Галина Ивановна появилась на пороге с двумя сумками и словами «ненадолго, помочь с внучкой». Это было в начале сентября, когда Лизке исполнилось полгода, и я действительно еле держалась на ногах.
Сначала правда помогала. Варила супы, гуляла с коляской, пока я отсыпалась.
Но уже через неделю в холодильнике появились её судочки на всех полках. Мои йогурты куда-то переставили, творог Лизкин оказался за трёхлитровой банкой с огурцами.
— Зачем столько закруток? — спросила я.
— Витамины зимой нужны. Андрюша любит, — ответила она, не поднимая глаз от плиты.
Андрюша, мой муж, действительно любил. И молчал, когда я пыталась намекнуть, что мама засиделась.
Дальше больше. Галина Ивановна стала передвигать мебель. Сначала переставила стулья на кухне — «так удобнее к мойке». Потом развесила свои полотенца в ванной, мои сдвинула на дальний крючок за дверью.
Я просыпалась от звука её шагов в шесть утра. Тапки шаркали по ламинату, чайник заливался водой, потом грохот сковородки.
— Мам, потише, — просил Андрей сквозь сон.
— Я ж на цыпочках, — обижалась она.
Цыпочки у неё были как у слона.
Через три недели я обнаружила, что все Лизкины вещи перестираны и развешены не так, как я складывала. Галина Ивановна сидела у гладильной доски и утюжила детские носочки.
— Зачем их гладить?
— Микробы. Ты молодая, не знаешь, а я троих вырастила.
Я ничего не вырастила, только одну, и то пока не до конца. Значит, не имею права голоса в собственной квартире.
Андрей приходил с работы, целовал дочку, здоровался со мной и садился за стол, где его уже ждал ужин. Свекровь накладывала ему полную тарелку, приговаривая что-то про «совсем похудел, на работе не кормят».
Я сидела рядом с недоеденной кашей, которую ела одной рукой, второй качая Лизку.
— Мам, может, ты уже домой соскучилась? — как-то вечером всё-таки спросил Андрей.
— Да что мне там делать одной? Вот внучке помогу окрепнуть, тогда и поеду.
Внучка окрепла ещё через неделю, но Галина Ивановна никуда не собиралась. Наоборот, она попросила Андрея привезти из её квартиры «ещё пару вещичек». Он привёз коробку с кастрюлями и её любимую подушку.
Я стояла в коридоре и смотрела, как он тащит это всё в нашу спальню, где свекровь спала на раскладушке.
— Андрюш, а когда она уедет? — спросила я, когда мы наконец остались одни в ванной.
— Не знаю. Она же помогает.
— Мне не нужна помощь, мне нужна моя квартира.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то неприличное.
— Это моя мать.
И вышел.
На пятой неделе я полезла в ящик комода за носками и наткнулась на чужой телефон. Старый андрюшин, который он отдал матери «на всякий случай».
Экран загорелся, показывая непрочитанные сообщения. Я не хотела смотреть. Честно. Но рука сама провела по экрану, и я увидела их переписку.
«Мам, приезжай, она совсем не справляется, дома бардак».
«Хорошо, сынок, помогу. Только ты намекни, что я ненадолго, а то она заартачится».
«Договорились. Спасибо, что выручаешь».
Даты. За две недели до её приезда.
Я села на пол прямо с телефоном в руках. В горле стоял комок, пальцы дрожали. Значит, всё это время они оба знали. Планировали. Разыгрывали спектакль про «ненадолго» и «помочь».
Лизка заплакала в комнате. Я встала, положила телефон обратно и пошла к ней.
В тот же вечер я сказала Андрею, что его мать уезжает завтра. Не попросила. Сказала.
— Ты с ума сошла? Как ты...
— Видела вашу переписку. Вы всё подстроили.
Его лицо вытянулось. Галина Ивановна выглянула из кухни с полотенцем в руках.
— Андрюша, что случилось?
— Собирайте вещи, — сказала я. — Завтра утром муж отвезёт вас домой.
Она открыла рот, потом закрыла. Посмотрела на сына. Тот молчал, вертел в руках телефон.
— Я ж помогала...
— Вы помогали себе. И ему. А меня никто не спросил.
Утром Андрей загрузил её сумки в машину молча. Галина Ивановна вышла из квартиры, не попрощавшись. Только в дверях обернулась и сказала:
— Пожалеешь.
Я закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина. Никаких шагов в шесть утра. Никаких судочков и огурцов. Только я, Лизка и наша квартира.
Андрей вернулся через два часа. Мы не разговаривали три дня. Он спал на диване, я укладывала дочку одна, готовила себе сама, не предлагая ему.
Как думаете, помирились мы или нет?
Его сестра перестала со мной здороваться в родительском чате. Свекровь жалуется подругам, что сноха «неблагодарная, выгнала родную бабушку». Андрюшина тётка пишет мне длинные сообщения про «семейные ценности и уважение к старшим».