— Ну-ка покажи сколько зарабатываешь, — командным тоном сказала свекровушка "любимой" невестке.
Слова прозвучали в тишине тесной кухни так резко, что Аня вздрогнула, едва не выронив из рук чашку с недопитым чаем. Она медленно подняла глаза. Тамара Ильинична сидела во главе стола — монументальная женщина с безупречной, волосок к волоску, укладкой и холодным, оценивающим взглядом. На ней был ее неизменный бордовый халат, который придавал ей сходство с какой-то древней, строгой жрицей.
Аня неуверенно улыбнулась, решив, что это такая специфическая шутка. В конце концов, со дня их с Пашей свадьбы прошло всего три недели. Медовый месяц, пусть и проведенный не на Мальдивах, а в двухкомнатной хрущевке свекрови, должен был еще продолжаться.
— В смысле, Тамара Ильинична? — мягко переспросила Аня. — Вы имеете в виду расчетный листок? Да там все как обычно, оклад плюс небольшая премия за закрытый проект…
— В прямом смысле, Анна. Деньги на стол клади, — голос свекрови лязгнул металлом, отрезая любые пути к отступлению в шутку. — Ты теперь живешь в моем доме. А в моем доме испокон веков заведено: все доходы идут в общий котел. Я, как старшая и самая опытная хозяйка, буду распределять бюджет. На питание, на коммуналку, на хозяйственные нужды. А то знаю я вас, молодежь: спустите все на кафешки да на тряпки, а потом зубы на полку.
Аня почувствовала, как краска приливает к щекам. Она перевела растерянный взгляд на мужа. Паша сидел тут же, ссутулившись над тарелкой с макаронами по-флотски. Он усердно делал вид, что невероятно увлечен ужином, и даже не поднимал глаз.
— Паш… — тихо позвала Аня, ожидая защиты.
Месяц назад, когда они клялись друг другу в вечной любви у алтаря, Паша казался ей надежной каменной стеной. Именно он предложил пожить первый год у его мамы, чтобы накопить на первоначальный взнос по ипотеке. «Мама у меня золото, она нам только поможет, — убеждал он тогда. — Да и готовит она потрясающе, не придется после работы у плиты стоять». Аня, выросшая без матери, в глубине души даже обрадовалась возможности обрести настоящую семью и материнское тепло. Какая же это была чудовищная ошибка.
Паша тяжело вздохнул, отодвинул тарелку и, наконец, посмотрел на жену глазами побитой собаки.
— Ань, ну а что такого? Мама дело говорит. Она всю жизнь бухгалтером проработала, копейку к копейке считать умеет. Мы же договаривались копить на квартиру. Вот мама и поможет нам не растранжирить. Я свою зарплату ей еще вчера перевел.
Аня задохнулась от возмущения. Ее муж, взрослый двадцатишестилетний мужчина, ведущий инженер, отдал всю свою зарплату маме? Даже не посоветовавшись с ней, со своей женой?
— Подождите, — голос Ани задрожал, но она заставила себя выпрямить спину. — Мы с Пашей — отдельная семья. Да, мы живем на вашей территории, Тамара Ильинична, и мы бесконечно благодарны вам за эту возможность. Мы готовы оплачивать половину коммунальных услуг и покупать продукты. Но отдавать вам все свои заработанные деньги… Извините, но это абсурд. У меня есть свои личные расходы: проезд, телефон, косметика, в конце концов!
Тамара Ильинична театрально всплеснула руками, ее лицо пошло красными пятнами праведного гнева.
— Ах, косметика! Посмотрите на нее! — обратилась она к невидимым зрителям, хотя на кухне их было только трое. — Я ее в дом пустила, прописала, можно сказать, в сердце своем, а она мне про косметику! Ты замуж вышла, девочка, или в салон красоты записалась? Замужняя женщина должна о семье думать, о гнезде! А ты эгоистка!
— Мама, не кипятись, у тебя давление, — вяло попытался встрять Паша, но мать осадила его одним испепеляющим взглядом.
— Молчи, сынок. Я же видела, кого ты в дом привел. Бесприданница из общаги. Думала, хоть покорностью и трудолюбием возьмет, а она свои порядки устанавливать вздумала! — Свекровь с грохотом опустила ладонь на стол. — Значит так. Или мы живем по моим правилам, как одна семья, где никто ничего друг от друга не крысятничает, или собирай свои баночки с кремами и проваливай туда, откуда пришла!
На кухне повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было только, как капает вода из неплотно закрытого крана, отсчитывая секунды рухнувших надежд.
Аня смотрела на Пашу. Всего одно слово. Одно его слово: «Мама, прекрати, она моя жена, и мы сами разберемся со своими деньгами», — и Аня простила бы все. Она бы осталась, стиснула зубы и терпела придирки ради него.
Но Паша молчал. Он нервно теребил край скатерти и смотрел в окно, словно происходящее его вообще не касалось. В этот момент Аня поняла страшную вещь: она вышла замуж не за мужчину. Она вышла замуж за мальчика, который так и не перерезал пуповину.
Внутри у Ани что-то надломилось, а затем заледенело. Слезы, которые мгновение назад подступали к горлу, высохли. Она медленно встала из-за стола.
— Вы правы, Тамара Ильинична, — неестественно спокойным голосом произнесла Аня. — В чужой монастырь со своим уставом не ходят.
— Вот и умница, — удовлетворенно кивнула свекровь, принимая это за капитуляцию, и уже протянула пухлую руку с золотыми кольцами в ожидании наличных или перевода. — Переводи на карту по номеру телефона, он у тебя есть.
— Вы не поняли, — Аня аккуратно задвинула за собой табуретку. — Я не буду отдавать вам свою зарплату. И жить по вашим правилам, в вашей квартире, я тоже не буду.
Она развернулась и вышла из кухни, направляясь в ту самую комнату, которую еще утром называла их с Пашей спальней. Достать чемодан с антресолей оказалось несложно. Складывать вещи было еще проще — за три недели она так и не успела толком распаковать большинство своих коробок, словно подсознательно чувствовала, что задерживаться здесь не стоит.
В дверях комнаты появился побледневший Паша.
— Ань… ты чего? Ты серьезно, что ли? Из-за каких-то денег? Ну давай я с мамой поговорю, ну оставишь ты себе на карманные расходы, ну что ты психуешь…
Аня застегнула молнию на чемодане, выпрямилась и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Дело не в деньгах, Паш. Дело в том, что нас в этом браке трое. А мне всегда казалось, что кровать для троих слишком тесновата.
Она подхватила чемодан, сумку с ноутбуком и, не оглядываясь на растерянного мужа и притихшую на кухне свекровь, шагнула в коридор. Щелчок замка входной двери прозвучал как выстрел, оборвавший ее короткую и наивную семейную жизнь. Ночь встретила ее холодным весенним ветром и абсолютной неизвестностью.
Весенний ветер пробирал до костей. Аня стояла на остановке, крепко вцепившись побелевшими пальцами в ручку чемодана. Мимо, шурша шинами по влажному асфальту, проносились редкие автомобили, окатывая тротуар желтоватым светом фар. Город готовился ко сну, а для нее этот вечер стал началом какой-то совершенно новой, пугающей реальности.
Она достала телефон. На экране светилось несколько уведомлений из рабочих чатов и ни одного пропущенного звонка от мужа. Паша не выбежал за ней на лестничную клетку, не стал звонить, не попытался остановить. Эта мысль, холодная и острая, как скальпель, окончательно отсекла последние сомнения.
Аня открыла список контактов. Кому звонить в одиннадцать вечера, когда ты внезапно стала бездомной и почти разведенной женщиной? Отцу, который живет в другом городе со своей новой семьей и двумя детьми-погодками? Нет, ему не до нее.
Палец остановился на имени «Света — дизайн». Светлана была не просто старшим коллегой в рекламном агентстве, где Аня работала графическим дизайнером, но и единственным человеком в этом городе, которого она могла назвать подругой. Женщина чуть за тридцать, с ехидным прищуром, сложной личной жизнью и огромным сердцем.
Гудки тянулись мучительно долго.
— Алло, Анюта? Ты чего не спишь? Завтра сдача макетов, забыла? — раздался в трубке бодрый голос Светы, сопровождаемый фоновым гудением телевизора.
— Света… — голос Ани предательски дрогнул, и вся сдерживаемая плотина слез вдруг прорвалась. — Свет, мне некуда идти. Можно я приеду? На одну ночь.
Света не задавала лишних вопросов. Она просто назвала адрес и велела брать такси.
Спустя сорок минут Аня уже сидела на тесной, уютной кухне, заставленной горшками с фикусами. Света, накинув поверх пижамы пушистый плед, молча слушала сбивчивый рассказ Ани, периодически подливая ей в чашку горячий чай с ромашкой.
— Ну, что я могу сказать, мать, — выдохнула Света, когда Аня наконец замолчала, вытирая опухшие глаза бумажной салфеткой. — Ты установила рекорд. Три недели! Обычно девочки терпят таких маменькиных корзиночек хотя бы год, прежде чем заработать нервный срыв.
— Я думала, у нас семья будет… — всхлипнула Аня. — Мы же планировали. Ипотека, дети. Он говорил, Тамара Ильинична нам поможет.
— Поможет, ага. Догонит и еще раз поможет, — хмыкнула Света. — Ань, послушай меня, старую циничную женщину. Мужчина, который в двадцать шесть лет отдает зарплату мамочке и позволяет ей указывать своей жене на дверь — это не муж. Это приложение к свекрови. Ты не семью потеряла сегодня, ты сбросила балласт.
Слова подруги звучали грубовато, но в них была та самая отрезвляющая правда, в которой Аня сейчас нуждалась больше всего.
— А что мне теперь делать? Квартиру снимать — это почти вся моя зарплата уйдет. Цены сейчас просто космос.
— Во-первых, выдохнуть, — Света похлопала ее по руке. — Поживешь пока у меня. Диван в гостиной раскладывается, места хватит. А там найдем тебе какую-нибудь студию или комнату на первое время. У нас в агентстве Илья Сергеевич вроде говорил, что его знакомые сдают однушку на окраине. Не хоромы, но жить можно. А завтра пойдем на работу и порвем этого заказчика с его дурацкими правками. Работа лечит лучше всяких психологов.
Ночь на чужом диване прошла в полудреме. Аня просыпалась от каждого шороха, инстинктивно ища рукой Пашу, и каждый раз, натыкаясь на пустоту, с тяжелым вздохом вспоминала события вчерашнего вечера. К утру слез не осталось. На смену отчаянию пришла злая, холодная решимость.
Утром офис встретил их привычным гулом голосов, стуком клавиатур и ароматом свежемолотого кофе. Аня с головой погрузилась в макеты. Она рисовала, правила шрифты, подбирала цветовую гамму, стараясь ни на секунду не оставлять мозг без работы.
Ближе к обеду к ее столу подошел Илья Сергеевич — директор их агентства. Высокий, подтянутый мужчина лет тридцати восьми, с проницательным взглядом серых глаз. Он славился своей строгостью, но при этом был фанатично предан своему делу.
— Анна, — его голос заставил ее вздрогнуть. — Макеты для строительной компании посмотрел. Отличная работа. Вы уловили суть. Но почему у вас такой вид, будто вы всю ночь вагоны разгружали?
Аня смутилась, поправляя выбившуюся прядь волос.
— Извините, Илья Сергеевич. Личные обстоятельства. На работе это не отразится.
Он задержал на ней внимательный взгляд чуть дольше обычного.
— Надеюсь. Если нужен отгул — скажите. Мне нужны сотрудники с ясной головой.
Он кивнул и ушел в свой кабинет, а Аня почувствовала укол благодарности. Здесь ее ценили за то, что она умеет, а не за то, сколько денег она может положить в чей-то чужой «общий котел».
В обеденный перерыв телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя, которое заставило сердце на мгновение замереть. «Паша».
Пришло сообщение в мессенджере. Аня медленно разблокировала экран, ожидая увидеть просьбы о прощении, мольбы вернуться, может быть, даже обещания снять отдельную квартиру.
Текст гласил:
«Аня, мама всю ночь пила корвалол. У нее давление. Ты поступила очень некрасиво и эгоистично, устроив этот скандал на пустом месте. Мама сказала, что если ты остынешь, извинишься перед ней и переведешь свою часть денег в наш бюджет, как мы и договаривались, она готова закрыть на это глаза и пустить тебя обратно. Жду твоего звонка».
Аня перечитала сообщение дважды. Слова прыгали перед глазами. «Пустить обратно». «Извинишься». «Переведешь деньги». Ни одного слова о любви. Ни капли сожаления о том, что его жена ушла в ночь с чемоданом. Только уязвленное самолюбие его матери и полная слепота самого Паши.
Она не стала плакать. Она вдруг искренне, горько усмехнулась. Света была права на сто процентов. Это был не брак, это была иллюзия, которая разбилась при первом же столкновении с реальностью.
Аня открыла клавиатуру и быстро набрала:
«Передай Тамаре Ильиничне, что мой бюджет больше не нуждается в ее бухгалтерских услугах. А тебе, Паша, желаю счастливо оставаться под маминым крылом. Завтра я подаю заявление на развод».
Нажав кнопку «Отправить», она не стала дожидаться ответа. Несколько быстрых движений по экрану — и номер Паши отправился в черный список. Туда же полетел и номер свекрови.
Аня отложила телефон, взяла свою чашку с остывшим, горьким кофе и сделала глоток. Вкус был терпким, вяжущим, но почему-то именно сейчас он показался ей вкусом настоящей, ни от кого не зависящей свободы. Впереди было много трудностей: поиск жилья, бумажная волокита с разводом, перекройка всей своей жизни. Но впервые за эти три недели ей стало так легко дышать.
— Света! — крикнула она подруге через весь опен-спейс. — А что там Илья Сергеевич говорил про ту однушку на окраине? Дашь контакты?
Квартира на окраине города встретила Аню запахом свежей краски и старой герани. Это была типичная «однушка» в панельной пятиэтажке, с крошечной кухней и скрипучим паркетом, но для Ани в тот момент она показалась настоящим дворцом.
Хозяйка, приятная седовласая женщина по имени Нина Васильевна, приветливо улыбалась, показывая скромные владения.
— Илья Сергеевич за вас очень просил, — сказала она, протирая и без того чистый кухонный стол. — Сказал: «Девочка надежная, аккуратная, но оказалась в сложной жизненной ситуации. Сделайте скидку, Нина Васильевна, я за нее ручаюсь». Ну, раз Илюша ручается, значит, так оно и есть. Он парень серьезный, слов на ветер не бросает.
Аня смущенно опустила глаза, чувствуя, как щеки заливает румянец. То, что строгий и всегда отстраненный директор лично просил за нее свою знакомую, было неожиданно и… приятно. Цена за аренду действительно оказалась более чем подъемной, даже с учетом ее скромной зарплаты младшего дизайнера.
— Спасибо вам огромное, — искренне ответила Аня. — Я сегодня же перевезу вещи от подруги.
Оставшись одна в своей новой квартире, Аня прошлась по пустой комнате. Здесь не было монументальных стенок, хрусталя и давящей атмосферы «гнезда» Тамары Ильиничны. Здесь был только старенький диван, шкаф и абсолютная, звенящая свобода. Она подошла к окну, посмотрела на незнакомый двор с детской площадкой и впервые за последние дни глубоко, полной грудью, вдохнула. Теперь это ее крепость.
Следующим испытанием стала подача заявления на развод.
Поскольку общих детей и нажитого имущества у них за три недели брака не появилось, развести их могли бы быстро через ЗАГС. Но для этого требовалось обоюдное согласие и присутствие обоих супругов. Паша, узнав о ее намерениях через общих знакомых (ведь в телефоне он был заблокирован), устроил сцену в стиле дешевой трагикомедии. Он просто отказался приходить.
Поэтому Ане пришлось отправиться к мировому судье.
Бюрократическая машина работала без эмоций. Казенные коридоры, равнодушные лица секретарей, стопки папок. Аня заполняла бланки, механически вписывая свои данные и данные человека, который еще месяц назад казался ей любовью всей жизни. «Причина расторжения брака» — гласила строчка в заявлении. Аня на секунду задумалась. Что написать? «Свекровь требовала отдавать ей всю зарплату, а муж оказался маменькиным сынком»? Вряд ли суд оценит такую откровенность. Она коротко вывела стандартное: «Непримиримые разногласия».
Выйдя на крыльцо суда, Аня столкнулась с тем, кого меньше всего ожидала здесь увидеть. Паша стоял у подножия лестницы. Он выглядел помятым, под глазами залегли тени, а в руках он нервно теребил ключи от машины.
— Аня! — он бросился к ней, преграждая путь. — Послушай, ну хватит уже этого цирка. Ты подала заявление? Забери, пока не поздно.
Аня остановилась, смерив его холодным взглядом. В нем больше не было обиды, только глухая усталость от этого человека.
— Я все сделала, Паша. Нас разведут через суд. Тебе придет повестка, — спокойно ответила она, пытаясь обойти его.
— Ты не понимаешь, что творишь! — голос Паши сорвался на истеричный фальцет. — Мама в больнице! У нее криз из-за тебя! Она места себе не находит, плачет, говорит, что не переживет нашего развода. Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Вернись, мы все забудем. Я даже уговорил маму, чтобы ты оставляла себе треть зарплаты! Слышишь? Треть!
Аня замерла. Она посмотрела на этого взрослого мужчину, который всерьез считал, что делает ей огромное одолжение, «разрешая» тратить треть собственных заработанных денег.
— Передай Тамаре Ильиничне скорейшего выздоровления, — произнесла Аня, чеканя каждое слово. — А тебе, Паша, пора повзрослеть. Развод — это не цирк. Это логичный финал брака, которого на самом деле никогда не было. Прощай.
Она развернулась и пошла к метро, не оборачиваясь на его жалобные и одновременно злые окрики. Сердце колотилось как сумасшедшее, но на душе было кристально чисто.
Вечером пятницы офис рекламного агентства опустел необычно рано. Света убежала на свидание, остальные коллеги тоже разъехались по своим делам. Аня осталась одна: ей нужно было доделать сложный макет для важного клиента, чтобы не думать о сегодняшней встрече у здания суда. Работа всегда была ее спасением.
В офисе стояла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера и щелканьем ее мышки. Вдруг дверь кабинета директора скрипнула. Аня вздрогнула. Она была уверена, что Илья Сергеевич давно ушел.
Он вышел в коридор — без привычного пиджака, в чуть расстегнутой на вороте голубой рубашке, с закатанными рукавами. В руках он держал две дымящиеся картонные чашки.
— Анна, вы решили установить рекорд по переработкам? — его голос прозвучал мягче обычного.
Илья Сергеевич подошел к ее столу и поставил одну из чашек прямо перед ней. Запахло хорошим, крепким капучино с корицей.
— Спасибо… — Аня растерялась. — Я просто хотела закончить проект до выходных.
— Проект подождет до понедельника. А вот нервная система — вряд ли, — он прислонился к краю ее рабочего стола, скрестив руки на груди. — Нина Васильевна звонила. Сказала, вы заехали. Как вам квартира?
Аня подняла на него глаза. В мягком свете настольной лампы лицо строгого босса казалось совсем другим — уставшим, но каким-то теплым, человечным.
— Квартира замечательная. Илья Сергеевич… я хотела вас поблагодарить. За то, что поручились за меня. И за то, что… ну, не задаете лишних вопросов.
Он усмехнулся, делая глоток кофе.
— Я руководитель, Анна. Моя задача — чтобы мои лучшие сотрудники работали в комфорте, а не решали проблемы с жильем. К тому же… — он чуть помолчал, глядя куда-то поверх ее головы. — Я сам когда-то начинал с нуля. Оставил позади прошлую жизнь и приехал в этот город с одним чемоданом. Иногда, чтобы построить что-то стоящее, нужно сначала разрушить то, что тянет тебя на дно.
Аня удивленно посмотрела на него. Илья Сергеевич, этот железный человек, сейчас делился с ней чем-то глубоко личным.
— Главное — не сломаться в процессе строительства, — тихо добавила Аня.
— Вы не сломаетесь. Я видел ваши работы. У вас есть стержень, — Илья Сергеевич выпрямился, и на мгновение их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Ани вдруг перехватило дыхание. Не строгий контроль начальника, а неподдельный мужской интерес и уважение.
— Собирайтесь, Анна. Поздно уже, — его голос снова обрел привычные командирские нотки, но теперь они не пугали. — Я подброшу вас до дома. Возражения не принимаются.
Аня послушно сохранила файл и начала собирать сумку. На губах у нее играла легкая, едва заметная улыбка. Впервые за долгое время она чувствовала, что рядом есть человек, на которого действительно можно опереться.
Прошел месяц. Осень вступила в свои права, раскрасив город золотом и багрянцем, а жизнь Ани наконец-то вошла в спокойную, размеренную колею. Квартира Нины Васильевны обросла уютными мелочами: на окнах появились новые шторы, на столе — ваза с сухоцветами, а по вечерам Аня с удовольствием готовила ужин только для себя, не оглядываясь на чужие вкусы и упреки.
Работа в агентстве кипела. Илья Сергеевич, как и обещал, больше не поднимал личных тем, оставаясь строгим и требовательным руководителем. Но Аня чувствовала его незримую поддержку: то он незаметно отодвинет дедлайн по сложному проекту, то оставит на ее столе стаканчик ее любимого капучино после тяжелых переговоров с клиентами. Между ними установилась та хрупкая, но прочная связь, которая бывает только между людьми, уважающими друг друга.
Судебное заседание по разводу было назначено на следующую неделю. Аня почти забыла о существовании Паши и его властной матери, когда прошлое решило нанести свой последний, отчаянный удар.
Это случилось в пятницу вечером. Аня задержалась в офисе, доделывая презентацию, и вышла на улицу, когда уже стемнело. Моросил мелкий, колючий дождь. Она раскрыла зонт и направилась к метро, как вдруг из припаркованной у обочины серой иномарки вынырнули две знакомые фигуры.
— Далеко собралась, содержанка? — раздался резкий, как удар хлыста, голос Тамары Ильиничны.
Аня замерла. Свекровь стояла перед ней, укутанная в объемное драповое пальто, ее лицо исказила гримаса ярости. Позади нее, пряча глаза и переминаясь с ноги на ногу, маячил Паша.
— Тамара Ильинична? Что вам нужно? — Аня почувствовала, как по спине пробежал холодок, но заставила себя говорить ровно.
— Что мне нужно?! — взвизгнула женщина, делая шаг вперед и грубо отодвигая зонт Ани рукой. — Ты опозорила моего сына! Ты бросила его, выставила на посмешище перед всеми родственниками! А теперь еще и на развод подала! Думаешь, я позволю тебе уйти безнаказанной? Мы на свадьбу потратились, родственников кормили! Ты нам должна, дрянь неблагодарная!
— Мама, ну не здесь же… люди смотрят, — пискнул Паша, озираясь по сторонам, но мать только отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
— Молчи, Павлик! Я сама с ней разберусь. Значит так, — Тамара Ильинична угрожающе надвинулась на Аню. — Ты сейчас же забираешь заявление из суда. Возвращаешься домой, просишь прощения, и мы, так и быть, дадим тебе шанс искупить вину. Иначе я устрою так, что тебя с позором вышвырнут с твоей работенки! Я знаю, где ты сидишь, я директору вашему все расскажу, какая ты змея!
Аня сжала ручку зонта так, что побелели костяшки пальцев. Страха больше не было. На его место пришла обжигающая, чистая ярость.
— Вы в своем уме? — голос Ани зазвенел от напряжения. — Никаких денег вы от меня не получите. И к вашему сыну я не вернусь даже под дулом пистолета. А если вы приблизитесь ко мне или к моему месту работы, я вызову полицию. Паша, убери свою мать, пока она не натворила дел!
Паша дернулся, попытался взять мать за рукав, но та с силой оттолкнула его и вдруг вцепилась обеими руками в воротник Аниного плаща.
— Ах ты дрянь! Да я тебя сейчас… — прошипела Тамара Ильинична, брызгая слюной.
Зонт выскользнул из рук Ани и покатился по мокрому асфальту. Она попыталась вырваться, но грузная женщина держала крепко.
— Уберите от нее руки. Немедленно.
Голос прозвучал негромко, но в нем была такая ледяная, металлическая властность, что Тамара Ильинична от неожиданности разжала пальцы.
Из темноты под свет уличного фонаря шагнул Илья Сергеевич. Он был без верхней одежды, в одном костюме, капли дождя блестели на его темных волосах. Его глаза, обычно спокойные и проницательные, сейчас метали молнии. Он подошел вплотную и встал между Аней и ее мучителями, закрывая девушку своей широкой спиной.
— Вы кто такой? — опешила свекровь, тяжело дыша. — Вы не лезьте, это наши семейные разборки! Муж с женой ссорятся!
— Во-первых, я директор того самого агентства, которое вы минуту назад собирались брать штурмом, — холодно и чеканя каждое слово произнес Илья. — А во-вторых, Анна больше не имеет к вашей «семье» никакого отношения.
Он перевел тяжелый взгляд на Пашу, который в этот момент казался еще меньше и ничтожнее, чем обычно.
— А ты, видимо, тот самый муж? — презрительно бросил Илья. — Стоишь и смотришь, как твоя мать нападает на женщину на улице? Слушай меня внимательно, мальчик. Если я еще раз увижу вас двоих радиусе километра от моего офиса или от дома Анны, я лично прослежу, чтобы у вас начались такие проблемы, что суд покажется вам легкой прогулкой. Статья за хулиганство и угрозы — это минимум, который я вам гарантирую. Охрана здания уже вызвала наряд, они будут здесь через минуту. Рекомендую исчезнуть.
Тамара Ильинична открыла рот, чтобы выдать новую порцию проклятий, но, встретившись с непреклонным, хищным взглядом Ильи, вдруг осеклась. Вся ее спесь мгновенно испарилась. Она поняла, что перед ней не робкая девочка-бесприданница, а хищник крупнее и опаснее.
— Пойдем, Павлик, — злобно прошипела она, дернув сына за рукав. — Нам здесь делать нечего. Связалась с начальником, тьфу! Шлюха!
Они поспешно сели в машину, хлопнули дверями, и автомобиль с визгом шин сорвался с места, растворяясь в пелене дождя.
Аня стояла, прижав руки к груди. Ее била крупная дрожь — то ли от холода, то ли от пережитого адреналина. Илья повернулся к ней. Вся его жесткость мгновенно исчезла, уступив место тревоге и нежности.
— Аня, вы целы? Она вас не поранила? — он бережно взял ее за плечи, внимательно осматривая побледневшее лицо.
— Я… да. Все в порядке. Илья Сергеевич, спасибо вам. Если бы не вы…
— Тише. Все закончилось. Они больше не посмеют к вам подойти, — он снял свой пиджак и накинул ей на плечи, укутывая от сырого ветра. Ткань хранила тепло его тела и терпкий аромат дорогого парфюма. — Идемте в машину. Я отвезу вас домой. И давайте уже перейдем на «ты». Мне кажется, после того, как я угрожал твоей свекрови полицией, мы можем отбросить формальности.
Аня слабо улыбнулась сквозь подступающие слезы облегчения.
— Хорошо. Илья.
В салоне его внедорожника было тепло и тихо, играл негромкий джаз. Илья включил печку на полную мощность, чтобы Аня быстрее согрелась. Они ехали по ночному городу, и молчание между ними не было неловким. Оно было наполнено осознанием того, что все наконец-то встало на свои места.
Когда машина припарковалась у подъезда Нины Васильевны, Илья заглушил мотор, но не спешил открывать двери. Он повернулся к Ане, его лицо в полумраке салона было серьезным.
— Аня, — тихо начал он. — Я не просто так оказался там сегодня. Я видел в окно, как они к тебе подошли, и спустился. Я не мог позволить, чтобы тебя обидели. И дело не только в том, что ты мой лучший дизайнер.
Аня затаила дыхание, глядя в его глаза.
— Я весь этот месяц смотрел, как ты заново отстраиваешь свою жизнь, — продолжил Илья. — Как ты смеешься, как злишься на макеты, как пьешь этот свой дурацкий ромашковый чай. Ты невероятно сильная, умная и красивая женщина. И я… я понял, что хочу быть рядом. Не как начальник. Как мужчина, который никогда не позволит тебе плакать из-за чужой глупости и жадности.
Сердце Ани пропустило удар, а затем забилось часто-часто. Впервые в жизни ей предлагали не «общий котел» и не условия проживания. Ей предлагали защиту, уважение и искреннее восхищение.
Она потянулась к нему, и Илья, словно только этого и ждал, мягко обхватил ее лицо ладонями. Их поцелуй был осторожным, полным нежности и обещания того, что впереди их ждет что-то настоящее. Что-то, что не измеряется деньгами, расчетами и требованиями свекрови.
Зима выдалась снежной. Аня стояла на крыльце здания суда, держа в руках свидетельство о расторжении брака. Документ, который ставил официальную точку в ее прошлой, наивной жизни. Паша на суд так и не явился, прислав согласие через адвоката.
Аня свернула бумагу и спрятала ее в сумочку. Она сбежала по ступенькам вниз, где ее уже ждал знакомый внедорожник. Илья вышел из машины, улыбаясь той самой теплой улыбкой, которая предназначалась только ей одной. Он обнял ее, целуя в замерзший нос.
— Все? Свободная женщина? — спросил он, открывая перед ней дверцу.
— Абсолютно, — рассмеялась Аня. — И знаешь что? Я хочу отметить это огромным куском шоколадного торта. И я сама за него заплачу!
Илья рассмеялся в ответ, заводя мотор.
— Как скажешь. Твои деньги — твои правила. А я просто буду рядом, чтобы вовремя подливать тебе кофе.
Машина тронулась с места, увозя их в новую, счастливую жизнь, где любовь измерялась не толщиной кошелька, а надежностью мужского плеча.
