Мать Максима встала с бокалом шампанского и начала говорить тост. Громко, так чтобы все гости слышали. О том, что я попала в их семью без родни и денег, но они меня приняли, дали мне всё.
Я сидела за столом и смотрела в тарелку. Щеки горели.
Это был юбилей свекрови — шестьдесят лет. Ресторан, человек сорок гостей, накрытые столы. Максим сидел рядом, сжал мою руку под столом.
Свекровь продолжала. Говорила, что воспитала сына достойным человеком, дала ему образование, квартиру купила. А я пришла ни с чем. Но они не привередливые, приняли в семью.
Гости молчали. Кто-то смотрел в тарелку, кто-то на меня.
Она закончила тост, подняла бокал. Все чокнулись неловко.
Я не пила. Поставила бокал на стол.
Максим наклонился ко мне, прошептал извинение. Я кивнула молча.
Свекровь села. Лицо довольное, румяное.
Я встала. Прошла в туалет.
В зеркале — бледное лицо, сжатые губы. Руки дрожали.
Умыла лицо холодной водой. Вытерла бумажным полотенцем.
Вспомнила другие моменты. Как свекровь на помолвке говорила, что невесты сейчас все меркантильные, но мне повезло, что Максим не обращает внимания на отсутствие приданого.
Как на свадьбе в речи упомянула, что я сирота, и хорошо, что теперь у меня есть настоящая семья.
Как на каждом празднике находила способ напомнить, что я без родителей, без своей квартиры, без денег.
Я вышла из туалета. Вернулась в зал.
Максим встретил у стола. Спросил, всё ли нормально.
Я кивнула. Села на место.
Свекровь разговаривала с подругами. Смеялась громко.
Начались поздравления. Гости выходили к столу свекрови, говорили слова, вручали конверты и подарки.
Максим готовил речь. Достал листок с текстом, перечитывал.
Я сидела молча.
Потом встала. Подошла к столу свекрови. Гости замолчали.
Свекровь посмотрела на меня выжидающе.
Я сказала коротко: хочу добавить к тосту.
Она кивнула снисходительно.
Я начала говорить. Спокойно, негромко.
Рассказала, что действительно выросла без родителей. Они погибли, когда мне было пятнадцать. Осталась квартира двухкомнатная в центре. Приватизированная на меня.
Гости слушали внимательно.
Я продолжила. Поступила в университет на бюджет. Училась хорошо, получала стипендию, подрабатывала. Квартиру сдавала, копила деньги.
Свекровь нахмурилась.
Я не останавливалась. Рассказала, что к моменту свадьбы у меня была квартира и накопления — триста тысяч рублей. Максиму я об этом говорила, он знал.
Максим сидел бледный, смотрел на мать.
Я закончила. Сказала, что в их семью я пришла не с пустыми руками. А свекровь об этом прекрасно знала, потому что Максим рассказывал.
Свекровь молчала. Лицо каменное.
Гости переглядывались.
Я села на место.
Максим посмотрел на мать. Она отвернулась.
Остаток вечера прошёл натянуто. Свекровь больше не произносила тостов. Сидела молча, улыбалась натянуто гостям.
Мы уехали рано. Максим вёл машину молча.
Дома он извинился. Сказал, что не знал, что мать будет так себя вести. Что рассказывал ей про мою квартиру и деньги, но она, видимо, забывала.
Я не ответила. Не забывала она. Просто игнорировала.
Утром позвонила свекровь. Говорила сухо. Сказала, что я её опозорила перед гостями. Не надо было выносить семейные дела на публику.
Максим взял трубку. Ответил жёстко — не надо было говорить оскорбительные тосты.
Свекровь положила трубку.
Неделю не звонила. Потом написала сообщение — приглашала на ужин, как будто ничего не было.
Максим спросил, пойду ли я.
Я отказалась. Сказала, что не пойду, пока она не извинится.
Он не стал настаивать. Пошёл один.
Вернулся мрачный. Сказал, что мать не извиняется. Считает, что это я должна просить прощения за публичное унижение.
Я пожала плечами.
Прошло три месяца. Свекровь не извинилась. Я к ней не хожу.
Максим ездит один. Приходит расстроенный, говорит, что мать обижена. Но на мою сторону встаёт, говорит, что тост был неуместный.
Я продолжаю жить своей жизнью. Квартиру свою я так и не продала. Сдаю, деньги откладываю.
На всякий случай.
Свекровь теперь рассказывает родственникам, что я гордячка. Что нельзя было устраивать сцену на её юбилее. Что любая нормальная невестка стерпела бы.
Подруги её звонят Максиму, отчитывают. Говорят, что надо поставить жену на место, мать обидеть нельзя.
Он не ставит.
Понимаете, почему я храню квартиру?
Сестра Максима теперь не здоровается со мной на семейных встречах, которых я всё равно не посещаю. Тётя называет меня неблагодарной и пишет Максиму длинные сообщения про неуважение к старшим.