Жара стояла невыносимая. Мария лежала на диване у Димы, уткнувшись лицом ему в плечо. Они смотрели очередной сериал, и каждый раз, когда парень смеялся, девушка чувствовала, как вибрирует его грудная клетка. Это успокаивало.
В дверь постучали. Маша по привычке попыталась отстраниться, но Дима крепче обнял её за плечи.
— Заходите, мы приличные люди! — крикнул он, подмигнув растерянной девушке.
В комнату заглянула Светлана Игоревна, мама Димы.
— Болтун ты, сынок, — покачала она головой с улыбкой. — Машенька, останешься ужинать? Всё готово, папа уже пришёл.
Живот Маши предательски заурчал. Она не ела с утра, когда после очередного скандала сбежала из дома. Девушка густо покраснела.
— Слышишь, мам? У меня желудок бастует, — рассмеялся Дима, поглаживая живот. — Сейчас придём.
Когда Светлана Игоревна вышла, Маша тихо произнесла:
— У тебя такая добрая мама...
— Наверное, — пожал плечами парень. — Она просто нормальная. Понимающая.
Мария вспомнила, как тётя Света поступила, когда у младшей дочери Даши упала успеваемость. Вместо криков и обвинений в лени она взяла отгул, провела с дочерью несколько дней, разговаривала, гуляла. Выяснила причину проблем и помогла. Вскоре оценки восстановились.
А ещё Светлана доверяла Диме. Он сам выбрал профессию программиста, хотя родители были простыми людьми — столяр и продавщица. Его поддержали.
У Маши всё было иначе.
Родители-бизнесмены всегда были слишком заняты. Детство прошло с нянями. Машины истерики были единственным способом привлечь внимание матери. Но та считала дочь просто капризной.
Требований становилось больше. Учиться только на пятёрки. Одеваться так, как скажут. Общаться с теми, кого одобрят. Никаких личных желаний и выборов.
К четырнадцати годам Маша замкнулась. Реальных друзей не осталось, она сидела в интернете, искала понимания в сети. Попала на удочку мошенника, который выманил компрометирующие фотографии и начал шантажировать. Родители узнали, устроили скандал, называли дочь дурой. Проблему решили, но месяц заставили провести в лагере для интернет-зависимых в наказание.
Вернулась Маша опустошённой. И тогда встретила Диму.
Они спасли её от депрессии. Влюбились. Но родители презирали парня из простой семьи и считали, что он плохо влияет на дочь.
Сейчас Мария заканчивала одиннадцатый класс. Мечтала о филфаке, писательстве. Учительница хвалила её талант.
— Пойдёшь на экономический, — отрезал отец в начале года. — Нанимаем репетиторов по математике. Забудь о своих глупостях.
— Но я ненавижу математику! — взвилась Маша. — Я гуманитарий! У меня дар к писательству!
— Какие планы? — поморщился он. — Стихи писать за копейки? Очнись. В нашей семье не было никаких гуманитариев. Ты просто ленишься. Слушай родителей, мы желаем тебе добра. Получишь диплом — пристроим к себе.
Пришлось бросить писательский кружок. Время занятий совпадало с репетиторством. Ссоры не прекращались.
— Тебе рано с парнями встречаться! — орала мама. — Думай о поступлении! Этих мальчишек у тебя ещё сто будет. Или думаешь, этот оборванец тебе судьба?
Маша не позволяла обижать Диму. Конфликты становились жёстче.
Сегодня утром пришли результаты экзаменов. Маша втайне сдала ещё литературу и историю. Получила высший балл. Но родители взбесились.
— Зачем тратила силы на ерунду?! — кричала мать. — Могла алгебру лучше сдать! Теперь придётся договариваться с ректором...
— Это мой предел по алгебре! — сквозь слёзы выдавила Маша. — Я старалась, но не могу! Ненавижу эти формулы! Я не такая, как вы! Может, меня в роддоме подменили?
Ирина дала дочери пощёчину.
— Не смей так разговаривать! Живёшь под моей крышей — подчиняйся правилам!
— Плевать я хотела на ваш экономический! — рыдала Маша. — Документы туда не понесу! Когда исполнится восемнадцать, уйду! Буду жить у Димы!
Она выбежала из дома.
Сейчас, сидя за столом у Димы, слушая шутки его отца, Маша с трудом сдерживала слёзы. Когда последний раз её семья так собиралась? Обсуждала что-то кроме работы и её недостатков?
После ужина они с Димой вернулись к сериалу. Стемнело. На телефоне десятки пропущенных от матери и угрожающие сообщения.
— Останься, — предложил Дима. — Мама не будет против. Завтра блинов нажарим. Бабушка варенья столько передала — каждые выходные масленица.
— Хочу... — прошептала Маша. — Но надо поговорить с мамой. Много наговорила ей.
— Провожу тебя.
— Не надо. На такси доеду. Напишу, когда буду дома.
Она не хотела, чтобы мама увидела её с Димой. Станет только хуже.
Попрощавшись, Маша уехала.
Когда такси высадило её у дома, было темно. Девушка вышла, проводила машину взглядом. Посмотрела на освещённые окна. Входить не хотелось. Словно готовилась нырнуть в ледяную прорубь.
Маша набрала воздуха и шагнула к калитке. Внезапно рядом завёлся мотор. Она обернулась. Чёрный микроавтобус, который не заметила раньше, включил фары. Ослепляющий свет.
Маша испуганно дёрнула калитку. Заперто. В спешке забыла ключи. Затрезвонила в звонок.
— Мама! Папа! Откройте!
Никто не открывал.
Кто-то схватил её сзади за пояс. Сильная рука зажала рот. Маша вырывалась, молотила ногами, но её тащили к машине.
Калитка открылась. Последнее, что увидела Маша — отца. Он даже не смотрел в её сторону. Пожимал кому-то руку, передавал конверт.
Дверь микроавтобуса захлопнулась.
*
Очнулась в пустой комнате на матрасе. Тусклая лампочка. Ведро вместо унитаза. Телефона нет.
— Где я? — пробормотала девушка, подходя к двери.
Тишина.
На стенах выцарапаны надписи. Имена, даты. Ряды палочек, зачёркнутых по три. Маша сосчитала: четырнадцать. Две недели?
В углу выцарапано: «Будь спокойным, тихим, послушным — дверь откроется».
Она рухнула на матрас. Перед глазами — отец с конвертом.
— Их рук дело? — прошептала она.
Мысль пугала, но немного успокаивала. Может, просто хотят напугать?
— Могла бы сейчас у Димы блины жарить...
От стресса снова отключилась.
Проснулась от ледяной воды.
— Добро пожаловать в школу «Горный пик», — раздался равнодушный женский голос. — Выбор простой: торчать тут или быть послушной. Решай.
Маша, вспомнив надпись на стене, кивнула:
— Я... буду послушной.
Женщина в серой форме вывела её из камеры.
— Где я? — спросила Маша.
— Узнаешь.
В душевой её помыли из шланга, как заключённую. Одежду отобрали, выдали серую пижаму.
— Твоя форма. Следи за ней. Ужин пропустила, терпи до утра.
Привели в спальню. Девочки в такой же одежде готовились ко сну. Молча. Когда женщина ушла, они посмотрели на новенькую с сочувствием.
— Куда я попала? — спросила Маша.
— В летнюю школу, дорогуша, — ответила соседка, тёмноволосая девушка. — Мы окружены забором и лесом. Где-то в горах.
— Школу? Я её закончила...
Девочки засмеялись, но резко замолчали, синхронно глянув на дверь. Ожидали, что ворвётся кто-то страшный. Не случилось.
— Не простая школа. Для трудновоспитуемых подростков. Тюрьма, — сказала соседка, расчёсывая волосы. — В тумбочке буклет есть.
Маша нашла брошюру. Красивое здание, заманчивое описание: «Ваш ребёнок отбился от рук? Не слышит вас? Не ценит? Выход есть! Наша школа поможет! Уникальные методики, дисциплина, мотивация!»
Обещали конные прогулки, плавание, танцы, теннис.
— Душ из шланга к чему относится? К водным развлечениям? — пробормотала Маша.
Девочки фыркнули, но помрачнели.
— Всё там вранье, — сказала соседка, представившись Катериной. — Мы в ловушке. Здесь не считают нас людьми. Никакой йоги. Только наказания, если ослушаешься.
— Но родители...
— Они нас сюда отправили, очнись! Подписали бумаги, что претензий нет. Им врут об условиях. Сюда почти не пускают, говорят, помешает адаптации. По телефону правду не скажешь. Да они и не верят. Те, кто приезжает, видят послушных детей, радуются. Их кормят деликатесами, говорят, что нас так же. Вранье. Ешь овсянку на воде и рис с камнями. Васька зубы сломал недавно.
— За что вас сюда отправили?
— За разное. Алкоголь, таблетки, непослушание, мат, татуировки, беспорядочные связи, драки, побеги... Сашка после аборта сюда попала, на который насильно отвели.
Маша заметила девушку с надписью на лбу: «потаскуха».
— Психолог сделала, — пояснила Саша. — Родители — фанатичные христиане. До брака чистой быть должна. Застали с парнем. Спросили, жалею ли. Сказала — нет. Назначили терапию стыдом.
— Ей самой лечиться надо, — ошарашенно выдала Маша.
— Ещё познакомишься, — мрачно ответила Саша.
— Таких школ много, — подала голос бледная девочка в очках. — Есть даже лагеря выживания. Дети пытались сбегать, погибали. Недавно скандал был с издевательствами в подобной академии. Пэрис Хилтон одиннадцать месяцев в такой провела. Сбежала только после восемнадцати. Её били, душили...
Появилась женщина, рявкнула ложиться.
Все мигом юркнули под одеяла.
Маша не могла уснуть. Тихо позвала соседку:
— Катя... Почему ты здесь?
— Сказала правду, — нехотя ответила та. — Мать нашла богатого мужика. Отморозок. Приставал ко мне. Вместо защиты мать обвинила во лжи. Сказала, сама виновата. Запихнула сюда с глаз долой.
— Сколько здесь быть?
— Не знаю. Пока не сломаешься. Добро пожаловать в ад.
*
Утром Маша поняла — не шутили.
Внешне всё стандартно: подъём, отбой, еда по расписанию, уроки. Этикет, психотерапия, половое воспитание, изнуряющая физкультура.
Но обращение хуже тюремного. Огромный свод правил. За любую оплошность наказание: незаправленная рубашка, растрепанная коса, плохо застеленная постель. Нельзя смеяться, дружить, влюбляться, смотреть на воспитателей, перечить, злиться, плакать.
Правила нарушались. Девочки шептались. Одна рыдала по ночам. Её увели. Через три дня вернули с пустым взглядом. Больше не плакала.
Наказывали по-разному: голодом, изоляцией, одиночкой с громкой музыкой, таблетками. В холод раздевали и поливали из шланга. Заставляли мыть полы сутками.
Не били — следов оставлять нельзя. Кормили скудно. О бунте речи не было. Измучены.
Приводили в кинозал смотреть отвратительные документальные фильмы о пороках. Маша вспоминала «Заводной апельсин» — там героя тоже лечили от зла принудительно.
Не сошла с ума благодаря Кате. Бойкая, не сломалась, постоянно наказывалась, но голову не опускала. Лучик света.
Через месяц Маша чувствовала, как сознание угасает. Поэтому, увидев Диму в столовой, решила — свихнулась. Девушки и юноши общаться не могли. Но Дима кивнул, проходя мимо передал записку.
Спрятала в рукаве. Открыла в туалете.
«Вытащу тебя. Держись».
Сердце сжалось. Появилась надежда.
Ночью Катя попыталась сбежать через окно третьего этажа. Сорвалась, пострадала. Врачей не вызвали. Лечили в местной больнице.
Дима воспользовался суетой. Включил пожарную сигнализацию. Поймал Машу в коридоре.
— Дима! — зарыдала она.
— Некогда. Нас ждут. Пошли.
Она доверилась, хотя знала — если поймают, накажут. Но Дима же как-то попал сюда.
На кухне их ждал молодой повар, сочувствующий воспитанницам.
— Быстрее, — открыл чёрный вход на парковку. — Водитель скоро поедет за продуктами. Сидите тихо. Дождитесь сигнала.
В багажнике фургона прикрылись мешками.
— Как ты здесь оказался? — спросила Маша шёпотом.
— Когда не позвонила, понял — беда. Утром пришёл к твоим. Обругали, прогнали. Я сказал — в полицию обращусь. Испугались скандала, рассказали — отправили учиться. Нашёл брошюру этого заведения. Стал гуглить. Сначала всё идеально выглядело. Потом нашёл чаты — писали анонимно об ужасах. Познакомился с поваром Пашкой. Проник сюда, прикинувшись, что хлеб привёз. Достал форму из стирки, прошёлся учеником. Для учителей все подростки одинаковые.
Машина тронулась.
Через пару часов остановилась. Павел постучал по стенке.
Выбрались, озираясь. Маша тряслась.
Но понимала — не может оставить так. Нашла других пострадавших. Подали заявления в полицию. Рассказала про Катю, которую не лечат. Про обращение с детьми.
Не поверили сразу.
Написала в газету. Там вцепились. Завертелось расследование.
Правда выплыла. Школу не закрыли сразу. Директор утверждал — родители знали, подписали бумаги.
Но обрушилась волна общественного гнева, штрафы, иски. Закрытие и сроки — вопрос времени.
Маша зажила обычной жизнью. Поступила на писательское дело. Родители Димы приютили будущую невестку.
Домой вернулась раз — за документами и вещами. Родителей не простила. Создала семью с Димой, который спас её. Детей своих слушала и слышала. Любила. Те любили в ответ.
Однажды села за ноутбук и начала писать книгу. Та стала популярной.
Начиналась так: «На дворе был конец июня. Солнце поднималось высоко...»