От автора: Если вы впервые читаете подобный рассказ, то лучше вам начать с первой части и познакомиться с главными героями поближе. Часть первая: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b?share_to=link
Жара внизу была не просто огнём. Она была памятью боли. Она была тем, что не давало забыть ни одного вздоха, ни одного прикосновения, ни одного слова, сказанного когда-то при жизни. Каменные своды уходили в темноту, где не было ни неба, ни звёзд — только медленное, вязкое свечение, будто сама тьма тлела изнутри.
Душа стояла на коленях. Она не имела плоти, но ощущала каждый укол, каждый шёпот, каждый тяжёлый взгляд, как удар по сердцу, которого уже не было. Вокруг — цепи. Не железные. Цепи воспоминаний. Тепло ладони, запах хлеба, светлый смех, снежный двор монастыря. Всё это обвивало её, душило, не давая раствориться.
— Ты упряма, — произнёс голос.
Он не гремел. Он не кричал. Он звучал спокойно, уверенно, как голос того, кто привык, что его слушают. Пространство перед ней сгустилось, и из жара выступила фигура — высокая, строгая, с лицом, в котором не было ни возраста, ни усталости. Только внимательность и холодная насмешка.
— Я ничего не прошу, — тихо ответила душа. — Я ничего не хочу.
— Ложь, — мягко сказал он. — Ты хочешь его.
Имя не было произнесено, но оно прозвучало в её памяти так ясно, что боль стала почти физической. Она закрыла глаза, если у души могут быть глаза.
— Он жив, — продолжил голос. — Он ходит по земле. Дышит. Бьётся. Сражается. И знаешь за что? За меня.
Тишина в аду никогда не бывает полной. Она всегда наполнена чужими стонами. Но сейчас эти стоны отступили, уступая место словам.
— Он не твой, — прошептала она.
— О, напротив, — улыбнулся он. — Он мой больше, чем ты можешь представить. Ты ведь не знала? Он — сын мой. Моя кровь. Моя сила. И он уже почти принял её. Почти стал тем, кем должен быть.
Душа вздрогнула. Внутри неё вспыхнуло отрицание, но вместе с ним — сомнение. Сомнение, как трещина.
— Ты лжёшь, — сказала она, но голос её дрогнул.
— Ты всё ещё веришь, — произнёс он мягко.
Голос не гремел. Он скользил, как тёплый шёлк по коже.
Она не ответила. Отвечать здесь было опасно — каждое слово оборачивалось против тебя.
— Ты думаешь, он там борется за свет? — продолжил голос. — Думаешь, он остался тем самым наивным священником?
В огненном мареве вспыхнул образ. Он стоял среди огня. Глаза — чёрные. Взгляд — холодный. Сила в его руках — разрушительная, плотная, как сама бездна.
Она отшатнулась.
— Нет, — прошептала она. — Это не он.
— Это он, — спокойно ответил Сатана. — Мой сын. И он принял мою силу. Он больше не тот мальчик, что прятал стыд за молитвами. Он стал тем, кем должен был быть.
Она закрыла глаза, пытаясь удержать внутри прежний образ — уставший, но светлый, с кривой улыбкой и запахом дыма от корчмы.
— Я тебе не верю...
— Я редко лгу, — усмехнулся он. — Я просто не говорю всего сразу. Он уже ступил на мою сторону. Он пользовался силой. Наслаждался ею. И поверь… ему понравилось.
Внутри неё что-то болезненно дрогнуло.
— Если ты любишь его, — продолжил Сатана, обходя её кругом, — тебе нужно понять: он больше не человек. Он не сможет жить простой жизнью. Не сможет быть с тобой так, как раньше. Он либо станет тем, кто подчинит мир, либо погибнет, раздавленный собственной силой.
Она подняла взгляд.
— Я могу его спасти.
Сатана улыбнулся — не широко, почти печально.
— Спасти? Ты — бесплотная тень в аду. Как ты собираешься его спасать?
Она молчала.
— Он силён, — сказал он тихо. — Но он один. Если ты хочешь быть рядом с ним, тебе нужно быть не слабее. Ты должна стать такой, чтобы выдержать его. Чтобы удержать. Чтобы… повлиять. Поверь, я с радостью передам правление адом вашей семейной паре...
Он сделал шаг ближе, и жар усилился.
— Я не могу просто так вернуть тебя на землю. Есть законы. Есть правила. Но если ты сама выберешь силу… если ты примешь её добровольно… ты выйдешь отсюда. Ты станешь способной идти рядом с ним.
Она вздрогнула.
— Ты хочешь, чтобы я стала… как вы.
— Я хочу, чтобы ты стала как он, — мягко поправил он. — Не смотря на то, что я Сатана, Дьявол, Проклятый, я еще и отец. А он мой сын. И, как бы сейчас тривиально это не звучало, я люблю его. А он любит тебя. И мне бы хотелось, сделать ему... подарок...
В её сознании вспыхнули образы. Он, стоящий над поверженными врагами. Он, играющий с огнём. Он, смеющийся не по-человечески. Он просто заблудился во тьме, а она сможет вывести его на свет, даже если ради этого, придется стать одной из этих адских тварей.
— Если я выйду отсюда… — голос её дрогнул. — Я смогу говорить с ним?
— Да.
Она долго молчала. Боль, страх, любовь — всё сплелось в один узел.
— Если я соглашусь… я выйду отсюда?
— Да.
— И я смогу быть рядом с ним?
— Да.
Сатана улыбнулся. На этот раз искренне. Она закрыла глаза. Вспомнила его ладонь на своей щеке. Его голос. Его упрямство. Его взгляд, когда он говорил, что защитит.
— Тогда… — она глубоко вдохнула раскалённый воздух, — я согласна.
Слово прозвучало тихо, но ад услышал.
Жар вспыхнул, обвивая её. Боль стала сладкой, тяжёлой, как мёд, от которого кружится голова. Тьма вошла в неё не как насилие — как обещание.
Она думала, что делает шаг ради спасения.
Сатана же знал, что делает ход.
— Добро пожаловать, Злата, — произнёс он мягко, наблюдая, как её сущность меняется, вытягивается, обретает плоть и силу.
Она ещё не знала, что, выйдя на землю, станет не спасением. А выбором.
***
Ад дрожал не от пламени — от гнева. Глубинные пласты камня трескались, осыпаясь чёрной крошкой, реки лавы вспыхивали, выбрасывая огненные языки вверх, будто сами боялись того, кто стоял посреди зала из расплавленного базальта.
Сатана не кричал. Он говорил тихо. И от этого становилось страшнее. Вельзевул стоял на коленях. Ноги уже его не держали. Тяжёлый взгляд хозяина прожигал сильнее адского пламени.
— Ты слышишь, Вельзевул? — произнёс Сатана, медленно обходя его кругом. — Четыре. Уже четыре печати.
Слово «четыре» отозвалось в сводах, будто кто-то ударил в огромный колокол.
— Как вы могли это допустить?
Вельзевул попытался поднять голову, но взгляд прижал его к земле.
— Господин… это все демоны, они были уверены, что сила еще при нем...
— Они были уверены? — голос стал холоднее льда. — Ты сам видел, как он ее лишился. От вас требовалось только схватить его, использовав беса как приманку!
Пламя вокруг вспыхнуло. Вельзевула подняло в воздух, скрутило, будто невидимая рука сжала его изнутри. Кости трещали, крылья выворачивало. Он сдержал крик только чудом.
— Он вытащил его, — продолжил Сатана, не повышая голоса. — Вытащил из ада. Сделал человеком. И тем самым наложил четвёртую печать.
Вельзевула швырнуло о каменный столп. Камень расплавился от удара.
— Ты понимаешь, что это значит? — шаг. Ещё шаг. — Если он доведёт дело до конца, ад захлопнется навсегда. Навсегда, Вельзевул. И мы останемся гнить здесь. Вместе. Даже я. И уж можешь себе представить, как я буду развлекать себя, эту вечность?
Вельзевул почувствовал, как что-то тяжёлое и древнее опускается ему на плечи. Страх. Не свой — его хозяина.
— Пока я ещё могу ступить на землю, — продолжил Сатана, — но с каждой печатью моя сила там становится слабее. И всё это… из-за вашей глупости.
Мгновение — и всё вокруг стихло.
— Я не убью тебя, — произнёс он спокойно. — Ты ещё нужен. Пока.
Вельзевул медленно опустил голову, тяжело дыша.
— Я сделал новый ход, — сказал Сатана, поднимаясь. — Суккуб.
Он произнёс это с лёгкой усмешкой.
— Девчонка. Его девчонка.
Вельзевул вскинул голову.
— Она согласилась?
— Конечно, — мягко ответил Сатана. — Я не принуждаю. Я предлагаю. Она думает, что спасёт его. Думает, что вытащит его к свету. Прелесть в том, что она сама не понимает, какую тьму принесёт с собой.
Он подошёл к краю пропасти, откуда внизу ревела бездна.
— Силы у него больше нет. Но меня он учует сразу. Поэтому пойду не я.
Он повернулся.
— Пойдёшь ты.
Вельзевул сглотнул.
— Я…
— Да. Пока ад не запечатан окончательно, есть лазейки. Ты проследишь, чтобы всё шло по плану. Если увидишь, что что-то идёт не так — немедленно докладывай. Не геройствуй. Не импровизируй. Мне не нужны ещё сюрпризы.
Сатана остановился, задумчиво глядя в огонь.
— Хотя, — добавил он почти лениво, — думаю, девчонка справится.
Он улыбнулся. В этой улыбке не было тепла.
— Любовь — самый удобный рычаг.
Вельзевул медленно поднялся, ощущая, как страх стягивает грудь.
— И помни, — тихо сказал Сатана, уже отворачиваясь. — Если пятая печать ляжет… ты будешь первым, кто почувствует, как ад сжимается. А пока, слушай, что нужно будет сделать еще, чтобы воспользоваться ситуацией...
Вельзевул поклонился ниже, чем когда-либо. И впервые за долгое время он боялся не врагов. А замкнутого пространства.
***
Лес казался сказочным, в хорошем смысле слова. Он не скрипел злобно под порывами ветра, не хлестал по лицу ледяной пылью. Мороз отступил, словно и правда испугался огня Масленицы, и воздух стал мягче, терпимее. Снег всё ещё лежал плотным настом, но ветер уже не кусал щеки, не обжигал лёгкие при вдохе.
Они не ушли далеко от разлома. Решили сделать привал тут. Разлом закрыт для адских тварей и они надеялись, что для всех. Книгу тоже отложили в сторону. Сегодня был день для отдыха и радости. Маленькой, но большой победы.
Яга устроила стоянку у старой ели, где ветви сходились низко, создавая подобие крыши. Котелок уже булькал над огнём, пахло сушёными травами и чем-то мясным. Тёплый дым лениво поднимался вверх, растворяясь в светлом небе.
Колобок тем временем устроил «учения».
— Ногу выше, человек! — командовал он, перекатываясь вокруг Акакия. — Ты ж не кочерыжка капустная, а воин! Или тебе рога обратно пририсовать, чтоб память вернулась? Ты теперь должен быть ловким, без своего бесовского преимущества.
Акакий, который ещё не привык к собственному телу, споткнулся и едва не рухнул в снег. Он выругался, но без злости. Колобок хитро щёлкнул зубами и вдруг перекатился ему под ноги. Акакий запнулся, махнул руками, а круглый предатель радостно хохотнул.
— Жульничаешь! — возмутился Акакий.
— Я? — невинно протянул Колобок. — Это стратегическое преимущество формы.
Иоанн, сидя у костра, не удержался от смеха. Смеялся он редко, но сейчас — легко, искренне. Словно груз на плечах стал чуть легче. Четвёртая печать легла, разлом сузился до маленькой щели, и впервые за долгое время казалось, что они не только сражаются, но и живут.
Яга помешала похлёбку, бросив взгляд на их возню. В её глазах мелькнуло что-то мягкое.
— Не сломай его, Колобок, — сказала она спокойно. — Он теперь смертный.
— Я смертный, Ягодка, но гордый, — возразил Акакий, выпрямившись. — И между прочим, весьма достойный экземпляр. Посмотри какие густые волосы у меня, и даже бородка теперь есть.
Он подошёл к Яге, демонстративно расправил плечи и провёл рукой по волосам.
— Конечно, я больше не обворожительный бес с хвостом…
— Хвост у тебя теперь с другой стороны, правда, не такой большой... — хихикнул Колобок.
— Завидуешь, тесто,…человеком я весьма недурён. И, — он понизил голос, — а достоинство у меня теперь и впрямь человеческое. Но нехилое такое.
Яга закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули.
— Ещё слово — и я тебе это достоинство в узел завяжу.
— Ах, — вздохнул Акакий, — когда женщина угрожает, она заинтересована.
Колобок прыснул от смеха. Акакий фыркнул, подшагнул к Иоанну и хлопнул его по плечу.
— Ну что, святоша. Видал? Я вернулся. Цел, невредим. Хотя, признаюсь, иногда чешется, там где хвост был...
— Я рад, что ты здесь, — тихо сказал он.
Колобок подкатилась ближе и ткнулся ему в ногу.
— Человек, человек… А морда всё та же.
— Это благородные черты! — возмутился Акакий. — А не морда!
— Благородные? — протянул колобок. — Да ты на себя в воду глянь, герой.
Яга протянула им миски.
— Ешьте, болтуны. Пока похлёбка горячая.
Они уселись у костра теснее, чем обычно. Пламя отражалось в глазах, делая их живыми, настоящими. Ни тьмы, ни адских теней, ни пророчеств — только запах еды, лёгкий дым и смех.
Иоанн смотрел на них и вдруг понял, что именно ради этого он и держится. Не ради печатей. Не ради пророчеств. Ради этих мгновений, когда мир не рушится, а просто существует.
Колобок, облизывая зубы, вдруг хитро посмотрел на Акакия.
— Слушай, человек. А если ты теперь смертный, значит стареть будешь? Морщины, седина, всё такое?
Акакий замер.
— Я тебя сейчас в костёр кину.
— О, — оживился колобок. — Гляди-ка, а чувство юмора ушло вместе с бесовством.
Яга покачала головой, но в её глазах была редкая для неё мягкость. В этот вечер лес не казался опасным. Разлом молчал. Ветер стих. И даже книга, лежащая в стороне, не напоминала о себе. Они позволили себе радоваться. Хотя бы один день.
Ночь опустилась тихо, без ветра. Костёр давно прогорел, оставив лишь красные угли под серой пепельной коркой. Колобок сопел, привалившись к поваленному стволу. Акакий спал беспокойно, морщась, будто ему снились остатки адских воспоминаний. Иоанн, уставший, спал без тревоги, погрузившись в глубокий сон.
Проснулась только Яга. Не от шума. От ощущения.
Воздух стал густым. Тёплым. Слишком тёплым для весенней ночи. В нём появилось что-то сладковатое, терпкое, как дым смолы, смешанный с цветами, которые не растут в наших лесах. И под этим — жжение. Адское.
Яга поднялась медленно, не издавая ни звука. В темноте, меж деревьев, стояла фигура.
Она не шла — она будто скользнула из тени, и сама тень потянулась за ней. Высокая, стройная, с расправленными за спиной крыльями — не кожистыми, как у демонов-воителей, а из тонкой перепонки, пронизанной огненными прожилками. Края их тлели, словно обугленная бумага. Пламя не пожирало — оно ласкало, струилось по её телу, подчёркивая изгибы. Лицо было прекрасным и ужасным одновременно. Волосы падали золотым водопадом на плечи, блестя в лунном свете. На лице играла лёгкая, надменная улыбка.
— Кто ты? — тихо спросила Яга.
Суккуб улыбнулась шире. От её улыбки воздух дрогнул.
— Я пришла поговорить.
Голос был мягким, тёплым. Яга не стала слушать. Слишком долго жила, чтобы верить ночным гостьям с крыльями. Она подняла руку, и из-под снега рвануло пламя — живое, зелёное, древнее. Оно взметнулось стеной между лагерем и незваной гостьей.
Суккуб рассмеялась. И смех её был опьяняющим.
Огонь адского пламени рванул навстречу ведьминому, столкнувшись с треском и вспышкой, осветившей весь лес. Деревья застонали, снег мгновенно обратился в пар. Крылья распахнулись шире, и она шагнула сквозь пламя, не чувствуя жара.
— Ты сильна, ведьма, — протянула она. — Но ты уже стара. Я чую это.
— А ты слишком юна, чтобы понимать, с кем связываешься, — процедила Яга. — Я чую это.
Их магия столкнулась, словно два урагана. Яга чертила в воздухе знаки, плела заклятья, земля под ногами гостьи трескалась, корни деревьев пытались опутать её. Но адская сила рвала их, как сухие нити. От её движения оставались обугленные следы. Она была быстрой, почти невидимой, и каждый её удар нёс не только жар, но и гнев — чистый, необузданный, опьяняющий.
Колобок проснулся от грохота.
— Да что случилось, дайте поспа..., — заворчал он, но, увидев крылатую фигуру, тут же ощетинился. — АААА! Тревога, тревогаааа!!!
Акакий вскочил следом, растерянно озираясь. Проснулся и Иоанн.
Он сел резко, будто выдернутый из сна невидимой рукой. Глаза его ещё были мутными, когда он увидел, как Яга сражается с демоницей. Он поднялся, сделал шаг вперёд — и замер.
Суккуб повернула голову. И их взгляды встретились. Мгновение — и что-то дрогнуло. Он не узнал её сразу. Видел только пламя, крылья, кровь в глазах. Но потом.... Голубые глаза, которые когда-то светились теплом, теперь горели красным, как раскалённый уголь. Черты стали резче, жестче, губы — тоньше, и на них играла ужасающая улыбка. Но волосы… волосы всё так же падали золотым водопадом на плечи, блестя в лунном свете, будто она не принадлежала тьме.
— Нет… — выдохнул он.
Яга тем временем ударила заклятием, от которого земля вспыхнула кругом. Суккуб отшатнулась, но тут же ответила ударом, отбрасывая ведьму к дереву.
— Остановись! — крикнул Иоанн.
Но крик был не к демонице. Он рванулся вперёд — и в следующий миг оказался между ними. Его ладонь схватила Ягу за плечо и придавила к дереву.
— Хватит!
Лес замер. Колобок издал сдавленный звук. Акакий застыл, не понимая, что происходит. Яга уставилась на священника, в глазах её мелькнуло не столько возмущение, сколько потрясение.
— Ты с ума сошёл?!
Но Иоанн не слушал. Он смотрел на крылатую фигуру, шагнул к ней, словно забыв обо всём остальном.
— Злата…?
Имя сорвалось с его губ почти шёпотом. Суккуб наклонила голову, и в красных глазах мелькнуло что-то, едва уловимое. Тень прошлого. Акакий икнул от удивления, уставившись на когда-то девушку, которую Иоанн похоронил собственными руками.
— Злата? — повторила она, будто пробуя звук на вкус. — Мое имя.
Её голос стал глубже, мягче. Пламя вокруг неё зашевелилось, как живое.
— Ты... священник, ты... узнаешь меня?
Он сделал ещё шаг.
— Злата...Это не ты… Это не можешь быть ты.
Яга смотрела на него с нарастающим ужасом. Не потому, что перед ними стояла Суккуб. А потому что Иоанн, не колеблясь, встал против неё. И в этот момент она поняла, это все Сатана. Он нанес удар не силой. Он нанес сердцем.
Сначала в её глазах ещё пылал тот красный, неестественный огонь, пламя поднималось по плечам и крыльям, дышало, как живое существо. Ее имя из его уст, стало спасением.
Злата моргнула. Один раз. Второй.
Пламя вокруг неё стало ниже, крылья медленно сложились за спиной. Она смотрела на него уже не как хищник, а как человек, которого вырвали из долгого кошмара.
— Ваня… — тихо сказала она, и голос её уже не звенел металлом.
Иоанн шагнул к ней, не обращая внимания на окрик Яги. Он видел только её — золотые волосы, знакомый изгиб губ, ту самую родинку у виска, которую когда-то целовал. Она вдруг рванулась к нему и обвила руками. Крылья сомкнулись, скрыв их на мгновение от чужих взглядов. Он прижал её к себе, не думая о том, что от её тела идёт жар ада.
— Ты здесь…, ты жива... — прошептал он, будто боялся, что если скажет громче, она исчезнет.
— Не так, как хотелось бы, правда? Но, я не могла иначе, — выдохнула она ему в грудь. — Мне пришлось… Я слышала, что ты… что ты встал на сторону тьмы. Что ты принял его силу. Что ты стал таким же, как он.
Он отстранился, глядя ей в лицо.
— Я отказался от силы. Закрыл разлом. Я выбрал мир, а не его.
В её глазах мелькнуло замешательство.
— Но он сказал… — начала она и запнулась.
Иоанн взял её за руки, крепко, почти отчаянно.
— Он лгал. Я никогда не вставал на его сторону.
Она смотрела на него долго, словно проверяя каждое слово. И с каждым его признанием огонь вокруг неё становился тише. Не исчезал — он жил в ней, он был частью её, — но уже не бушевал, не рвался наружу.
Они отошли немного в сторону, будто инстинктивно стремясь укрыться от чужих глаз. Сели на поваленное дерево, не отпуская рук. Говорили тихо, почти шёпотом. Вспоминали. Он — монастырский сад и запах хлеба из корчмы. Она — как он читал ей вслух старые книги, пытаясь объяснить, почему мир не так прост.
Им было хорошо. Так хорошо, что всё остальное на мгновение перестало существовать.
Но для Яги и Акакия эта сцена была не радостью.
Акакий стоял, сжав кулаки. Он только что стал человеком, только что вернулся из ада, и слишком хорошо знал его дыхание. Он чувствовал его в ней. Сладкий, обжигающий запах преисподней никуда не делся.
— Это плохо, — тихо сказал он.
Колобок не шутил. Он молчал, что уже само по себе было дурным знаком. Яга смотрела на Злату внимательно, без ненависти, но с тяжёлым пониманием.
— Хитрый ход, — произнесла она негромко. — Очень хитрый.
Акакий повернулся к ней.
— Ты о чем?
— Сейчас сам узнаешь, — сказала тихо Яга.
Она сделала шаг вперёд, и голос её стал твёрдым, как зимний лёд.
— Иоанн.
Он обернулся не сразу, будто не хотел разрывать эту тёплую иллюзию.
— Что?
— Ты должен знать. Она суккуб.
Слова повисли в воздухе, как удар.
Злата медленно подняла голову. В её глазах вспыхнуло что-то болезненное — она понимала, что ведьма права.
— Я… — начала она, но замолчала.
— Она не просто пленница, — продолжила Яга. — Не жертва, которую можно вернуть, как было. Суккуб — это не оболочка. Это выбор. Это договор. Это сила, вплетённая в душу. И здесь она не случайно. Это план. Его план.
Иоанн покачал головой.
— Ты не знаешь…
— Я знаю больше, чем ты думаешь, — отрезала Яга. — Я скажу тебе все как есть. Сразу, и чтоб вы оба понимали что на кону. Он сделал это специально. Чтобы ты перестал накладывать печати!
— Я не собираюсь прекращать...
— ВАНЯ! Если ад будет запечатан навсегда, она останется там. С ними. Ты это понимаешь?! Он хочет чтобы ты сделал выбор!
Он побледнел. Слова ведьмы разрезали ту тонкую ткань счастья, в которую он так отчаянно хотел завернуться.
— Мы найдем выход, — тихо сказал он.
И в этом тихом голосе прозвучало то, чего Яга боялась больше всего. Сатана не просто прислал суккуба. Он поставил перед Иоанном новый выбор. Спасение мира — или спасение той, кого он любит. И в этот раз удар был куда тоньше, чем сила или огонь.
Акакий стоял, глядя то на Злату, то на Иоанна, и лицо его постепенно менялось от осознания. Он сам только что вернулся из ада. Он знает, как там ломают души. Он помнил, как там смеются, когда кто-то верит в спасение.
Колобок не выдержал первым.
— Да чтоб ему пусто было, этому вашему повелителю зла, — прорычал он. — Вот же паскуда древняя. Не смог силой — решил сердцем. Как тонко, а? Прямо мастер по чужим чувствам.
Злата стояла, опустив глаза. Крылья её были сложены, огонь вокруг тела угас до тонкой дымки. Она казалась не демоном, а девушкой, которая поняла, что совершила страшную ошибку.
— Я думала… — тихо произнесла она. — Он сказал, что ты выбрал его. Что ты принял его силу. Что мир уже гибнет. Я думала, что это я перехитрила его. Он говорил что любит тебя, своего сына. Что хочет тебе достойную партию, чтобы править. А я просто хотела выбраться. Хотела найти тебя. Спасти. Разрушить его планы.
Она сжала пальцы, и на мгновение в воздухе вспыхнула искра её боли. Иоанн шагнул к ней, будто весь мир для него сейчас сузился до её голоса.
— Мы всё исправим, — сказал он с той упрямой уверенностью, которую так часто принимали за глупость. — Мы уже не раз выкручивались. Акакия вытащили. Разлом закрыли. Найдём способ и для тебя.
Акакий дернулся.
— Святоша… — начал он осторожно.
— Нет, — перебил его Иоанн. — Слушайте. Если ад можно было сузить, если печати меняют порядок, значит есть лазейка. Всегда есть лазейка.
Колобок фыркнул.
— Лазейка. Конечно. Мы теперь по лазейкам живём. Сегодня одну ищем, завтра другую. А Сатана сидит и записывает, кто на какую наступит.
Яга всё это время молчала. Она смотрела на Иоанна так, будто видела перед собой не спасителя, а ребёнка, который собирается сунуть руку в огонь.
— Вот об этом я и говорю, — наконец произнесла она, и в голосе её было не просто раздражение, а злость. Настоящая. Горячая. — Ты уже сделал выбор один раз. Выбрал мир вместо силы. Выбрал печать вместо друга. И это было правильно.
Она шагнула ближе.
— А теперь что? Ты готов остановиться? Не накладывать остальные печати? Потому что если запечатаешь ад окончательно — она останется там.
Иоанн замолчал.
Злата вскинула голову.
— Нет. Не из-за меня. Ты не должен…
— Видишь? — перебила её Яга. — Уже началось. Ты думаешь не о мире. Не о равновесии. Не о печатях. Ты думаешь о ней.
Иоанн резко повернулся к ведьме.
— А ты бы не думала? Если бы на её месте был Акакий?
Яга на мгновение потеряла воздух. Акакий неловко кашлянул.
— Эй, я вообще тут стою. Не надо меня в гипотетические жертвы записывать.
Но Яга не улыбнулась.
— Он уже был на таком месте, — тихо ответила она, — равновесие важнее одного. Даже самого дорогого. И ты помнишь, мы так и поступили. И не равняй одно с другим. Он был уже полубесом, когда мы пошли спасать его. Он уже не принадлежал аду целиком. А она, сама подписалась на это, и стала не просто бесом или демоном. Суккуб, это совсем другое, священник.
Эти слова повисли между ними, тяжёлые, как приговор. Иоанн смотрел на неё. В его взгляде не было злости. Только упрямство и боль.
— Я не оставлю её, — сказал он.
— А я не позволю тебе ради неё похоронить весь мир, — ответила Яга.
Злата шагнула назад, словно её толкнули.
— Я не просила, — прошептала она. — Я не хочу быть причиной…
Колобок вдруг неожиданно мягко добавил:
— Причина не ты. Причина — тот, кто тебя сюда прислал.
Акакий кивнул.
— И мы его переиграем. Только вот… — он посмотрел на Иоанна, — не теряй голову, Ваня. Один раз ты уже почти утонул в силе. Не утони теперь в чувствах.
— Безмозглое мужичье, вот вы кто! Что, тоже за нее теперь? — Процедила Яга, вспыхивая от гнева и беспомощности.
Иоанн сжал кулаки. Он понимал, что Яга права. Понимал, что Сатана не просто вернул ему любовь. Он дал ему цепь. Его притягивало давно забытое чувство, которое он так долго не ощущал. Надежда.
— Хватит, — сказала она тихо, но так, что даже ветер в верхушках деревьев замер. — Я больше не буду вытаскивать тебя из собственных сомнений, священник. Я не стану спасать мир за тебя, пока ты выбираешь сердцем, а не головой.
Иоанн смотрел на неё так, будто она ударила его.
— Ты хочешь, чтобы я… что? Просто отпустил её? — голос его дрогнул. — Снова?
— Я хочу, чтобы ты сделал выбор не между любовью и страхом, — ответила Яга, — а между долгом и слабостью. Я дам тебе другой выбор. Или ты проводишь с ней то время, что ей отведено — спокойно, без попыток изменить неизменное, без бредовых планов спасения, — и когда придёт время последней печати, ты не дрогнешь. Или если ты решишь спасти ее ценой всего, то пусть мир горит. Я умываю руки. Но тогда ты сам поднесёшь спичку.
Колобок, до этого молчавший, сглотнул и торопливо закивал.
— Хозяйка дело говорит. Мы не можем снова всё пустить под откос. Мы и так на нитке висим.
Акакий метался взглядом от Яги к Иоанну, от Иоанна к Злате. Он был человеком всего ничего, но в груди у него уже билось сердце, которое не умело быть равнодушным.
— Ваня… — тихо начал он. — Я понимаю. Правда понимаю. Но если ты сейчас сорвёшься — мы потеряем всё. И её тоже. И всех остальных.
Злата слушала, бледная, сжатая в себе, как раненая птица. В её глазах на мгновение вспыхнуло понимание — горькое, взрослое.
— Не нужно, — прошептала она. — Не выбирай меня. Я не для того вышла оттуда, чтобы ты снова сломался.
И прежде чем Иоанн успел сделать шаг, она отступила назад. Свет вокруг неё вспыхнул, золотые волосы взметнулись, крылья раскрылись, и в следующий миг она растворилась в тонкой вспышке, как если бы её выдернули из ткани мира.
— Злата! — крик Иоанна сорвался в хрип.
Он рванулся вперёд.
И корни взвились из-под земли, обвили его ноги, талию, плечи, вросли в кору ближайшего дерева, притянули его к стволу.
— Идиот! — рыкнула Яга, шагнув к нему. — Уже забыл, что пообещал Вию? Уже забыл, что поклялся?
Иоанн дернулся, но корни только сильнее впились в кожу.
— Отпусти меня!
— Пусть уходит, — жёстко сказала Яга. — Для суккуба она слишком человечна. Но это — пока. Сила, что в ней, не будет ждать. Она сожрёт её раньше, чем ты успеешь придумать очередной план спасения.
Она подошла почти вплотную, глаза её горели.
— Он специально так сделал. Ты не видишь? Он знает, что ты выберешь её. Он знает, что ты остановишься. Что будешь искать способ её вытащить. Что забудешь про печати. Про равновесие. Про всё.
Корни затрещали, когда Иоанн попытался вырваться.
— Разлом закрыт, — продолжала Яга. — Но Сатану это не остановило. Он продолжает дергать за ниточки. Времени больше нет. Говори. Ты исполнишь свой долг? Или прощай, святоша. Клянусь Богом, клянусь Дьяволом, клянусь всем миром — я уйду. И будешь разгребать всё один.
Тишина навалилась тяжёлым пластом. Колобок даже не шевелился. Акакий стоял, сжав кулаки. Иоанн был на распутье. Слова дались ему тяжело, будто их вытаскивали из груди вместе с кровью.
— Я исполню долг, — сказал он тихо. — Я доведу печати до конца.
Яга смотрела на него долго, проверяя, нет ли в голосе колебания. Его не было. Корни ослабли и медленно втянулись в землю. Иоанн не побежал. Не закричал. Он стоял, глядя в ту сторону, где исчезла Злата, и только пальцы его дрожали. Акакий подошёл ближе, осторожно коснулся его плеча.
— Не теряй надежды, святоша, — тихо сказал он. — Но сейчас, мир важнее.
Иоанн кивнул. В этот раз он снова выбрал мир. И от этого выбор стал ещё тяжелее.
***
Каменный зал, выдолбленный в чёрном базальте, дрожал от отголосков далёкого пламени. В глубине, на троне, который больше напоминал трещину в самой породе мира, сидел Сатана. Огонь под ним не горел — он дышал.
Перед троном, на одно колено, склонился Вельзевул. Его плащ был обожжён, лицо иссечено, в глазах — не страх, но осторожность.
— Говори, — лениво произнёс Сатана.
Вельзевул поднял голову.
— Всё произошло, как вы предвидели. Суккуб явилась к нему. Он потерял самообладание. Только... ведьма поставила ультиматум. Девчонка исчезла. А он выбрал мир. Я не вмешивался, как вы и говорили.
На мгновение в зале повисла тишина.
— И? — мягко спросил Сатана.
— План сработал… но не до конца, — признал Вельзевул. — Он не последовал за ней. Не отрёкся от клятвы. Это плохо.
Сатана медленно улыбнулся.
— Ошибаешься, Вельзевул.
Огонь вокруг трона вспыхнул выше, но не ярче — глубже.
— Всё идёт так, как нужно.
Вельзевул нахмурился.
— Девчонка сбежала.
— Да? — Сатана чуть склонил голову. — И это плохо?
— Она не вернулась сюда. Не подчинилась до конца.
— Хорошо, — спокойно ответил Сатана. — Пусть бегает. Горе и любовь сделают своё дело лучше любого приказа. Теперь в нём два огня — долг и страсть. И они будут жечь его изнутри. Он выбрал мир. Прекрасно. Теперь каждый шаг к печати будет даваться ему ценой её страдания. И каждый раз он будет сомневаться, правильно ли сделал.
Вельзевул молчал. Сатана поднялся с трона и подошёл ближе. Пламя под его ногами не касалось его — оно тянулось.
— Ты выполнил то, о чём я просил?
Вельзевул кивнул и разжал ладонь. В воздухе, будто вынутая из складки пространства, возникла книга. Та самая. Тёмный переплёт, старый корешок, страницы, впитавшие в себя и молитвы, и кровь.
— Да, — сказал Вельзевул. — Пока они спорили, пока ведьма держала его корнями, я забрал её. Они не заметили.
Сатана протянул руку. Книга зависла перед ним. Он коснулся обложки. Она не открылась.
— Отлично, — прошептал он. — Она всё равно не откроется мне. Но, сейчас это и не нужно.
Он обошёл книгу, будто разглядывал живое существо. Вельзевул позволил себе осторожный вопрос:
— Вы хотите уничтожить её?
Сатана усмехнулся.
— Уничтожить? Нет. Не знаю, можно ли ее уничтожить. Я сам создал то, что должно было существовать вечно. Вот пусть и существует. Пусть он почувствует её отсутствие. Пусть ищет. Пусть думает, что ее утащила девчонка. Чем больше будет сомнений, чем больше страха и боли, тем ближе будет его падение. И тогда он поймёт, что без силы и книги он НИКТО.
Он резко повернулся к Вельзевулу.
— И он снова начнёт искать силу. Он ее захочет.
Огонь в зале качнулся.
— И тогда, — тихо добавил Сатана, — мне не придётся его соблазнять. Он придёт сам. Потому что силы нельзя лишиться до конца, ибо он Сын своего Отца...
Книга медленно опустилась на каменный выступ у трона.
— Следи за ним, — приказал Сатана. — Но не вмешивайся без нужды. Теперь мы смотрим, как он ломается.
Пламя вокруг трона сжалось, и в его глубине вспыхнуло отражение — лицо Иоанна. Уставшее. Одинокое. И всё ещё слишком упрямое.
Продолжение: https://dzen.ru/a/aaKJiEqvVVnCeJ8z?share_to=link