Есть лица, которые время, кажется, обходит стороной. Не потому, что им повезло с генетикой или пластическим хирургом, а потому что сама судьба высекала эти черты так старательно, что каждый год, прожитый человеком, только добавляет глубины его взгляду. Мы привыкли видеть их на экране, на сцене, в свете софитов — красивых, успешных, говорящих чужие слова и проживающих чужие жизни. Но за этим сияющим фасадом всегда стоит что-то большее. Всегда есть человек.
Дмитрий Певцов. Для миллионов зрителей он — Савелий Говорков, тот самый «Зверь» с благородным сердцем, он — адвокат из «Бандитского Петербурга», он — король Генрих Наваррский из «Королевы Марго», он — граф Резанов, чей голос заставляет зал замирать в «Юноне и Авось». Но кто он для самого себя? Что остаётся в актёре, когда гаснут софиты, когда схлынула волна оваций и в гримёрке становится тихо? В этой тишине, как мне кажется, и живёт настоящий Певцов. И чтобы понять его, нужно начать не со сцены, а с самого начала — с московского двора, где мальчишка, мечтавший о море, ещё не знал, что главные бури ждут его вовсе не в океане.
Мальчик, который не хотел быть артистом
Странное дело — почти все великие актёры в детстве не собирались ими становиться. Точно так же, как великие поэты часто мечтали о морской службе. Наверное, в этом есть какая-то высшая справедливость: талант, как птица, сам выбирает, на какое плечо сесть. И если бы восьмиклассник Дима Певцов, закалённый дзюдо и карате, лихо катающийся на горных лыжах и балансирующий на коньках, узнал, что вся его жизнь будет отдана перевоплощениям, он бы, наверное, рассмеялся. Спортивная семья — отец, заслуженный тренер по пятиборью, мать — спортивный врач. Это был мир чётких нормативов, дисциплины, пота и побед. Мир, где всё было понятно: чем сильнее ты ударишь, тем выше результат.
В этом мире была и другая, скрытая романтика. Москва семидесятых дышала по-особенному. И мальчишки, накачавшись адреналином в секциях, искали его и на улице. Те самые знаменитые «поездки на подножках» трамваев — глупость, мальчишество, риск. Но в этом было что-то важное: проверка себя на прочность, граница между «можно» и «нельзя», которая тогда казалась такой зыбкой. И мечты о капитанском мостике, о дальних странах, о ветре в лицо. Море манило своей бесконечностью, свободой. Спорт давал силу, но море обещало горизонт.
Окончена школа. И вместо института физкультуры — завод, фрезерный станок. Год тяжёлой, монотонной работы. Там, в цеху, среди металлической стружки и гула механизмов, выковывается что-то очень важное для мужчины. Понимание цены хлеба, усталости в спине и того, что жизнь — это не только подвиги и победы, но и ежедневный труд. Наверное, именно этот год, проведённый у станка, дал Певцову ту самую внутреннюю опору, которая потом чувствовалась во всех его героях — людях действия, а не пустословия.
И вот тот самый момент, который принято называть «счастливым случаем». Но случай ли это? Друг собирается поступать в ГИТИС, просит составить компанию, поддержать. Певцов идёт. За компанию. Смешно? Судьбоносно. Друг проваливается, а он, не готовившийся, не мечтавший, поступает. Принимают его, видимо, за ту самую стать, за внутреннюю собранность спортсмена, за ту серьёзность, которую не сыграешь. Иногда мне кажется, что так Бог или судьба поступают с теми, кто слишком самоуверен. Ставят на пути неожиданное препятствие — или дар. Чтобы человек не возомнил о себе лишнего. Чтобы знал: это не я выбрал, это меня выбрали. И ответственность за этот выбор теперь лежит на мне непомерная.
Взлёт и скорость
ГИТИС, курс Ирины Судаковой и Лидии Князевой. Первое столкновение с профессией, которая, как оказалось, не просто «игра», а жизнь взаймы. Потом Театр на Таганке — легендарное место, где ещё витал дух Высоцкого, где репетировал Любимов. Анатолий Эфрос, великий и трагический, вводит молодого актёра в спектакль «На дне». Роль Васьки Пепла. Это не просто роль — это посвящение. В 80-е Певцов попадает в армию, служит в Театре Советской армии — тоже важный этап, прививка дисциплины, но уже другой, военной.
А дальше — начало 90-х. Время, когда всё рушилось, когда театры пустели, а кино, казалось, умерло. Но именно в это время рождается новая, страшная и притягательная правда. И появляется он — Савелий Говорков, человек с внешностью античного героя и судьбой волка. Фильм «По прозвищу Зверь». Сейчас трудно передать то впечатление, которое произвёл этот фильм на зрителей, измученных дефицитом и политической неразберихой. На фоне серости и безнадёги на экране появился Мужчина. Настоящий. Сильный, немногословный, способный любить и убивать. Не ломающийся под ударами судьбы, а идущий напролом. Певцов не играл героя — он им был. Спортивная подготовка, стать, этот жёсткий, волевой подбородок и невероятная харизма. «Зверь» сделал его знаменитым на весь Советский Союз.
Потом была «Мать» Глеба Панфилова, роль, за которую Европа наградила его премией «Феликс». Это важно — он не остался в амплуа боевика, он показал, что может быть глубоким, драматическим актёром. И завертелось: «Королева Марго», «Графиня де Монсоро» — где его Генрих Наваррский стал эталоном мужской красоты и благородства. «Бандитский Петербург», где его герой, адвокат, вновь оказался на разломе между законом и честью. Роль за ролью, спектакль за спектаклем. В «Ленкоме», куда его пригласил Марк Захаров, он играет Гамлета, Фигаро, Треплева. А в 2005-м происходит то, что потрясает всех: он заменяет Николая Караченцова в «Юноне и Авось». Взять на себя роль после тяжелейшей травмы Караченцова, влезть в шкуру графа Резанова — это не просто актёрская работа. Это вызов. Это принятие эстафеты от мастера, которую нельзя уронить. И Певцов не уронил. Он спел свою партию так, что зрители, сжимая кулаки, снова поверили в любовь.
В эти же годы он открывает в себе музыку. Не просто пение в спектаклях, а отдельную стихию. «Две звезды» с Зарой, сольные альбомы, концерты с группой «КарТуш». Певцов поёт Высоцкого, поёт романсы, поёт рок. И в этом пении раскрывается та сторона его души, которая не помещается в роли. Лирическая, надрывная, ищущая Бога.
Трагедия, которая меняет всё
Но чем ярче свет, тем гуще тени. В 2012 году случается то, что не должно было случиться. То, для чего в русском языке нет слов утешения. Его старший сын, Даниил, погибает. Молодой, красивый, только начинающий актёр, сын от первого брака с Ларисой Блажко. Несчастный случай. Падение с балкона. Скорая, реанимация, дни надежды и чёрная точка в конце.
Что происходит с человеком, когда умирает его ребёнок? Особенно с тем, кто, как сам Певцов позже признавался, не был идеальным отцом. С кем-то развелись, кто-то уехал в Канаду, потом вернулся. Отношения налаживались, но время было упущено. Чувство вины — страшное, липкое чувство. Оно сильнее любой боли. И вот тут, в этой абсолютной, беспросветной тьме, Певцов делает шаг, который определяет всю его дальнейшую жизнь.
Он приходит к вере. Не в показном, модном смысле, а по-настоящему. Через боль, через крик, через непонимание того, как такое могло случиться. В храме, перед иконами, он ищет и находит ответ. Или не ответ, а силы жить дальше. Он удивительно скажет потом: «Я благодарен сыну за то, что он привёл меня в храм». В этих словах — бездна христианского смирения. Нет злобы на судьбу, нет проклятий, только тихая благодарность за то, что через эту страшную жертву он обрёл Бога. И обрёл самого себя настоящего.
После этого в его жизни появляется странная для многих публичная привычка — просить прощения. Выходить к зрителям, к журналистам и просить прощения. Не за какой-то конкретный грех, а вообще. «Это не бред и не пиар-ход», — объяснял он. Это потребность души. Горе вымывает из человека всё наносное, всю шелуху тщеславия, и остаётся только самое главное — душа, жаждущая очищения. Он стал чаще молчать, больше слушать. В нём появилась та самая королевская стать, но не спортивная, а духовная — стать человека, несущего свой крест.
Тишина и слово
В последние годы Певцов почти исчез с экранов. «Предложения стали поступать не так часто, и слава Богу», — говорит он. Для актёра, который двадцать лет был на пике, такое признание звучит почти как вызов. Он объясняет это просто: «Кино не даёт мне самого главного — энергии. Мне жалко тратить время на ерунду». Он не хочет, чтобы в зале ели попкорн, пока он проживает чужую жизнь. Он не хочет участвовать в пустоте.
Он ушёл из «Ленкома», театра, которому отдал тридцать лет. После смерти Марка Захарова, по его словам, театр стал другим. И Певцов, человек чести, не стал делать вид, что ничего не изменилось. Он не боится одиночества. Он не боится тишины. Потому что в этой тишине — его семья. Ольга Дроздова, его жена, его «великая Ольга», как он сам говорит. Их брак — больше тридцати лет. В актёрской среде это почти чудо. Они встретились в начале девяностых, и с тех пор вместе. Он говорит, что без неё его бы, возможно, уже не было физически. Что она его спасла, вытянула, удержала. В этом нет пафоса, есть только правда человека, который знает цену поддержке.
У них растёт младший сын, Елисей. Мальчик, которого они с Ольгой родили, когда Певцову было уже за сорок. И в своих мечтах об этом сыне актёр тоже парадоксален. Он не желает ему актёрской славы. Говорит, что мечтает видеть его монахом. Опять этот уход в тишину, в духовное служение. Это ли не главное признание тщеты земной популярности?
Вместо съёмок в кино он теперь занимается другим — преподаёт в Институте современного искусства, растит учеников, создаёт свой «Певцовъ-театр». Передаёт не столько мастерство, сколько отношение к делу. Учит их не славе, а служению.
А ещё он стал депутатом. Многие крутят пальцем у виска: зачем артисту политика? Зачем ему эти склоки, заседания, законы? Но Певцов и здесь остаётся собой. Он пришёл во власть не за деньгами и не за пиаром. Он пришёл с конкретной, как удар фрезеровщика, мыслью: «Известность даёт мне возможность входить в любые кабинеты с просьбами и надеждами людей». Его позиции часто называют жёсткими, даже радикальными. Он за традиционные ценности, он против абортов, он за цензуру, он жёстко высказывается об уехавших коллегах. С этим можно спорить, можно не соглашаться. Но нельзя отрицать одно: это позиция зрелого, верующего человека, прошедшего через горнило личной трагедии. Он не играет в политику, он живёт так, как велит ему совесть. И в его словах о том, что высшая ценность — не права человека, а вера и Отечество, есть что-то очень древнее, очень русское, от тех самых предков, которые, по его словам, умирали не за свободу, а за други своя.
Эпилог: Лицо на свету
...Вглядываюсь в его лицо на последних фотографиях. Глубокие морщины, седина в волосах, глаза, в которых застыла вселенская печаль. Но печаль светлая. Это не сломленный человек, это человек, который многое понял. Ему не нужно ничего доказывать — ни себе, ни миру. Звания получены, роли сыграны, зрители рукоплескали. Что остаётся? Остаётся жизнь. Та самая, настоящая, за пределами сцены.
Он редко теперь говорит о профессии. Чаще — о вере, о семье, о сыне, о том, что главное — не перепутать. Не перепутать успех с внутренним достоинством, славу — с любовью, карьеру — с предназначением. Он прошёл путь от мальчишки на подножке трамвая до народного артиста, от спортсмена до Гамлета, от кумира миллионов до человека, который просит прощения у всех и молится в тишине храма.
В этом пути было всё: взлёты и падения, любовь и потеря, свет софитов и тьма отчаяния. Но именно из этой тьмы, как золото из руды, выплавилось его главное «я». Сегодня Дмитрий Певцов — это не просто фамилия на афише. Это символ мужской состоятельности, за которой стоит не только физическая сила, но и огромная сила духа. Это пример того, как можно остаться человеком, когда весь мир лежит у твоих ног, и как не сломаться, когда этот мир рушится.
Он — один. Таких, как он, мало. Мужчина, который не боится молчать. Мужчина, который не боится верить. Мужчина, который помнит, что за всё в этой жизни придётся отвечать — перед людьми, перед Богом, перед собственной совестью. И глядя на него, на его спокойное, умудрённое лицо, хочется верить, что и в нашей суетной, крикливой эпохе ещё есть место для настоящего. Для глубины. Для тишины.
***
Надеюсь вам понравилась статья. Жду ваших комметов и добровольных донатов, которые меня стимулируют на сие творчество вас радовать новыми статьями. Напишите о ком вы хотели прочитать еще, мне будет интересно написать. До новых публикаций... Ваш АндрейКО )))