубейшее нарушение закона о защите персональных данных.
— Никаких уступок террористам, — подтвердил дед, стукнув кулаком по столу. — Пишем официальное заявление в полицию немедленно. Прямо сейчас едем к следователю. И документы на развод в суд отправляй сегодня же курьером! Хватит миндальничать с этой мразью.
Маховик возмездия закрутился с пугающей скоростью.
Уже на следующий день лучший частный детектив Красноярска, бывший опер Морозов, нанятый Петром Никитичем, положил на стол адвокату исчерпывающую папку с собранным компроматом. Оказалось, что у блистательной светской львицы Людмилы Федоровны имелась огромная, грязная тайна. Она страдала тяжелой формой лудомании и скопила астрономические игровые долги в подпольных казино города. Сумма долга составляла около 30 миллионов рублей, причем счетчик тикал с чудовищными процентами — под сорок годовых.
Кредиторами выступали серьезные, мрачные ребята из криминального мира, которые категорически не понимали слова «нет» и не принимали отсрочек. Удивительным образом строжайше засекреченная информация о том, в каком именно клоповнике на окраине города сейчас прячется от них злостная должница, случайно «утекла» в нужные уши. Разумеется, дедушка Петр Никитич официально был здесь совершенно ни при чем. Просто город маленький, слухи расходятся быстро.
Игорь тем временем сидел в общаге, грыз ногти и лихорадочно проверял мессенджер на телефоне каждые пять минут. На экране висела тишина. Ни уведомлений о зачислении баснословных денег, ни слезных мольб о пощаде от жены. Полхое, презрительное игнорирование.
— Она меня в тупую игнорит! Думает, я блефую! — окончательно взбесился он к вечеру второго дня.
В припадке слепой ярости и бессилия он создал левый, анонимный аккаунт в популярной социальной сети. Дрожащими руками он загрузил туда одно самое размытое фото из архива, снабдив его грязными, недвусмысленными намеками и прикрепив геотег «Гранд-отеля Петровъ».
«Пусть ее хваленая репутация летит ко всем чертям собачьим! Пусть знает, с кем связалась!» — мстительно думал он, потирая потные руки.
Но его грязный пост провисел в сети ровно двадцать минут. Мощнейшая служба цифровой безопасности отеля, нанятая дедом, работала круглосуточно. Они мгновенно засекли публикацию по тегам, бросили сотни жалоб и ботов. Аккаунт шантажиста был наглухо заблокирован администрацией соцсети за распространение компрометирующего контента без согласия лица.
А еще через час хлипкая дверь их комнаты в общежитии с оглушительным треском вылетела внутрь вместе с дверной коробкой.
В клубах пыли в тесную каморку ввалились трое огромных, угрюмых амбалов в кожанках.
— Ну здравствуй, Людмила Федоровна, птичка ты наша певчая, — зловеще прорычал главарь — грузный лысый мужчина с уродливым шрамом через все лицо. Он по-хозяйски пнул ногой перепуганного Игоря. — Давненько не виделись, не созванивались. Телефончик поменяла, адресок сменила? Нехорошо старых друзей забывать. За тобой тридцатка лимонов основного долга, плюс проценты набежали солидные. Где наши бабки, старая? Время вышло.
Людмила Федоровна сжалась в угол кровати, задыхаясь от животного ужаса. Она билась в истерике, размазывая тушь по лицу.
— Мальчики... Ребятушки, миленькие! Я все верну! До копеечки верну, клянусь вам всем святым! Дайте мне только недельку, мы тут одно дело провернем с отелем...
— Сказки будешь в полиции рассказывать, — амбал брезгливо сплюнул на грязный линолеум и развернулся к съежившемуся Игорю, схватив его стальной хваткой за воротник дорогущей, но уже не первой свежести рубашки. — А ты, щегол гламурный, теперь головой за мамкины долги отвечаешь. Поедешь с нами отрабатывать. Надолго.
Но не успел он договорить, как в узком коридоре общежития раздался тяжелый топот кованых ботинок. Дверной проем потемнел от черных фигур. В комнату ворвалась оперативная группа полиции быстрого реагирования в тяжелых бронежилетах, касках и с табельным оружием наизготовку.
— Полиция! Всем стоять на местах! Мордой в пол, руки за голову быстро! — рявкнул командир группы.
Жестких криминальных кредиторов мгновенно, без церемоний повязали, уложив лицом в пыльный пол за незаконное взыскание долгов и угрозу жизни. А полумертвому от страха, обмочившемуся Игорю суровый следователь прямо на месте зачитал длинное постановление об аресте: вымогательство в особо крупных размерах в составе группы лиц, незаконное распространение материалов личного характера, а также попытка хищения многомиллионных корпоративных средств через создание липовой консалтинговой конторы.
Бракоразводный процесс занял четыре долгих, бюрократически сложных месяца. Из-за наличия в деле попыток распространения пикантных фотографий суд был объявлен закрытым для публики. Однако местная желтая пресса плотным кольцом осадила здание суда. Слишком уж сочной, кинематографичной была эта криминально-семейная история: сказочно богатая, молодая наследница-красавица, внезапно получившая империю, и ее жалкий, бесконечно жадный муж-альфонс, оказавшийся на скамье подсудимых вместе с матерью.
В день оглашения приговора Карина вошла в зал судебных заседаний с гордо поднятой головой. На ней был строгий, темно-серый деловой костюм от Армани, подчеркивающий ее статус владелицы огромного бизнеса. Она излучала силу и ледяное спокойствие.
Игорь находился напротив, за прочной стеклянной перегородкой для подсудимых. На нем была мешковатая, казенная тюремная роба. Никаких понтовых швейцарских часов за косарь баксов, никакого барбершопного лоска, никакого высокомерия во взгляде. Он выглядел постаревшим лет на десять, осунувшимся и окончательно сломленным человеком.
Адвокат Романов методично, раскладывая все по полочкам, представлял суду железобетонные доказательства. Правосудие свершилось. Игорь получил реальный, суровый срок в колонии за вымогательство. Людмила Федоровна, ввиду тяжелейшего морального потрясения и наличия огромных криминальных долгов, которые не списались даже после суда, после приговора в спешном порядке сбежала из города в неизвестном направлении, навсегда исчезнув из жизни Карины.
Выйдя на высокие ступени здания суда, Карина вдохнула свежий, морозный сибирский воздух. Рядом с ней, опираясь на элегантную трость, стоял дедушка Петр Никитич. Он хитро прищурился на яркое зимнее солнце и тепло улыбнулся своей сильной, прошедшей все испытания внучке.
Экзамен был сдан на отлично. Клетка рухнула, и впереди хозяйку огромной империи ждала только чистая, светлая и по-настоящему счастливая жизнь.
А как бы вы поступили на месте Карины в момент, когда получили этот подарок: струсили бы перед давлением жадных родственников или сразу бы показали зубы? Напишите свое мнение в комментариях — давайте обсудим эту историю, ведь такие «семейные» сценарии, увы, не редкость! Не забудьте поставить лайк за смелость героини и обязательно подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые захватывающие истории о справедливости!