Тётя Валентина уже раскладывала на кухонном столе какие-то бумаги, а Светлана ещё даже куртку снять не успела.
— Садись сюда, будем всё по-честному решать.
По-честному — это Светлана уже за тридцать лет научилась понимать. Означало обычно «как тётя Валя скажет».
— Подожди, дай хоть разуться, — попросила Светлана.
— Некогда ждать, Витька через час уезжает, а нам ещё главное обсудить надо.
Дядя Виктор сидел на табуретке в углу кухни и выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь пол. Он прилетел из Новосибирска на похороны матери, пробыл три дня и теперь торопился обратно.
— Значит, так, — тётя Валентина разложила перед собой листок с расчётами. — Квартира оценивается примерно в четыре с половиной миллиона, это я узнавала. Дача — ну, миллиона полтора потянет, участок хороший, шесть соток. Итого шесть миллионов. На троих — по два.
— На троих? — переспросила Светлана.
— Ну да. Я, Витька и ты за мать свою.
Мама Светланы, Людмила, умерла пять лет назад. Бабушка пережила свою среднюю дочь и очень тяжело это переносила. Теперь выходило, что Светлана представляет мамину долю в наследстве.
— Но это если по закону делить, — продолжала тётя Валентина. — А я считаю, что нужно по справедливости.
— И в чём разница? — осторожно спросил дядя Виктор.
— А в том, Витенька, что ты в своём Новосибирске сидел и носа сюда не казал годами. Светка тоже — раз в месяц заскочит, чаю попьёт и убежит. А я каждый день к матери ездила, лекарства возила, в поликлинику водила, продукты таскала.
Светлана почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Каждый день — это было, мягко говоря, преувеличение.
— Тёть Валь, ты же работаешь, — сказала она. — Как каждый день-то?
— После работы заезжала, в выходные целыми днями тут торчала. Думаешь, мне самой делать нечего было? Муж дома один сидит, внуки растут, а я к матери мотаюсь.
— Я тоже приезжала, — тихо сказала Светлана.
— Ты приезжала, — с нажимом повторила тётя. — Посидишь час, поболтаешь и домой. А я и полы мыла, и стирала, и готовила. Кто ей зимой в гололёд за хлебом бегал? Я. Кто ночью скорую вызывал, когда давление скакнуло? Я.
Дядя Виктор молчал. Спорить с сестрой он не умел никогда.
— И что ты предлагаешь? — спросила Светлана.
— Предлагаю так: мне — квартиру. Вам с Витькой — дачу пополам. Это будет справедливо.
Светлана не сразу нашлась, что ответить. Квартира — это четыре с половиной миллиона. Дача пополам — по семьсот пятьдесят тысяч каждому.
— Тёть Валь, но это же совсем неравные доли получаются, — попыталась она возразить.
— А труд мой — равный? Я семь лет за матерью ухаживала, а вы только в гости наведывались.
Семь лет — это с того момента, как дед умер. Но Светлана точно помнила, что первые годы бабушка прекрасно справлялась сама, ещё и им всем помогала.
— Витя, ты-то что молчишь? — Светлана повернулась к дяде.
— А что я скажу, — он развёл руками. — Валя права, я далеко живу, помогать не мог.
— Вот видишь, — обрадовалась тётя Валентина. — Витя понимает ситуацию. Он готов уступить.
— Я не говорил, что готов уступить, — тихо сказал дядя Виктор. — Я сказал, что не мог помогать. Это разные вещи.
— Ну и что теперь, из-за этого я должна страдать? Мне за мои труды ничего не положено?
— Тёть Валь, но мама тоже помогала бабушке, пока жива была, — Светлана старалась говорить спокойно. — И я последние два года очень часто приезжала.
— Ты? Часто? — тётя Валентина усмехнулась. — Да ты появлялась, когда тебе удобно было. А я систематически.
Систематически — это слово тётя произнесла с особым удовольствием, будто оно всё объясняло.
— Я приезжала два-три раза в неделю последний год, — сказала Светлана. — У меня даже в телефоне всё записано.
— Ой, не смеши меня. Приехала, посидела полчаса и ускакала.
— Я бабушку в больницу возила, когда ей плохо стало в мае. Две недели каждый день ездила.
— Две недели — это не семь лет.
Дядя Виктор посмотрел на часы и нервно заёрзал.
— Девочки, мне правда надо ехать. Давайте как-то решим.
— Так я и предлагаю решить, — тётя Валентина постучала пальцем по столу. — Мне квартира, вам дача.
— Тёть Валь, у тебя же есть квартира, — сказала Светлана. — Трёхкомнатная, в центре.
— И что теперь? Мне ничего не положено? Я, значит, за матерью ухаживала, а теперь крутись как хочешь?
— Тебе положена треть, как всем.
— Треть? — тётя Валентина даже привстала. — Да я на эту квартиру больше всех право имею! Мать мне обещала её оставить!
— Обещала? Когда?
— Ещё лет пять назад говорила: Валечка, ты мне больше всех помогаешь, квартира тебе останется.
Светлана помнила, как бабушка жаловалась на тётю Валентину. Говорила, что та приезжает редко, всё время торопится, деньги клянчит на ремонт, на машину сыну.
— Бабушка мне другое рассказывала, — сказала Светлана.
— Это какое такое другое?
— Говорила, что ты её пенсию забираешь себе, а продукты покупаешь самые дешёвые.
Тётя Валентина покраснела.
— Это враньё. Мать под конец уже заговариваться стала.
— Она до последнего в ясном уме была.
— Ты откуда знаешь? Раз в месяц приезжала и всё знаешь?
Дядя Виктор поднялся.
— Всё, мне пора. Давайте так: я на дачу не претендую. Забирайте её себе, делите как хотите. Мне только денежную компенсацию за мою долю в квартире.
— Какую компенсацию? — тётя Валентина нахмурилась.
— Треть от квартиры. Полтора миллиона.
— Ты с ума сошёл? Где я тебе полтора миллиона возьму?
— Тогда продаём квартиру и делим деньги.
— Продаём?! Мамину квартиру?!
Тётя Валентина схватилась за сердце. Светлана заметила, что схватилась она как-то театрально.
— Витя, ты вообще соображаешь, что говоришь? Это же мамина память! Тут мы все выросли!
— Выросли, — согласился дядя. — Но жить тут никто не собирается. У тебя своя квартира, у Светланы своя, у меня в Новосибирске.
— Я хотела эту квартиру внукам оставить.
— Своим внукам? — уточнила Светлана.
— А чьим ещё? У Витьки детей нет, у тебя один сын, а у меня двое внуков. Им и квартира пригодится.
Светлана начала понимать расклад. Тётя Валентина хотела получить бабушкину квартиру, а потом передать её своей семье.
— А моему сыну, значит, ничего? — спросила она.
— Твоему сыну ты сама заработаешь. Молодая ещё.
Молодая — это в пятьдесят два года. Спасибо, тётя.
— Ладно, — дядя Виктор взял сумку. — Я уезжаю. Мой адвокат с вами свяжется.
— Какой адвокат? — тётя Валентина аж поперхнулась.
— Обычный. Который по наследственным делам.
— Витя! Родной брат! Через суд?!
— А ты мне что предлагаешь? Семьсот пятьдесят тысяч за половину дачи? При том, что моя законная доля — два миллиона?
Тётя Валентина молчала. Дядя Виктор кивнул Светлане и вышел.
После его ухода повисла тишина. Тётя Валентина собирала свои бумаги.
— Вот и помогай после этого родственникам, — сказала она наконец. — Всю жизнь на них положила, а они через суд.
— Тёть Валь, — Светлана попыталась говорить мягко. — Давай честно. Сколько ты реально времени проводила с бабушкой?
— Реально? Каждый божий день!
— У меня есть записи с камер в подъезде. Бабушка давала мне пароль от домофона, там всё сохраняется.
Бабушка в последний год стала осторожничать и установила камеру у двери. Боялась мошенников.
Тётя Валентина замерла.
— И что там на твоих записях?
— Что ты приезжала раз в неделю, иногда реже. В основном по воскресеньям, минут на сорок.
— Это неправда.
— Это записи. С датами и временем.
— Да мало ли что там записалось! Камеры эти вечно глючат!
— Тёть Валь, я не хочу ссориться. Но и отдавать тебе четыре с половиной миллиона за раз в неделю по воскресеньям — тоже не собираюсь.
Тётя Валентина села обратно на стул. Вид у неё стал не такой боевой.
— Светка, ну ты пойми, — заговорила она другим тоном, почти просительно. — У меня же ситуация сложная. Славик без работы, Маринка в декрете, внуки маленькие. А у тебя муж хорошо зарабатывает, сын взрослый.
— При чём тут мой муж?
— При том, что тебе эти деньги не так нужны, как мне.
— Это мамина доля. Мама тоже за бабушкой ухаживала, пока жива была. Пять лет, между прочим.
— Люда давно умерла, царствие ей небесное. При чём тут это?
— При том, что я наследую за маму. И её труд тоже считается.
На следующий день позвонила двоюродная сестра Ира, дочь тёти Валентины.
— Свет, привет. Слушай, мама в истерике. Говорит, вы с Витькой её ограбить хотите.
— Ира, ты сама как думаешь, справедливо квартиру целиком твоей маме отдать, а нам с дядей Витей — половину дачи на двоих?
— Ну мама же правда много помогала бабуле.
— Раз в неделю по воскресеньям.
— Откуда ты знаешь?
— Камеры в подъезде.
— Какие ещё камеры?
— Бабушка поставила. Могу скинуть записи.
Ира замолчала.
— Слушай, — сказала она наконец. — Я в это лезть не хочу. Сами разбирайтесь.
— Вот и я о том же. Пусть твоя мама не истерит, а нормально разговаривает.
— А Витька правда адвоката нанял?
— Правда.
— Ну вы даёте. Родственники всё-таки.
— Родственники — это те, кто честно делит, а не те, кто всё себе загребает.
Через неделю у нотариуса собрались все трое.
— Наследственное дело открыто, — нотариус, сухая женщина лет шестидесяти, разложила бумаги. — Наследников трое. Доли равные — по одной трети каждому.
Тётя Валентина вскинулась:
— А как же уход за покойной? Это разве не учитывается?
— Если есть документально подтверждённые расходы на уход — можете заявить, — ответила нотариус. — Чеки на лекарства, оплата сиделки, квитанции.
— Какие квитанции? Я своим временем платила!
— Время, к сожалению, к делу не пришьёшь. Документы есть?
— Нет у меня документов.
— Тогда доли равные.
Тётя Валентина повернулась к Светлане:
— Это ты виновата. Из-за тебя мне теперь треть вместо квартиры.
— Треть — это по закону, — сказала Светлана.
— Закон! Для вас, молодых, законы, а для матери — семь лет жизни впустую.
— Валентина Михайловна, — вмешалась нотариус. — Давайте без эмоций. Вы можете договориться между собой о любом разделе, но это должно быть добровольное соглашение. Если не договоритесь — будете делить через суд.
Дядя Виктор откашлялся:
— Я предлагаю так. Квартиру продаём, деньги делим на троих. Дачу тоже продаём.
— Нет! — закричала тётя Валентина. — Мамину квартиру продать?! Да вы с ума сошли!
— Тогда выкупай наши доли.
— На какие шиши?!
— Это уже твои проблемы.
Вечером Светлане позвонила бабушкина соседка, баба Клава.
— Светочка, я вот чего звоню. Мне Валентина денег должна.
— Каких денег?
— Да я же последние два месяца за Зиной приглядывала, когда она совсем слегла. Валентина попросила: посиди, говорит, с мамой, я сама не могу, работа. Обещала по пять тысяч в месяц платить.
— И что?
— Не заплатила. Десять тысяч должна. Три раза звонила — всё завтра да завтра.
Светлана почувствовала, что начинает болеть голова.
— Баб Клав, а кто за бабушкой ещё ухаживал, кроме вас?
— Да ты и ухаживала, Светочка. В последние полгода ты чаще всех приезжала. Ну и я помогала. Валентина-то редко появлялась.
— А она говорит, каждый день приезжала.
— Каждый день? — баба Клава даже засмеялась. — Да я её в лучшем случае раз в неделю видела. Забежит на полчаса, поорёт на Зину, что та таблетки не так пьёт, и убежит.
— Поорёт?
— Ну так, покричит. Зина, бывало, потом плачет. Говорит: Валька нервная стала, всё ей не так.
На следующем семейном совете Светлана выложила карты на стол.
— Тёть Валь, я разговаривала с бабой Клавой.
— С какой ещё бабой Клавой?
— С соседкой. Которая последние два месяца за бабушкой присматривала. За твои деньги, кстати. Которые ты так и не заплатила.
— Это враньё.
— Она готова подтвердить. И ещё она сказала, что ты бабушку ругала.
Тётя Валентина побледнела, потом покраснела.
— Я мать ругала? Да я её любила больше всех!
— Любила так, что она плакала после твоих визитов.
— Светка, ты совсем страх потеряла? Как ты со мной разговариваешь?
— Как есть. Ты семь лет рассказывала, как за бабушкой ухаживаешь, деньги у неё брала на свои нужды, а реально — переложила всё на соседку и на меня.
— Какие деньги? О чём ты?
— Бабушка говорила, что ты пенсию её забираешь.
— Пенсию? Это была компенсация! За продукты, за лекарства!
— Какие лекарства? Лекарства я покупала.
Тётя Валентина схватила сумку.
— Всё, я поняла. Вы с Витькой сговорились меня ограбить. Ладно. Увидимся в суде.
— Увидимся.
Суд состоялся через четыре месяца. К тому времени Светлана собрала полное досье: записи с камер, показания бабы Клавы, чеки на лекарства и продукты, которые покупала она сама, выписки со своей карты с переводами на бабушкину.
Тётя Валентина пришла с адвокатом и пачкой бумаг. Но бумаги оказались справками с работы о том, что она работала. Как это доказывало уход за бабушкой — непонятно.
— Суд принимает решение о разделе наследственного имущества в равных долях, — объявил судья. — По одной трети каждому из наследников.
Тётя Валентина закричала прямо в зале:
— Это несправедливо! Я семь лет жизни на мать положила! А они через суд!
Судья посмотрел на неё строго:
— Гражданка, успокойтесь. Решение вынесено на основании закона. Документальных подтверждений ваших особых заслуг в уходе за наследодателем не представлено.
— Какие документы? Я мать любила, а не чеки собирала!
— К сожалению, любовь к делу не пришьёшь.
После суда квартиру продали. Покупатель нашёлся быстро — район хороший, квартира в нормальном состоянии. Получили четыре миллиона семьсот. Поделили ровно.
Дачу тоже выставили на продажу, но там дело затянулось. Документы старые, межевание не сделано.
Тётя Валентина получила свои полтора миллиона с хвостиком и перестала разговаривать со Светланой совсем. При встрече во дворе демонстративно отворачивалась.
Ира позвонила один раз:
— Мама тебя простить не может. Говорит, ты её предала.
— Ира, я не предавала. Я просто не дала себя обмануть.
— Ну как хочешь. Мне-то что, я в это не лезу.
Баба Клава получила свои десять тысяч — Светлана заплатила из своей доли. Тётя Валентина так и не отдала.
Прошёл год. Дачу наконец продали, деньги разделили. Тётя Валентина прислала сообщение: «Спасибо за загубленную жизнь».
Светлана долго смотрела на экран, потом написала: «Тёть Валь, жизнь не я загубила. Ты сама себе её загубила враньём».
Ответа не было.
На кухонном столе лежала записка от сына: «Мам, есть нечего, доширак съел». Светлана достала кастрюлю и начала чистить картошку.