Марина стояла у зеркала в прихожей и поправляла воротник светлой блузки. Сегодня они с Андреем наконец-то идут к нотариусу — оформлять квартиру. Тридцать два года совместной жизни, тридцать два года в этих стенах, и вот теперь всё станет официально: пятьдесят на пятьдесят, по-честному, по-семейному. Она улыбнулась своему отражению. Всё правильно. Всё честно.
— Андрюш, ты готов? — крикнула она в сторону кухни.
Муж вышел, натягивая пиджак. Лицо напряжённое, взгляд бегающий. Марина нахмурилась.
— Ты что, волнуешься? Это же формальность.
— Да нет, всё нормально, — пробормотал Андрей, не глядя на неё. — Просто… документы все взял?
— Конечно. Паспорта, свидетельство о браке, выписка из ЕГРН. Всё при мне.
Она заметила, как он сглотнул. Странно. Обычно Андрей перед важными делами спокоен, даже флегматичен. А тут будто на допрос собрался. Марина хотела спросить, но в дверь позвонили.
— Это мама, — выдохнул Андрей и метнулся открывать.
На пороге возникла Валентина Павловна — восьмидесятилетняя, но бодрая, с тугим пучком седых волос и взглядом, способным пробить бетонную стену. Марина застыла.
— Здравствуйте, Валентина Павловна. А вы… зачем?
— Как зачем? — Свекровь прошла в квартиру, как полководец на поле битвы. — Я с вами к нотариусу. Андрюша меня пригласил. Правда, сынок?
Андрей кивнул, глядя в пол.
У Марины внутри что-то оборвалось. Зачем? Какого чёрта? Это их дело, их квартира, их оформление. При чём здесь свекровь?
— Андрей, — медленно произнесла она, — о чём это?
— Потом объясню, — буркнул он. — Пойдёмте уже, опоздаем.
Марина сжала сумочку в руках. Внутри нарастала тревога, липкая и неприятная, как предчувствие грозы. Но она промолчала. Не устраивать же скандал на пороге.
Они вышли втроём. Валентина Павловна шла впереди, опираясь на трость, но спина прямая, подбородок задран. Марина — на шаг позади, муж — между ними, будто щит. Или заложник.
Нотариальная контора располагалась в старом доме на первом этаже. Запах бумаги, кофе и чего-то официального витал в воздухе. Секретарша улыбнулась приветливо:
— Проходите, Ольга Викторовна вас ждёт.
Нотариус встретила их за массивным столом, заваленным папками. Женщина лет пятидесяти, с умными глазами и усталым лицом.
— Добрый день. Итак, вы по поводу выделения долей в совместной собственности?
— Да, — выдохнула Марина. — Мы с мужем хотим оформить квартиру пополам.
Ольга Викторовна кивнула, раскрыла папку, пробежала глазами по документам. Потом подняла взгляд на Андрея.
— Андрей Владимирович, насколько я понимаю, вы уже определились с распоряжением своей долей?
Марина замерла. Что?
— Да, — тихо сказал Андрей.
— Подождите, — Марина почувствовала, как по спине пополз холодок. — Какой долей? Мы же только сегодня пришли оформлять.
Нотариус посмотрела на неё с лёгким удивлением.
— Ваш супруг три дня назад подал заявление о передаче своей доли в праве собственности на квартиру матери — Валентине Павловне. Вы разве не в курсе?
Тишина. Мир словно остановился. Марина слышала только стук собственного сердца — глухой, тяжёлый, как удары молота по наковальне.
— Что? — прошептала она.
Валентина Павловна сидела, сложив руки на коленях, и смотрела прямо перед собой. Лицо непроницаемое. Андрей уставился в стол.
— Вы… переписали свою долю на мать? — Голос Марины дрожал. — Без моего ведома?
— Марин, я хотел сказать, но…
— Но что?! — Она вскочила, и стул за её спиной опрокинулся с грохотом. — Но мама попросила?!
— Я сделал это ради семьи! — выпалил Андрей, наконец подняв глаза. — Мама права: если квартира останется на нас двоих, после нашей смерти дети будут делить её с трудом. А так всё чётко: доля у мамы, она потом распределит, как надо!
— Как надо?! — Марина почувствовала, что взрывается. — Тридцать два года я живу в этой квартире, тридцать два года мою, глажу, готовлю, терплю твою мать и её советы, а ты взял и отдал половину ей?!
— Милая моя, — вмешалась Валентина Павловна, и г олос её был сладок, как мёд с ядом. — Ты неправильно понимаешь. Это для вашего же блага.
— Моего блага?! — Марина рассмеялась, истерично и зло. — Вы лишили меня половины моей квартиры и говорите про благо?!
— Это не твоя квартира, — жёстко отрезала свекровь. — Она оформлена на Андрея. А он мой сын. И вправе распоряжаться своим имуществом.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Она смотрела на Андрея и не узнавала. Это тот самый мужчина, с которым она делила постель, стол, жизнь? Который клялся в верности и любви? Который обещал всегда быть рядом?
— Андрей, — сказала она тихо, но в голосе звенела сталь. — Ты понимаешь, что ты сделал?
Он молчал.
— Ты украл у меня дом. Мой дом. Наш дом.
— Никто ничего не крал! — взорвалась Валентина Павловна. — Драматизируешь, как всегда! Квартира останется Часть 2
Она смотрела на Андрея и не узнавала. Это тот самый мужчина, с которым она делила постель, стол, жизнь? Который клялся в верности и любви? Который обещал всегда быть рядом?
— Андрей, — сказала она тихо, но в голосе звенела сталь. — Ты понимаешь, что ты сделал?
Он молчал.
— Ты украл у меня дом. Мой дом. Наш дом.
— Никто ничего не крал! — взорвалась Валентина Павловна. — Драматизируешь, как всегда! Квартира останется в семье, ты же не на улицу пойдёшь!
— А если я захочу развестись? — выпалила Марина. — А если я устану терпеть эту ложь?
— Тогда получишь свою половину и уйдёшь, — холодно ответила свекровь. — Но доли Андрея тебе не видать. Она моя. По закону.
Марина почувствовала, как внутри что-то ломается. Тридцать два года. Тридцать два года совместного быта, компромиссов, жертв. И вот итог: она — никто. Её мнение — ничто.
— Ольга Викторовна, — она повернулась к нотариусу. — Скажите мне честно: я могу что-то сделать?
Нотариус вздохнула.
— Если квартира была приобретена в браке, она является совместно нажитым имуществом. Но супруг имеет право распорядиться своей долей. Формально он мог подарить её матери. Оспорить это можно только через суд, доказав, что сделка совершена под давлением или с целью лишить вас имущественных прав.
— Под давлением? — Марина зло усмехнулась. — Да он всю жизнь под давлением!
— Марина, прекрати! — Андрей наконец ожил. — Никто меня не заставлял! Я сам решил!
— Сам?! — Она шагнула к нему. — Ты неделю ходил как загнанный, не спал, не ел! Ты боялся мне в глаза смотреть! И это ты сам решил?!
Он отвёл взгляд. Снова. Всегда снова.
— Сынок поступил правильно, — вмешалась Валентина Павловна. — Он думает о будущем. О детях. О внуках. А ты только о себе.
— О себе?! — Марина почувствовала, как к горлу подкатывает истерический смех. — Я тридцать лет работала на двух работах, чтобы мы могли оплатить эту квартиру! Я вкалывала, пока ваш сынок искал себя! Я отказывалась от отпусков, от новой одежды, от всего, чтобы у нас был дом! И теперь я думаю только о себе?!
— Мариночка, — Андрей протянул руку, но она отшатнулась.
— Не смей меня так называть. Не смей.
Тишина повисла тяжёлая, давящая. Нотариус неловко откашлялась.
— Может быть, вам стоит обсудить это дома? В спокойной обстановке?
— Спокойной? — Марина рассмеялась. — Какая может быть спокойная обстановка, когда тебя предали?
— Никто тебя не предавал! — Андрей повысил голос. — Я имею право распоряжаться своим имуществом!
— Своим?! — У Марины перехватило дыхание. — Мы тридцать два года в браке! Это наше имущество! Наше!
— Юридически квартира оформлена на Андрея Владимировича, — встряла Валентина Павловна. — Так что технически он прав.
Марина посмотрела на свекровь. На это сухое, жёсткое лицо, на эти холодные глаза. И вдруг поняла: это был план. С самого начала. Валентина Павловна всегда хотела контролировать, всегда лезла в их жизнь, в их решения. И вот теперь у неё в руках козырь — половина квартиры.
— Вы специально, — прошептала Марина. — Вы специально его уговорили. Чтобы держать меня на крючке. Чтобы я знала своё место.
— Глупости, — отмахнулась свекровь. — Я просто защищаю интересы семьи.
— Чьей семьи? Вашей с сыном? — Марина почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержалась. Не здесь. Не сейчас. Не при них.
— Нашей общей, — Валентина Павловна поднялась. — И если ты настоящая жена, ты поймёшь и примешь это.
— А если не приму?
— Тогда дверь открыта.
Повисла тишина. Андрей сидел, сжав кулаки, белый как мел. Нотариус смотрела в документы, явно желая оказаться где угодно, только не здесь.
Марина взяла сумочку.
— Я ухожу.
— Марин, постой, — Андрей вскочил.
— Не трогай меня.
Она вышла из кабинета, не оглядываясь. Коридор, лестница, улица. Воздух, наконец-то воздух. Она прислонилась к стене дома и закрыла глаза.
Тридцать два года. Вся жизнь. И вот итог — она выброшена, использована, обманута.
За спиной раздались шаги.
— Марина, пожалуйста, послушай меня.
Она обернулась. Андрей стоял в дверях, растерянный, жалкий.
— Что ты хочешь услышать? — спросила она устало. — Что я прощаю? Что всё нормально? Что я понимаю?
— Я не хотел тебя обидеть.
— Но обидел. Предал. Солгал.
— Мама сказала, что это правильно…
— Мама! — Марина сорвалась на крик. — Всегда мама! Ты женился на мне или на ней?!
Он молчал.
— Ответь мне, Андрей. Кто для тебя важнее: я или она?
Он открыл рот, закрыл, снова открыл. И промолчал.
И этот ответ сказал больше, чем любые слова.
Марина шла по улице, не разбирая дороги. Ноги несли сами, автоматически. Вокруг кипела жизнь: люди спешили по делам, смеялись, разговаривали по телефону. А у неё внутри — пустота. Огромная, холодная, беспощадная.
Она остановилась у скамейки в сквере и опустилась на неё. Достала телефон. Пальцы дрожали. Набрала номер дочери.
— Мам? — Голос Кати был встревоженным. — Что случилось?
— Твой отец… — Марина сглотнула комок в горле. — Он переписал свою долю в квартире на бабушку. Без моего ведома.
Тишина в трубке.
— Мам, ты серьёзно?
— Узнала только сегодня. У нотариуса. Представляешь? Валентина Павловна пришла с нами, и выясняется, что три дня назад он уже всё оформил.
— Мам, это же… это незаконно!
— Законно, — горько усмехнулась Марина. — Квартира на нём, он имеет право дарить долю кому хочет.
— Но это совместно нажитое имущество!
— Формально его доля — его. Нотариус объяснила.
Катя выдохнула.
— Мама, приезжай ко мне. Сейчас же.
— Нет, я… мне нужно побыть одной.
— Мам, не надо одной! Приезжай, поговорим, чай попьём. Максим на работе, детей в садике заберу позже. Будем вдвоём.
Марина почувствовала, как слёзы наконец прорвались. Тихо, беззвучно, но они текли и текли, не останавливаясь.
— Хорошо, — прошептала она. — Приеду.
Катя встретила её на пороге, обняла крепко, по-детски. Марина прижалась к дочери и разрыдалась — громко, навзрыд, отдаваясь горю полностью.
— Тише, тише, мамочка, — гладила её по спине Катя. — Всё будет хорошо.
— Не будет, — всхлипывала Марина. — Он предал меня. Тридцать два года вместе, а он меня предал.
Они прошли на кухню. Катя поставила чайник, достала печенье. Села напротив.
— Расскажи всё с начала.
Марина рассказала. Про нотариуса, про Валентину Павловну, про Андрея и его жалкое молчание. Про то, как свекровь холодно заявила, что дверь открыта.
— Она всегда хотела управлять, — тихо сказала Катя. — Помнишь, как она лезла к нам с братом? Указывала, как воспитывать, чему учить, что носить. Я думала, с возрастом угомонится, но нет.
— Она добилась своего, — Марина вытерла глаза. — Теперь у неё власть. Половина квартиры — её. Я в любой момент могу оказаться на улице.
— Мам, папа же не выгонит тебя!
— А если бабушка прикажет? — Марина усмехнулась. — Он всю жизнь её слушается. Всегда. Я думала, он изменится, повзрослеет, но нет. Ему шестьдесят лет, а он всё так же бегает за мамой, как мальчишка.
Катя налила чай, придвинула кружку.
— Что ты будешь делать?
— Не знаю. Подавать на развод? Судиться? Или смириться и жить дальше, зная, что меня предали?
— Мам, ты не должна терпеть.
— Я всю жизнь терпела, — тихо сказала Марина. — Его инфантильность, её нравоучения, безденежье, бытовуху. Терпела и надеялась, что когда-нибудь мы заживём спокойно. А оказалось — терпела зря.
— Не зря, — Катя взяла её за руку. — У вас двое детей. Мы с Димкой выросли в любви. Это дорогого стоит.
— Любовь, — повторила Марина и рассмеялась горько. — Какая любовь, если муж втихую отдаёт половину дома матери?
Телефон завибрировал. На экране высветилось: "Андрей".
— Не бери, — посоветовала Катя.
Но Марина взяла.
— Алло.
— Марин, где ты? — Голос Андрея был встревоженным. — Я волнуюсь.
— Теперь волнуешься? — холодно спросила она. — Когда долю переписывал, не волновался?
— Я хочу поговорить. Спокойно. Давай встретимся дома.
— Дома? — Марина почувствовала, как внутри снова закипает злость. — В каком доме, Андрей? В том, половина которого теперь принадлежит твоей маме?
— Марина, пожалуйста…
— Нет. Я не хочу тебя видеть. Не сейчас.
Она сбросила звонок и выключила телефон.
— Мам, может, всё-таки поговоришь с ним? — осторожно предложила Катя. — Вдруг он одумается, попросит маму вернуть долю?
— Валентина Павловна? Вернуть? — Марина покачала головой. — Она скорее язык проглотит. Эта женщина всю жизнь собирала и копила. Она никогда ничего не отдаёт.
— Тогда через суд.
— Суд — это время, нервы, деньги, — Марина устало потерла виски. — И не факт, что выиграю.
— Но попробовать надо!
— Может быть. Или может, просто уйти. Снять квартиру, начать новую жизнь.
— В пятьдесят семь лет?
— А что, разве поздно? — Марина вдруг выпрямилась. — Я здорова, работаю, на пенсию выйду через три года. Сниму однушку, буду жить для себя. Без свекрови, без мужа-тряпки, без этого вечного напряжения.
Катя смотрела на неё с удивлением.
— Мам, ты серьёзно?
— Не знаю, — призналась Марина. — Но мысль заманчивая. Знаешь, как заманчивая? Проснуться утром и не думать, что скажет Валентина Павловна. Не подстраиваться, не угождать, не терпеть.
— Но ты любишь папу.
Марина замолчала. Любит ли? Или просто привыкла? Тридцать два года рядом, это же целая жизнь. Но любовь ли это или просто инерция, привычка, страх одиночества?
— Не знаю, — тихо сказала она. — Честно не знаю.
Вечером Марина всё-таки вернулась домой. Не потому, что простила. Просто бежать было некуда, да и не привыкла она бежать.
Андрей сидел на кухне, перед ним стыла чашка кофе. Когда она вошла, он вскочил.
— Марин, я…
— Сядь, — устало сказала она. — Послушай меня.
Он сел. Покорно, как школьник перед директором.
— Я думала сегодня о многом, — начала Марина. — О нас. О том, что мы построили за тридцать два года. И знаешь, что я поняла? Мы ничего не построили. Потому что нельзя построить семью, когда один из супругов до сих пор живёт с мамой.
— Я не живу с мамой!
— Живёшь. Ментально. Эмоционально. Ты принимаешь решения, согласовывая их с ней, а не со мной. Ты боишься её больше, чем меня потерять.
Андрей молчал, и в этом молчании было признание.
— Скажи честно, — продолжила Марина. — Когда мама попросила тебя переписать долю, ты хоть на секунду подумал обо мне? О том, что я почувствую?
Он опустил голову.
— Я думал, ты поймёшь. Мама говорила, что это для детей, для их будущего…
— Для детей?! — Марина едва сдержалась, чтобы не закричать. — Кате тридцать четыре года, Диме тридцать! У них своё жильё, свои семьи! Какое будущее?!
— Мама сказала, для внуков…
— Андрей, — Марина подошла к нему вплотную. — Посмотри на меня. Прямо в глаза.
Он поднял взгляд. В его глазах читались растерянность, вина, страх.
— Кто я для тебя? — спросила она. — Жена или помеха?
— Жена, конечно! Марин, я тебя люблю!
— Тогда почему ты отдал мой дом чужому человеку?
— Она не чужой, она моя мать!
— А я кто? Соседка? Квартирантка?
Он схватил её за руки.
— Марина, пойми, я не хотел тебя обидеть! Я просто… мама очень настаивала. Говорила, что если я не сделаю это, она обидится, заболеет, умрёт с горя!
— Умрёт с горя, — повторила Марина и вдруг рассмеялась. — Валентине Павловне восемьдесят один год, и она крепче нас обоих! Она переживёт и нас, и внуков, и правнуков! И будет до последнего дня управлять вами, как марионетками!
— Не говори так!
— А как говорить?! — Марина вырвала руки. — Ты предал меня, Андрей! Ради матери, которая всю жизнь разрушала наш брак! Которая учила тебя, что жена должна молчать и подчиняться!
— Она хотела как лучше!
— Для кого лучше? Для себя! Теперь у неё власть! Теперь она может сказать: "Андрюша, прогони эту женщину", и ты прогонишь!
— Никогда! — Он вскочил. — Я никогда тебя не прогоню!
— А мама скажет?
Повисла тишина. Тяжёлая, давящая, как надгробная плита.
— Я не знаю, — наконец выдохнул Андрей. — Честно не знаю.
И вот он, момент истины. Марина смотрела на мужа и видела не опору, не защиту, не партнёра. Видела слабого, испуганного мужчину, который всю жизнь прятался за чужими решениями.
— Тогда слушай меня внимательно, — сказала она твёрдо. — Завтра ты идёшь к матери. И просишь вернуть долю. Не уговариваешь, не упрашиваешь — требуешь. Потому что это наша квартира, наша жизнь, наш брак.
— Марин, она не вернёт…
— Тогда ты делаешь выбор: она или я.
Андрей побледнел.
— Ты ставишь мне ультиматум?
— Нет. Я просто обозначаю границы. Я больше не буду жить в доме, где мной распоряжаются без моего согласия. Где меня обманывают и предают. Либо ты возвращаешь долю, либо я ухожу.
— Уходишь? Куда?
— Сниму квартиру. Начну жизнь заново. Без тебя. Без твоей матери. Без этого кошмара.
— Но мы столько лет вместе…
— Именно. Столько лет я терпела. Жертвовала. Молчала. Думала, ты оценишь. А ты даже не спросил моего мнения, когда решал судьбу нашего дома.
Андрей опустился на стул и закрыл лицо руками.
— Что мне делать? — прошептал он. — Скажи, что мне делать?
— Вырасти, — сказала Марина. — Наконец вырасти и стать мужчиной. Мужем. Не маминым сыночком, а взрослым человеком, который отвечает за свои решения.
Она развернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь на ключ. Села на кровать и уставилась в окно.
На душе было странно: не легко, но и не тяжело. Словно сбросила рюкзак, который тащила всю жизнь. Страшно? Да. Больно? Безумно. Но впервые за тридцать два года она чувствовала себя свободной.
Утром Андрей ушёл к матери. Марина осталась одна. Пила кофе, смотрела в окно и ждала.
Он вернулся через два часа. Лицо осунувшееся, глаза красные.
— Она отказалась, — сказал он тихо. — Кричала, плакала, говорила, что я предатель. Но я… я настоял. Сказал, что либо она возвращает долю, либо я перестаю с ней общаться.
Марина замерла.
— И?
— Она согласилась. Завтра идём к нотариусу. Оформим всё обратно.
Слёзы сами потекли по щекам Марины. От облегчения, от боли, от всего вместе.
— Спасибо, — прошептала она.
Андрей подошёл, обнял её неуклюже, по-медвежьи.
— Прости меня. За всё. Я был слепым дураком.
Она не ответила. Потому что прощение — это не слова. Это время. Путь. Работа над собой и отношениями.
Они стояли посреди кухни, обнявшись, два уставших человека, которые только начинали учиться быть семьёй. Настоящей. Без посторонних голосов и чужих решений.
Будет ли у них получаться? Неизвестно. Но впервые за долгие годы у Марины появилась надежда. Маленькая, хрупкая, но живая.
Иногда чтобы сохранить семью, нужно быть готовым её потерять. И тогда, может быть, она станет настоящей.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: