Давайте пока оставим в стороне почтеннейшего Павла Ивановича и вспомним тех, с кем он встречается в губернском городе, да и сам город тоже.
Мы с вами уже отметили, что «губернский город NN», конечно, рангом повыше, чем уездный город в «Ревизоре», но снова расположен так, что от него, «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь». Отмечали и его «обычность», то, что в нём всё «известного рода,.. как бывает в губернских городах», и всё «вечное».
Однако можно заметить и стремление следовать моде. Уже много позднее, описывая бал, Гоголь скажет: «Как будто на всём было написано: нет, это не губерния, это столица, это сам Париж!» И вот это следование за столицей будет кое-где проглядывать: мы увидим вывески «с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного» (может быть, варшавского? Всё же ближе к Европе!) или «магазин с картузами, фуражками и надписью: "Иностранец Василий Фёдоров"».
Город хочет быть подобным столичным: видимо, недавно в нём был открыт городской сад, о котором местные газеты писали, что «город украсился, благодаря попечению гражданского правителя, садом, состоящим из тенистых, широковетвистых дерёв, дающих прохладу в знойный день», хотя на деле он «состоял из тоненьких дерёв [«не выше тростника», как позднее укажет автор], дурно принявшихся, с подпорками внизу, в виде треугольников, очень красиво выкрашенных зеленою масляною краскою».
Ещё одно наблюдение, сделанное как будто вскользь, но ведь у настоящих писателей ничего «просто так» не бывает: Чичиков едет на вечер к губернатору «по бесконечно широким улицам, озарённым тощим освещением из кое-где мелькавших окон. Впрочем, губернаторский дом был так освещён, хоть бы и для бала; коляска с фонарями, перед подъездом два жандарма, форейторские крики вдали — словом, всё как нужно»...
Есть в городе и театр: Чичиков, «дорогою оторвав прибитую к столбу афишу», читает её и узнаёт, что «давалась драма г. Коцебу, в которой Ролла играл г. Поплёвин, Кору — девица Зяблова, прочие лица были и того менее замечательны». Наверное, нужно на минутку остановиться.
Жизнь и деятельность (политическая и литературная) Августа фон Коцебу очень неоднозначна, и разобраться в ней я не буду даже пытаться. Хочу только сказать, что в первой четверти XIX века его пьесы часто ставились на русской сцене и были популярны, хотя над ними и смеялись многие литераторы, а драматург Д.П.Горчаков (тот самый, которому, уже после его смерти, Пушкин пытался приписать авторство своей «Гавриилиады») окрестил подобные опусы «коцебятиной». Наверное, нужно ещё сказать, что эта «драма г. Коцебу» (называлась она в русском переводе «Гишпанцы в Перу, или Смерть Роллы») была популярна не только в России: на основе её Р.Шеридан создал свою последнюю пьесу - трагедию «Писарро». Гоголь, разумеется, упоминает эту драму для того, чтобы ещё больше подчеркнуть дурные вкусы городских обывателей (Н.А.Полевой, к примеру, писал, что пьесы Коцебу «несносны, грубы» «и все они едва ли стоили перевода»).
И очень интересно прочесть (уже не в начале поэмы) о литературных вкусах чиновников: «Многие были не без образования: председатель палаты знал наизусть «"Людмилу"» Жуковского, которая ещё была тогда непростывшею новостию, и мастерски читал многие места». Вообще-то любопытнейшее замечание! Баллада «Людмила» была опубликована в 1808 году. Когда происходит действие поэмы? Точной даты, естественно, нет, но кое-какие выводы сделать можно. «Всё это происходило вскоре после достославного изгнания французов», - напишет Гоголь. И не просто изгнание французов из России. Капитану Копейкину приказывают ждать: «А государя, нужно вам знать, в то время не было ещё в столице; войска, можете себе представить, ещё не возвращались из Парижа, всё было за границей». Александр I вернулся в 1815 году. В том же году Наполеон был выслан на остров Святой Елены. В городе ходят слухи: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» И при этом мы узнаём, что в остроге уже три года сидит некий «пророк», который «возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвёт цепь и овладеет всем миром», - значит, события происходят никак не раньше 1818-го. А «Людмила» - «непростывшая новость». Мне кажется, это о многом говорит.
«Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы "Ночи" и "Ключ к таинствам натуры" Эккартсгаузена, из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно». И возникает вопрос: а вообще читал ли? Или, подобно Манилову, просто держал открытыми на столике? Во всяком случае, приводимые автором любимые его присказки («сударь ты мой, эдакой какой-нибудь, знаете, понимаете, можете себе представить, относительно так сказать, некоторым образом») у меня не слишком сочетаются с начитанностью и грамотностью.
И, наконец, великолепное «Прочие тоже были более или менее люди просвещённые: кто читал Карамзина, кто "Московские Ведомости", кто даже и совсем ничего не читал». Тут, простите, на память придёт незабвенный Ляпкин-Тяпкин, «несколько вольнодумный», ибо прочёл «пять или шесть книг».
А в чём же состоят интересы всех этих господ? Как укажет автор, главное их занятие – игра в карты. Вспомним сцену на приёме у губернатора: «Тут же ему [Чичикову] всунули карту на вист, которую он принял с таким же вежливым поклоном. Они сели за зелёный стол и не вставали уже до ужина. Все разговоры совершенно прекратились, как случается всегда, когда наконец предаются занятию дельному. Хотя почтмейстер был очень речист, но и тот, взявши в руки карты, тот же час выразил на лице своем мыслящую физиономию, покрыл нижнею губою верхнюю и сохранил такое положение во всё время игры». «Дельное занятие» - и снова то же самое, что и в «Ревизоре»: там Городничий будет всячески открещиваться даже от упоминания о картах, хотя из слов Хлопова мы понимаем, что это любимое занятие, и не только его. А здесь играют всё время – «На другой день Чичиков отправился на обед и вечер к полицеймейстеру, где с трёх часов после обеда засели в вист и играли до двух часов ночи».
И прочитав про занятия чиновников, никак уже не удивишься заявлению Собакевича при оформлении покупки мёртвых душ (я уже приводила его, но не могу не повторить): «Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него всё делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да ещё тут много есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!»
Действительно, «праздные» люди, которые «даром бременят землю» - а ведь должны думать о людях! И снова оценишь справедливость слов Михайлы Семёновича: «Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет».
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь