По следам Кузнецовских чтений
Сразу после 85-летней годовщины со дня рождения поэта Юрия Поликарповича Кузнецова (11 февраля 2026 г.) в штаб-квартире Союза писателей России на Комсомольском проспекте открылась юбилейная – уже двадцатая – конференция: «Юрий Кузнецов и 21 век». За два дня, 12 и 13 февраля, были прочитаны три десятка докладов. Несмотря на то, что Кузнецовские чтения ежегодно проходят уже более двадцати лет, помимо размышлений о творчестве поэта, они вновь не обошлись и без настоящих текстологических открытий.
Елена Третьякова из Краснодара, которая, между прочим, недавно выпустила новую книгу о герое конференции (её можно скачать на сайте Института культурного наследия), рассказала про неизвестные до сих пор рецензии Кузнецова на стихи своего друга, замечательного кубанского поэта Вадима Неподобы. А приехавший из Кемерово Алексей Патшин (создатель и руководитель уникального музея одной книги «Слово о полку Игореве») сообщил об имеющемся у него, ранее никогда не публиковавшемся, списке лучших стихотворений двадцатого века, который много лет назад по его просьбе составил сам Юрий Кузнецов. Правда, наш гость из Кузбасса решил сохранить интригу и публикацию полного списка (а Кузнецов, кстати, отмахнулся от навязываемой круглой цифры 100 и отобрал всего 56 вершинных стихотворений: дескать, больше нет достойных) отложил до следующей конференции. Но он приоткрыл завесу тайны: какое единственное собственное стихотворение Юрий Кузнецов включил в этот список (то есть, получается, считал лучшим в своём творчестве)?! Оказалось, что это «Отец космонавта» (1972):
Вы не стойте над ним, вы не стойте над ним, ради Бога!
Вы оставьте его с недопитым стаканом своим.
Он допьёт и уйдёт, топнет оземь: – Ты кто? – Я дорога,
Тут монголы промчались – никто не вернулся живым.
– О, не надо, – он скажет, – не надо о старой печали!
Что ты знаешь о сыне, скажи мне о сыне родном.
Не его ли шаги на тебе эту пыль разметали?
– Он пошёл поперёк, ничего я не знаю о нём.
На родном пепелище, где угли ещё не остыли,
Образ вдовьей печали возникнет как тень перед ним.
– Я ходил на дорогу, – он скажет, – а в доме гостили…
– Ни французы, ни немцы – никто не вернулся живым.
– О, не надо, – он скажет, – не надо. Есть плата дороже.
Что ты знаешь о сыне, скажи мне о сыне родном.
Ты делила с ним стол и ночей сокровенное ложе…
– Он пошел поперёк, ничего я не знаю о нём.
Где же сына искать, ты ответь ему, Спасская башня!
О медлительный звон! О торжественно-дивный язык!
На великой Руси были, были сыны бесшабашней,
Были, были отцы безутешней, чем этот старик.
Этот скорбный старик не к стене ли Кремля обратился,
Где начертано имя пропавшего сына огнём:
– Ты скажи, неужели он в этих стенах заблудился?
– Он пошёл поперёк, ничего я не знаю о нём.
Где же сына искать, где искать, ты ответь ему, небо!
Провались, но ответь, но ответь ему, свод голубой, –
И звезда, под которой мы страждем любови и хлеба,
Да, звезда, под которой проходит и смерть и любовь!
– О, не надо, – он скажет, – не надо о смерти постылой!
Что ты знаешь о сыне, скажи мне о сыне родном.
Ты светила ему, ты ему с колыбели светила…
– Он прошёл сквозь меня, ничего я не знаю о нём.
Как всегда, захватывающим был рассказ ученицы Юрия Кузнецова – Марины Гах – об уроках «поэтического мышления» от мастера, которые он преподносил своим студентам в Литературном институте. Кстати, Марина ещё и художник, а одной из уже традиционных изюминок Кузнецовских чтений стало то, что она прямо во время докладов набрасывает карандашом портреты некоторых участников и дарит им их на память.
Помнится, пару лет назад Марина нарисовала и постоянного, очень любимого публикой, участника конференций Михаила Кильдяшова из Оренбурга. Его яркие выступления – всегда украшение Кузнецовских чтений. В этом году он всех восхитил блестящей речью «Первое слово и последняя война Юрия Кузнецова».
Перечислять всех участников, наверное, нет смысла. Программа опубликована. Хотя каждого хочется сердечно поблагодарить. Особенно, тех, кто за свой счёт приехал из других городов (вновь целая делегация прибыла из Липецка!).
Отмечу ещё лишь некоторые доклады, которые особенно запомнились лично мне. Было очень приятно услышать живое слово о знакомстве с Вадимом Кожиновым и Юрием Кузнецовым действительного члена Академии наук Татарстана Наиля Валеева из Казани. Очень интересный доклад о поэме Кузнецова «Дом» подготовил профессор из Брянска Андрей Шаравин. Любопытное исследование о влиянии Юрия Кузнецова на очень разных современных поэтов – Александра Дьячкова, Диану Коденко, Бориса Кутенкова (все они, как и сама докладчица, в той или иной степени прошли «через руки» Кузнецова в Литературном институте) – представила соредактор отдела поэзии проекта «Prosodia» Анна Аликевич…
А один из лучших, по моему мнению, докладов нынешней конференции мне выпала честь огласить самому. Это размышления московского писателя, сценариста, искусствоведа Дмитрия Орлова вокруг кузнецовского стихотворения «Двойник» (Дмитрий не смог лично присутствовать и попросил меня зачитать его текст). Его я и предлагаю для ознакомления читателям интернет-портала «Литературная Россия».
Евгений БОГАЧКОВ
__________
Дмитрий ОРЛОВ. Около стихотворения Юрия Кузнецова «Двойник»
Великий философ и учёный Павел Флоренский как-то отметил в своих трудах, что культура не является плоскостью или какой-либо другой сплошной непрерывной поверхностью, напротив, она подобна крыше готического собора, состоящей из башен, шпилей, остроугольных кровель. Эти устремлённые к небу башни и шпили – имена творцов культуры. Сходное понимание культуры было характерно и для Юрия Кузнецова. Пётр Чусовитин приводит его высказывание на эту тему:
«Уровень вершин – почти оксюморонное, плохое словосочетание. Уровень есть у плоскости: у-ровень – то есть ровно. «Уровень Шекспира» звучит как нелепость…»
Этот образ можно распространить и на творчество любого поэта, что позволяет рассматривать каждое стихотворение как отдельно возвышающийся шпиль, и порой такой подход является наиболее плодотворным
Давайте посмотрим на стихотворение Юрия Кузнецова «Двойник» именно как на самостоятельную смысловую и художественную вершину в мире поэзии. Мы неспешно походим вокруг стихотворения и поговорим не столько о нём самом, сколько о пространстве вокруг него. Пространство это структурировано и пронизано силовыми линиями реальности, и линии эти выявлены тысячелетней научной, поэтической и философской мыслью человечества. Мы попытаемся услышать перекличку этого Кузнецовского шпиля с другими шпилями и башнями готического собора. Приведу полностью текст стихотворения «Двойник».
Только солнце с востока взойдёт,
Тут же с Запада всходит другое.
Мы выходим из разных ворот,
Каждый тень за собою ведёт,
И моя, и твоя – за спиною.
Мы сошлись, как обрыв со стеной,
Как лицо со своим отраженьем,
Как два лезвия бритвы одной,
Как рожденье со смертью самой,
Как великая слава с забвеньем.
Тучи с небом на запад летят –
На восток покачнулись деревья.
Наши тени за нами стоят,
Не сливаясь,
и бездны таят,
А меж нами не движется время.
1976
Главный образ стихотворения, безусловно, это – образ «не движущегося времени». Время есть, но оно «не движется». Как это? Что это такое? Нам такое время не известно. Причем, речь идет не об ошибке восприятия, не о медицинском шоке. Именно к образу «не движущегося времени» Кузнецов выстраивает путь всеми другими, вспомогательными метафорическими и символическими художественными образами стихотворения.
Давайте пока забудем о стихотворении Кузнецова и зададимся детским вопросом: а что такое Время, которое в стихотворении «не движется»? Полного ответа на этот вопрос мы не найдём. И дело здесь не в том, что нам пока что не попалась та самая книжка, где раскрыта тайна времени. Дело в том, что такой книжки нет. На данном этапе жизни человека и человеческой цивилизации тайна времени от нас скрыта. Однако стремящийся к познанию мира человеческий ум остановить невозможно, и он постоянно стучится в закрытую пока дверь. Из всей огромной массы накопленных человечеством фактов и обобщений, касающихся времени, я возьму несколько, относящихся к предмету поэзии и, шире, искусства, и выделю лишь то, что относится именно к Человеку.
«Время есть жизнь, если оставить в стороне её содержание», – цитата принадлежит немецкому философу Георгу Зиммелю. Учёный Владимир Вернадский уточняет, что время, с которым сталкивается учёный-натуралист в своей практической работе, создаётся сменой поколений живых организмов. Спросим себя: а что такое «смена поколений живых организмов»? Это смерть. Время создаётся смертью. При отсутствии смерти живых организмов времени почти не видно. Например, лежащий камень потенциально как бы «бессмертен», по крайней мере, он не содержит в себе никакой причины собственной бренности. Человек, по-настоящему, понимает безвозвратность ушедшего времени только при умирании вокруг него родных и знакомых. Поэтому фраза из Апокалипсиса о том, что «времени уже не будет» с естественнонаучной точки зрения представляется равносильной, что «смерти уже не будет».
Вернувшись к стихотворению, давайте ещё раз внимательно всмотримся в ту точку или в ту линию, у которой сходятся Двойники. Во-первых, Двойники и, шире, любая двойственность имеет прочное основание именно в двойственности мира. «Тот и этот свет», «Мир Видимый и Невидимый», «Земной Мир и Небесный» – это разные названия, трагически разломанного – поэтического и реального! – мира, в котором жил Юрий Кузнецов, человек и поэт. Но, давайте, убедимся, что это так, обратившись к образному ряду стихотворения «Двойник».
«Мы сошлись, как обрыв со стеной» – стена, рисующая высоту, обрыв – указывающий направление вниз, – метафорический образ двойного устремления земного мира по направлению верх-низ.
«Как лицо со своим отраженьем» – символический образ мира живых людей и мира неких призраков, похожих на людей, но у которых правый глаз становится левым и все правое становится левым.
«Как два лезвия бритвы одной» – метафора предельной близости и одновременно опасного напряжения.
«Как рожденье со смертью самой» – символ мира живых и мира мёртвых, «Как великая слава с забвеньем» – метафора полярных явлений в земной жизни.
Да, фактура стихотворения указывает, что двойники сходятся у границы миров.
Теперь ещё раз обратимся к научным фактам. Процитируем слова астрофизика Николая Козырева, изучавшего воздействие времени на астрофизические процессы и на процессы сугубо земные.
«Наши многочисленные лабораторные опыты показали, что у времени, помимо пассивного свойства длительности, существуют ещё и активные свойства: направленность хода и плотность, определяющая степень его активности. … Время непрерывным потоком входит в наш Мир и, если оно обладает активными физическими свойствами, то будет единственным явлением природы, идущим против хода всех событий. Действительно, к настоящему все приходит от прошлого и только время входит от будущего в настоящее».
Из вышеприведённой поразительной цитаты выделим три свойства времени. Но прежде обращу внимание, что цитата взята из преамбулы научной статьи Козырева под названием «О возможности уменьшения массы и веса тел под воздействием активных свойств времени». Статья является отчётом о проведённой серии экспериментов. То есть выше приведено не отвлечённое философское высказывание, а эмпирическое обобщение учёного-естествоиспытателя.
Во-первых, по Козыреву, время обладает именно физическими свойствами. Во-вторых, «Время непрерывным потоком входит в наш Мир». В этом месте Николай Козырев, как и положено учёному, останавливается. Мы, не облечённые званием учёных, можем продолжить мысль. Именно – филологически продолжить, ничего не прибавляя от себя. «Время непрерывным потоком входит в наш Мир – откуда? – из какого-то другого Мира, из какого-то другого, неизвестного науке, пространства». И следующее поразительное обобщение: «… к настоящему всё приходит от прошлого и только время входит от будущего в настоящее». То есть внутри Миров происходит диаметрально разнонаправленное развитие событий, как это и почувствовал Юрий Кузнецов:
Мы выходим из разных ворот…
И далее:
Тучи с небом на запад летят –
На восток покачнулись деревья.
Наши тени за нами стоят,
Не сливаясь,
и бездны таят…
В Санкт-Петербурге говорят, что ангел со шпиля Петропавловского собора, ангел с Александрийского столпа и золотой кораблик на адмиралтейском шпиле видят друг друга и иногда переговариваются. Видел ли кого-нибудь Кузнецов с высоты своего стихотворения «Двойник»? Переговаривался ли он с кем-нибудь? Очевидна связь стихотворения «Двойник» с образом из Апокалипсиса, но, скорее всего, главным собеседником в этом стихотворении Кузнецова является Александр Блок.
Прошлое страстно глядится в грядущее.
Нет настоящего. Жалкого – нет.
На поэтическом семинаре в Литинституте Юрий Кузнецов однажды высказался по поводу этого образа Блока. Он процитировал вышеприведенные строки и возмутился: «Блок оборвал образ. Как это «нет настоящего»?! Именно в настоящем все завязывается в узел!» О чем стихотворение Блока «Художник»? Приведу его начало.
В жаркое лето и в зиму метельную,
В дни ваших свадеб, торжеств, похорон,
Жду, чтоб спугнул мою скуку смертельную
Лёгкий, доселе не слышанный звон.
Вот он – возник. И с холодным вниманием
Жду, чтоб понять, закрепить и убить.
И перед зорким моим ожиданием
Тянет он еле приметную нить.
С моря ли вихрь? Или сирины райские
В листьях поют? Или время стоит?
Или осыпали яблони майские
Снежный свой цвет? Или ангел летит?
Длятся часы, мировое несущие.
Ширятся звуки, движенье и свет.
Прошлое страстно глядится в грядущее.
Нет настоящего. Жалкого – нет.
Стихотворение тоже о границе двух Миров, о границе двух Времён – Прошлого и Будущего. Блок выводит нас на эту границу, воссоздавая процесс творчества Художника. Да, если взять отдельно «Прошлое страстно глядится в грядущее. / Нет настоящего. Жалкого – нет», то Кузнецов полемизирует с Блоком, потому что встреча двойников у него происходит именно в настоящем времени. Но если мы посмотрим на всё стихотворение Блока, то мы увидим, что образ, хотя и немного скомкан, но он достаточно объёмен: «Или время стоит?.. Или ангел летит?.. Длятся часы, мировое несущие». И если в строке «Нет настоящего. Жалкого нет.» под «жалким» понимать суетное, мимолетное, ничтожное с точки зрения вечности, то блоковский образ не будет ни оборванным, ни скомканным. Тогда и Кузнецовское стихотворение будет выглядеть не полемикой, а некой перекличкой со столь же значительным произведением другого поэта. И Александр Блок, и Юрий Кузнецов смотрят в одну и ту же сторону, они оба создают метафизический образ границы Миров, но разными художественными средствами.
Что ещё я хочу отметить в стихотворении «Двойник»? Особенным представляется равнозначность встречающихся двойников. Если акцентировать внимание на том, что они олицетворяют два Мира, то мы видим равнозначность Миров. Нет и намёка на какую-либо незначительность земного Мира, на его вторичность. Если воспринимать встречу, как встречу Прошлого и Будущего, то и они в равной степени наполнены содержанием и смыслом:
Наши тени за нами стоят,
Не сливаясь,
и бездны таят…
Стихотворение «Двойник» содержит в себе объёмный смысл, соединяя земные человеческие чувства и философское осмысление мира, и не может иметь какого-то одного варианта прочтения. Как подлинное произведение символического искусства оно обращается к человеческому духу, а дух невозможно полностью и однозначно спроецировать на плоскость рационального мышления, и если угодно, то – на плоскость литературоведения. Также очень важно, что стихотворение соотносимо с достижениями науки о времени и науки о жизни.
В самом конце хочу произнести слова благодарности поэту и человеку Юрию Поликарповичу Кузнецову за мастерство и мужество, позволившие создать это глубокое и смелое стихотворение. Стихотворение было написано в 1976 году.
Интересно посмотреть, что создавалось другими поэтами, современниками Юрия Кузнецова. Посмотрим на творчество замечательного поэта Николая Рубцова, к этому времени уже завершившего свой земной и поэтический путь.
Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно
Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!
Пустынно мерцает померкшая звёздная люстра,
И лодка моя на речной догнивает мели.
Вечная гармония вечного мироздания! Тихий ход времени отдалённо чувствуется в грустных ивах и догнивающей лодке. Все образы – вне эпохи.
Вот, Анатолий Передреев с приблизительно таким же мироощущением.
… вечности медленный ветер
Моё овевает лицо.
Вот, совершенно другой поэт – Иосиф Бродский, человек, одарённый талантом и преданный поэзии.
Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.
Это, безусловно, не примитивное мещанство. Бродский всем своим существом чувствует срывающий мясо с костей Ветер эпохи, но его поэтическое движение направлено внутрь забаррикадированной комнаты, где надо сохранить свой микрокосм до лучших времен, когда ураган уляжется.
Каким же одиноким Александрийским столпом среди окружавшей его поэзии, поэзии совершенно полновесной и добротной, высится Юрий Кузнецов! «Вольною волей поэта» он выходит на перекрёсток четырёх ветров. Он стоит, обдуваемый не только земными ветрами, но ветром Времени, ветром Эпохи. В этом ветре Эпохи сгорел Блок, в этом ветре Эпохи стоял и до сих пор стоит Кузнецов.