Она была старше короля на двадцать лет.
В это утро в королевской резиденции Фонтенбло¹ Генрих II² догнал её на коне у края леса, спешился и, тяжело дыша после скачки вложил в её ладонь кольцо с выгравированным полумесяцем и буквой «D».
— Теперь все увидят, кому принадлежит моя луна, — сказал он, целуя её пальцы, ещё влажные от утренней росы.
Диана поднесла кольцо к свету. Камень — чёрный опал, редкость, привезённая из новых земель за океаном, — вспыхнул глубоким синим огнём. Она знала эту породу. Такие камни было принято дарить только особам королевской крови
— Ваше Величество не боится, что луна затмит солнце? — спросила она тихо, не отводя взгляда от камня.
Генрих рассмеялся — звонко, по-мальчишески, как смеялся только с ней. В двадцать пять лет он ещё позволял себе этот смех. При дворе он давно уже научился улыбаться иначе — той холодной, официальной улыбкой, которую вырезают на монетах.
— У короля не должно быть страхов и сомнений.
— Вы бледны, — заметил он вдруг. — Вы плохо спали?
— Луна, Ваше Величество, всегда бледна, — улыбнулась Диана. — И всегда одна.
Король не понял. Или сделал вид, что не понял. Он вообще многое предпочитал не замечать — скандалы, пересуды, осуждение части двора за связь с Дианой де Пуатье³, его официальной фавориткой. Генрих был королём, который умел закрывать глаза. Кроме Дианы, он вообще мало на что смотрел подолгу.
— Завтра бал, — сказал он, уже садясь на коня. — Надень это кольцо.
Диана улыбкой дала понять, что желание короля будет исполнено. Конь под ним взвился на дыбы и понёсся обратно к замку, туда, где в окнах уже зажигали свечи, где ждали дела, советники, послы и королева.
Диана осталась одна у края леса. Она сжала кольцо в кулаке так, что камень впился в ладонь. Чёрный опал — камень вдов. Камень печали. Камень тех, кто переживёт всех.
Она поднесла руку к губам и поцеловала металл.
— Так будет всегда, — прошептала она ветру. — Дай мне только эту веру.
Ветер не ответил. Он только потрепал её прекрасные волосы и умчался прочь, к замку, к огням, к той жизни, где у неё не было никаких прав, кроме одного — права быть первой.
Вечером в парадных залах замка Фонтенбло кольцо сверкало на её пальце, приковывая взгляды.
Диана стояла у камина в Большой галерее, и пламя играло на чёрном опале так, будто камень горел изнутри. Платье она выбрала чёрно-белое — цвета траура, цвета верности. Корсаж был глубок, но строг, никакой вульгарности, только строгие линии, только подчеркнутое достоинство.
Придворные шептались.
— Видели? На безымянном...
— Опал. Чёрный опал. У герцогини д'Этамп⁴ был рубин, когда она...
— Тише, она смотрит.
Диана действительно смотрела. Не на них, а на тех, кто стоял у дальнего окна. Там, в окружении своих фрейлин, сидела Екатерина Медичи⁵.
Королева была тяжела — очередная беременность, седьмая по счету. Её платье из фиолетового бархата, цвета вечного покаяния, скрывало округлившийся живот, но не скрывало усталости. Лицо Екатерины, всегда бледное, сейчас казалось восковым. Только глаза светились — тёмные, немигающие, всё видящие.
Она перебирала чётки. Движения пальцев были медленными, размеренными, как у монахини на всенощной. Агатовые бусины скользили одна за другой — Ave Maria, gratia plena...⁶
Екатерина подняла глаза. На мгновение их взгляды встретились через всю галерею — сквозь толпу придворных, сквозь смех, сквозь звон бокалов, сквозь пламя свечей.
Диана не отвела взгляда. Она только чуть наклонила голову в знак уважения, не больше, чем требует этикет. Рука с кольцом лежала на мраморной плите камина, и чёрный опал не мог не привлечь внимание королевы.
Ни один мускул не дрогнул на лице Екатерины.
Она лишь чуть дольше обычного задержала взгляд на профиле мужа, который стоял у противоположной стены в кругу своей свиты — Монтгомери⁷, Гиз⁸, Монморанси⁹. Генрих смеялся над чем-то, запрокинув голову. Он ни разу не посмотрел в сторону жены.
Екатерина подозвала камергера — сухого, бесцветного человека в чёрном, который умел исчезать в стенах и появляться из них бесшумно, как тень.
— Синьор де Вьевиль, — голос королевы был ровен, без единой эмоции. — Завтра утром пришлите ко мне аббата де Сен-Жермен. И пусть отец Канези зайдёт после вечерни. Я хочу исповедоваться.
Камергер склонился почти незаметно.
— Будет исполнено, Ваше Величество. Ещё что-то?
Екатерина помолчала. Её пальцы продолжали перебирать чётки — Ave, Ave, Ave.
— Да, — сказала она так тихо, что слышал только он. — Распорядитесь, чтобы завтра же нашли того ювелира, который изготовил это кольцо. Я хочу знать, кто заплатил за камень. И кто занимался его огранкой.
— Слушаюсь.
Камергер исчез. Екатерина снова подняла глаза. Диана у камина разговаривала теперь с кардиналом Лотарингским¹⁰ — склонив голову, чуть улыбаясь той особенной, доверительной улыбкой, которую приберегают для умных собеседников.
Екатерина смотрела долго. Потом перевела взгляд на короля. Генрих наконец обернулся, но не к ней, а к Диане. Их глаза встретились через всю галерею. Он улыбнулся ей — той самой улыбкой, которую Екатерина видела только на портретах. Живой искренней улыбкой.
Королева опустила глаза к чёткам. Её губы шевелились, отсчитывая молитвы, но пальцы вдруг сжали агатовые бусины так, что они впились в кожу.
— Gratia plena, — прошептала она. — Dominus tecum (Благодати полная. Господь с тобою).
Рядом засмеялась какая-то фрейлина. Оркестр приступил к своим обязанностям. Бал начинался.
А за окнами Фонтенбло медленно, величественно, равнодушно всходила та самая луна, чей знак Диана де Пуатье теперь носила на пальце. И тени от деревьев в королевском парке росли, удлинялись, тянулись к замку, будто хотели войти внутрь и остаться там навсегда.
Глубокой ночью в покои Дианы постучали.
Не так, как стучал Генрих — коротко, нетерпеливо, тремя ударами, после которых дверь распахивалась раньше, чем она успевала сказать «войдите». Иначе. Длинная, неуверенная дробь, словно лицо, стучавшее, не знало, хочет ли быть услышанным.
Диана не спала. Она сидела у камина в ночной сорочке, распустив волосы, и смотрела на огонь. Кольцо с полумесяцем лежало перед ней на столике — она сняла его, когда готовилась ко сну, и теперь чёрный опал ловил отблески пламени, пульсировал тёмным светом.
— Войдите, — сказала она тихо, не оборачиваясь.
Дверь отворилась. Вошёл кардинал Лотарингский — Карл де Гиз, человек с лицом античной статуи и глазами, которые видели слишком много тайн, чтобы удивляться чему-либо. Но сегодня его лицо было серым. Серым, как пепел в камине, как зимнее небо над Парижем, как сутаны монахов-доминиканцев.
Кардинал не стал тратить время на приветствия. Не поцеловал руку, не спросил о здоровье. Он просто подошёл к камину и встал напротив, глядя на неё сверху вниз.
— Мадам, — сказал он без предисловий. Голос его был низок и глух, словно доносился из склепа. — Завтра утром королева предъявит доказательства вашей связи с королем всему двору.
Диана не шелохнулась. Только рука, лежавшая на подлокотнике кресла, чуть сжалась. Костяшки пальцев побелели.
— Какие же доказательства предоставит Её Величество?
— Письма. Ваши письма к нему. Те, где вы называете его... — кардинал запнулся, подбирая слова.
— «Мой волчонок», — закончила за него Диана. Голос её был ровен, почти безразличен. — Я знаю, что там написано. Я писала их ночами, когда он болел. Когда думала, что потеряю его. Там нет ничего, кроме любви. А разве можно не любить короля, спрашиваю я вас?
— Позвольте говорить с вами без обиняков — Кардинал сделал шаг ближе, и теперь свет камина упал на его лицо, высветив глубокие тени под глазами. — Её Величество не собирается показывать ваши письма королю. Она собирается показать их всем. Зачитать вслух, мадам. За обедом. В присутствии послов, принцев крови, всей знати.
Диана медленно поднялась. Сорочка скользнула по плечу, открывая нежную кожу. Она смотрела на кардинала, и в её глазах не было страха. Был холодный, расчётливый интерес.
— Кто же меня предал, любопытно было бы узнать?
— Ваш камердинер. Жан. Тот, кто служил вам пять лет.
Диана закрыла глаза на секунду. Жан. Вышколенный слуга, который приносил ей шоколад по утрам. Который поддерживал её, когда она садилась на лошадь, отправляясь на верховую прогулку. Который знал, куда она прячет ключи от шкатулки с письмами.
— Сколько ему заплатили?
— Не знаю. Не факт, что он получил только деньги. Возможно, ему предложили место при дворе королевы. Такие люди всегда продаются за малую цену, мадам. Дешёвые души стоят дёшево.
Диана подошла к окну. Внизу, в саду Фонтенбло, горели факелы стражи. Луна светила над замком круглая и равнодушная.
— Король знает об этом? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нет. И не должен узнать до завтра. Королева готовит удар. Она хочет, чтобы он услышал это вместе со всеми. Чтобы не мог защитить вас, не потеряв лицо. Король не может оправдывать любовницу, когда вся Франция слышит, как она называет его «волчонком». Это будет смешно, мадам. А смех убивает вернее, чем яд.
Диана сжала в кулаке кольцо с полумесяцем, которое взяла со столика. Металл впился в ладонь. Чёрный опал резал кожу гранями.
— У неё есть письма, — тихо повторила она, глядя на луну. — Но у меня есть он. И это кольцо.
Она повернулась к кардиналу. В её лице не осталось ничего от той женщины, что час назад смотрела на огонь, распустив волосы.
— Завтра, — сказала она медленно, — я научу королеву одному простому правилу.
Кардинал ждал.
— Правилу охоты. — Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у придворных холодели спины. — Никогда не нападать на зверя, если не уверен, что зверь будет мертв. А я, месье кардинал, ещё очень даже жива.
Она подошла к нему близко, почти вплотную.
— Вы поможете мне?
Кардинал склонил голову.
— Я затем и пришёл, мадам.
— Тогда слушайте. Завтра утром, до завтрака, вы найдёте короля. Скажете ему, что у вас есть срочное дело. Опасность для короны. Заговор. Назовите любое имя — Гизов, Монморанси, кого угодно. Он должен прийти ко мне. До того, как Екатерина начнёт свой спектакль.
— А вы?
— А я, — Диана снова посмотрела на луну, — я приготовлю для нашей королевы ответный подарок.
Кардинал поклонился и направился к двери. На пороге задержался.
— Мадам. Будьте осторожны. Она не простит вам этого никогда.
Диана не ответила. Она смотрела на луну, на своё кольцо, на тени от факелов в саду.
Дверь закрылась.
Диана осталась одна.
Часы на камине пробили полночь.
Она подошла к секретеру, открыла маленький ящичек ключом, который всегда носила на шее. Там лежали письма. Не те, что украл Жан, — другие. Те, что Генрих писал ей в первые годы. Горячие, безумные, мальчишеские. Она перебрала их тонкими пальцами, не читая — она помнила каждое слово наизусть.
Одно письмо она отложила. Самое первое. Там, в постскриптуме, Генрих написал: «Я хочу, чтобы весь мир знал. Если у меня когда-нибудь будет печать, я вырежу на ней твой полумесяц. И буду носить её, даже когда стану королём».
Она улыбнулась. Глупый юноша. Который и правда вырезал этот полумесяц на своей печати.
Диана спрятала письмо за корсаж — к сердцу. Потом подошла к шкатулке с драгоценностями. Перебрала ожерелья, браслеты, броши. Нашла то, что искала: маленький флакон из тёмного стекла, перевязанный шёлком.
Яд? Нет. Глупо. Она не собиралась никого убивать.
Духи. Её собственные, заказанные во Флоренции у знакомого парфюмера. Запах, который Генрих чувствовал за версту. Запах, от которого у него кружилась голова.
Она вылила несколько капель на платок, спрятала его в рукав. Потом подошла к зеркалу.
В отражении на неё смотрела женщина сорока шести лет. Высокий лоб без единой морщины — секрет особых примочек, которые она составляла сама по рецептам матери. Синие глаза и русые волосы.
Диана де Пуатье знала, что красива. Она знала, что красота вкупе с характером — это оружие. И она знала, что завтра это оружие должно выстрелить без промаха.
Диана взяла со столика кольцо. Надела на палец. Чёрный опал вспыхнул в свете свечей.
— Ну что, — прошептала она своему отражению, — нанесем королеве визит вежливости?
Отражение молчало. Только глаза — синие, тёмные, бездонные — смотрели на неё в упор.
Диана погасила свечи. Легла в постель, не раздеваясь. Спать она не собиралась — нужно было продумать каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. Но тело требовало отдыха. Тело, которое она не щадила никогда.
За окном догорали факелы стражи. Луна поднялась выше и теперь светила прямо в комнату, заливая пол холодным, мертвенным светом.
Диана смотрела на этот свет и вспоминала.
Как он впервые поцеловал её — в замке его отца, в малой зале, куда они сбежали с бала. Ему было пятнадцать, ей тридцать пять.
— Я никогда не полюблю никого, кроме вас, — прошептал он тогда.
— Вы еще дитя, Ваше Высочество, — ответила она. — Дети вырастают и забывают.
— Я не забуду.
И теперь этот юноша — король Франции. А она — женщина, которую завтра могут осмеять на глазах у всего двора.
Диана закрыла глаза.
— Я не забуду, — прошептала она в темноту. — Я никогда не забуду.
Часы пробили час ночи.
У неё оставалось пять часов.
Потом четыре.
Потом три.
А за окном, в саду Фонтенбло, тени становились всё длиннее, и луна всё так же равнодушно смотрела на замок, где почивали король, королева и женщина, которая носила титул официальной фаворитки короля Генриха II Валуа, дофина Франции, герцога Бретонского и Орлеанского, владыки, чьё сердце принадлежало только ей.
*****
Королева сидела у окна в высоком кресле с прямой спинкой, положив руки на круглый живот, и смотрела, как в саду подрезают розы. Перед ней на резном пюпитре лежал молитвенник в переплёте из слоновой кости, но глаза королевы смотрели не на него.
Дверь отворилась без стука.
Екатерина не обернулась. Только пальцы, лежавшие на странице, чуть дрогнули. Она знала, кто вошёл. Эти шаги она выучила за пятнадцать лет замужества — твёрдые, ровные, хозяйские.
Диана де Пуатье, герцогиня де Валантинуа¹¹, имела право входить без стука. Формально — потому что числилась фрейлиной королевы и её визиты в утренние часы не противоречили этикету. На деле — потому что за пятнадцать лет никто так и не научил эту женщину стучаться. Она входила в покои королевы так же свободно, как входила в спальню короля — как будто весь дворец принадлежал ей.
— Ваше Величество может принять меня? — Голос Дианы был не лишен почтительных ноток.
Екатерина наконец повернула голову. Их взгляды встретились.
— Уже принимает, — ответила королева, не меняя позы. — Раз вы уже здесь...
Алексей Андров. Первая глава рассказа «Диана де Пуатье. Кольцо с полумесяцем»
Друзья, если рассказ вам понравился, поставьте лайк и подпишитесь на канал.
Сноски
¹ Фонтенбло – одна из крупнейших королевских резиденций Франции, расположенная в 55 км от Парижа. Любимый замок Генриха II, который он значительно расширил и украсил.
² Генрих II (1519–1559) – король Франции с 1547 года из династии Валуа. Сын Франциска I. Погиб на турнире от случайного удара копьём капитана своей гвардии графа де Монтгомери.
³ Диана де Пуатье (1499–1566) – фаворитка Генриха II, герцогиня де Валантинуа. Была старше короля на 20 лет, обладала огромным влиянием на него и на государственные дела на протяжении всего его правления.
⁴ Герцогиня д'Этамп – Анна де Пислё (1508–1580), фаворитка отца Генриха II, короля Франциска I. Главная соперница Дианы де Пуатье при старом дворе.
⁵ Екатерина Медичи (1519–1589) – королева Франции, жена Генриха II