Юбилей в тридцать пять — это тот странный рубеж, когда женщина еще верит в сказки, но уже умеет на глаз определять стоимость чужого парфюма и искренность чужой улыбки. Елена стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя вырез темно-изумрудного платья. Ткань холодила кожу, словно предупреждая: вечер не будет теплым.
В гостиной уже гудел улей голосов. Звяканье вилок о фарфор, раскатистый смех ее мужа, Андрея, и дежурные комплименты коллег. Всё было идеально: запеченная стерлядь, домашние настойки, крахмальные салфетки. Елена выдохнула, натянула на лицо маску гостеприимной хозяйки и вошла в зал.
— А вот и наша королева! — Андрей поднялся, сияя белозубой улыбкой. Он подошел, обнял её за талию, и на секунду Елене захотелось просто прижаться к его плечу и попросить всех уйти. Но правила игры были иными.
Поздравления лились рекой. Цветы, конверты, коробочки из ювелирных магазинов… И вдруг входная дверь хлопнула так, что в серванте жалобно звякнули чешские фужеры. По залу пронесся сквозняк, принесший с собой запах дешевых сигарет и сырого февральского ветра.
На пороге стояла Зоя — младшая сестра Андрея. В промокшем пальто, с растрепанными волосами и тем самым выражением лица, которое Елена называла «мировая скорбь с оттенком агрессии».
— Ой, неужели я опоздала? — голос Зои прозвучал неестественно громко, перекрывая уютный джаз. — Хотя, глядя на этот стол, я понимаю: тут ели и пили без меня уже часа два.
Андрей заметно напрягся, его рука на талии Елены дрогнула.
— Зоя, проходи, раздевайся. Мы только начали горячее.
Зоя прошла в центр комнаты, даже не сняв пальто, от которого шел пар. Она окинула стол презрительным взглядом, задержавшись на вазе с экзотическими фруктами.
— Шикуете, значит? — она повернулась к Елене. — Пока у матери крыша в деревне течет и давление под двести, вы тут ананасы в шампанском купаете? С днем рождения, Леночка. Извини, подарка не принесла — все деньги ушли на лекарства маме. Ну, тем, у кого совесть чиста, подарки и не нужны, верно?
В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как в углу тикают старинные часы. Гости замерли с вилками в руках. Андрей густо покраснел.
— Зоя, не сейчас, — прошептал он, пытаясь взять сестру за локоть. — Маме я перевел деньги вчера. Давай сядем, поешь…
— Перевел? — Зоя вырвала руку. — Подачку кинул? А ты знаешь, что твоя благоверная на прошлой неделе в спа-салоне оставила больше, чем стоит ремонт всей кухни в родительском доме? Я видела чек, Андрей! Она его в прихожей выронила, когда вы к нам заезжали.
Елена почувствовала, как к горлу подступает холодная ярость. Годами она терпела выходки золовки. Терпела её вечные долги, её завистливые комментарии о «городских фифах», её привычку приходить без приглашения и уходить с полными сумками продуктов. Она молчала ради Андрея. Ради мира в семье. Но сегодня «сахарная» оболочка её терпения лопнула.
Елена медленно поставила свой бокал на стол. Кристально чистый звук удара стекла о дерево прозвучал как выстрел стартового пистолета.
— Значит, чеки по карманам собираем, Зоинька? — тихо, но отчетливо произнесла Елена. Она сделала шаг вперед, и гости инстинктивно отодвинулись. — А я-то гадала, куда пропал мой блокнот с записями. Оказывается, у нас в семье завелся профессиональный ревизор.
— Я просто забочусь о брате! — вскрикнула Зоя, но в её глазах мелькнула тень страха. Она не привыкла к отпору. — Он пашет на двух работах, а ты…
— А я, — перебила Елена, её голос звенел, как натянутая струна, — содержу этот дом. Я, Зоя, работаю не меньше твоего брата. И чеки, которые ты так заботливо изучала, оплачены моими личными гонорарами. Но раз уж мы заговорили о деньгах и о маме…
Елена обернулась к гостям, изящным жестом указав на пустые руки золовки.
— Посмотрите, какая трогательная сцена. Сестра пришла обличить «злую невестку». Но почему-то Зоя забыла упомянуть, что те «лекарства», на которые она якобы потратила все деньги, удивительным образом совпадают по стоимости с новым смартфоном, который сейчас торчит у неё из кармана пальто.
Зоя судорожно дернулась, пытаясь прикрыть карман, но было поздно. Несколько гостей обменялись красноречивыми взглядами.
— Андрей, — Елена повернулась к мужу, который стоял бледный как полотно. — Ты добрый человек. И ты любишь сестру. Но любовь и попустительство — это разные вещи. Твоя сестра пришла в мой дом, в мой праздник, чтобы не просто оскорбить меня, а разрушить то, что я создавала годами — наше достоинство.
— Лена, не надо при людях… — выдавил Андрей.
— Нет, именно при людях! — Елена выпрямилась, её изумрудное платье казалось теперь боевым доспехом. — Потому что Зоя очень любит зрителей. Она питается их сочувствием. Так вот, дорогие гости, позвольте мне закончить этот тост. Зоя спросила, почему я не помогла с крышей? Отвечаю: потому что три месяца назад я дала Зое сумму, которой хватило бы на две крыши. Она обещала отвезти её маме. Зоя, дорогая, хочешь, я при всех позвоню Анне Петровне и спрошу, видела ли она хоть один рубль из тех денег?
Лицо Зои пошло красными пятнами. Она открыла рот, закрыла, и вдруг из её глаз хлынули слезы — злые, неискренние, рассчитанные на жалость.
— Ты… ты всегда меня ненавидела! Ты специально это подстроила! — закричала она, бросаясь к выходу. — Андрей, ты видишь, какая она змея? Видишь?!
Она выскочила за дверь, оставив после себя запах сырости и тяжелый, липкий осадок скандала. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Елена взяла бутылку вина, не спеша наполнила свой фужер и подняла его вверх.
— Простите за эту маленькую семейную пьесу, — сказала она с ледяным спокойствием. — Давайте вернемся к стерляди. Она, в отличие от некоторых родственников, абсолютно честна.
Но внутри у Елены всё дрожало. Она знала: это не конец. Это был лишь первый акт драмы, и Зоя, загнанная в угол, теперь станет в десять раз опаснее. Андрей же, не глядя на жену, вышел на балкон. Елена видела через стекло, как он закурил — впервые за пять лет.
Вечер был испорчен, но правда, горькая и резкая, наконец-то вышла на свет. И Елене почему-то стало легче дышать.
Ночь после юбилея выдалась удушливой, несмотря на февральский мороз за окном. Гости разошлись поспешно, стараясь не встречаться взглядами с хозяевами дома. В воздухе всё еще витал аромат дорогих духов, смешанный с едким запахом скандала. Андрей вернулся с балкона, когда Елена уже методично убирала со стола нетронутые деликатесы.
— Зачем ты так с ней, Лена? — его голос звучал глухо, надтреснуто. — При всех… Ты же знаешь, какая она неуравновешенная.
Елена замерла с тарелкой в руках. Она медленно повернулась к мужу. Свет люстры отражался в её глазах холодным блеском.
— Неуравновешенная? Андрей, она лгала нам в лицо. Она украла деньги, которые предназначались твоей матери, и пришла сюда, чтобы унизить меня в мой день рождения. И ты спрашиваешь «зачем я так с ней»?
— Она моя сестра, — упрямо повторил он, опуская голову. — У неё жизнь не ладится. Муж бросил, с работы поперли… Она несчастна.
— Несчастье не дает права быть подлецом, — отрезала Елена. — И если ты сейчас пойдешь за ней извиняться, ты предашь не меня, ты предашь нас.
Андрей ничего не ответил. Он взял подушку и ушел в кабинет. Дверь закрылась с тихим, но решительным щелчком. Елена осталась одна в пустой столовой. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Она понимала: Зоя не просто ушла. Она ушла копить яд.
Тем временем в тесной, прокуренной однушке на окраине города Зоя металась по комнате. Её душила злоба. Смартфон, тот самый, «разоблаченный» Еленой, лежал на засаленном диване. Зоя смотрела на него так, словно он был виноват во всех её бедах.
— Тварь… Городская выскочка… — шипела она, размазывая тушь по щекам. — Ты думаешь, ты победила? Ты думаешь, ты купила Андрея своими шёлковыми простынями и правильными словами?
Зоя открыла шкаф и вытащила из-под кипы старой одежды пожелтевшую папку. В ней хранились обрывки их прошлой жизни — той, о которой Елена, идеальная и безупречная, не имела ни малейшего представления. Среди старых справок и квитанций лежало фото: Андрей, еще совсем молодой, лохматый, на фоне какой-то стройки. И рядом с ним — тоненькая девушка с огромными, испуганными глазами.
— Марина… — прошептала Зоя, и на её губах заиграла зловещая улыбка. — Посмотрим, как ты запоешь, Леночка, когда узнаешь, на чьих слезах построено твоё счастье.
Зоя знала то, что Андрей тщательно скрывал все десять лет их брака. Он не просто уехал из родного городка за «лучшей долей». Он бежал. Бежал от ответственности, от долгов и от женщины, которая ждала от него ребенка. Зоя тогда помогла ему: подтвердила алиби, спрятала концы в воду, убедила Марину, что Андрей её никогда не любил.
Это была их общая семейная тайна. И Андрей платил Зое все эти годы не только из сестринской любви, но и за молчание. Елена же была уверена, что она — первая и единственная любовь своего мужа.
На следующее утро Елена проснулась от звука работающей кофемашины. Андрей стоял на кухне, уже одетый в костюм. Он выглядел постаревшим на десять лет.
— Прости за вчерашнее, — не оборачиваясь, сказал он. — Я не должен был оставлять тебя одну разгребать этот бред. Я поговорю с Зоей. Серьезно поговорю.
Елена подошла к нему и положила руку на плечо. Ткань пиджака была жесткой.
— Не надо говорить, Андрей. Нужно просто дистанцироваться. Ей нужна помощь специалиста, а не наши оправдания.
— Да, ты права, — быстро согласился он, слишком быстро. — Ладно, я побежал, совещание.
Как только дверь за ним захлопнулась, телефон Елены звякнул. Сообщение от неизвестного номера.
«Леночка, ты так гордишься своей честностью. А знаешь ли ты, почему твой идеальный муж до сих пор вздрагивает, когда слышит имя Марина? Спроси его о марте 2014 года. Если, конечно, у тебя хватит смелости разрушить свою красивую картинку».
Елена почувствовала, как в животе образовался ледяной ком. Она перечитала сообщение трижды. Март 2014-го… Это было за полгода до их знакомства. Андрей рассказывал, что в то время он жил в общежитии и только начинал карьеру.
Она хотела удалить сообщение, но пальцы не слушались. Вместо этого она набрала номер своей близкой подруги Кати, которая работала в архивном отделе кадров того предприятия, где Андрей начинал свой путь.
— Кать, мне нужно проверить одну фамилию. Марина. Фамилию не знаю, но она как-то связана с Андреем в четырнадцатом году. Посмотри, кто работал в его отделе или жил рядом… Пожалуйста. Это важно.
Весь день Елена была сама не своя. Она пыталась работать, но буквы расплывались перед глазами. В обед позвонила свекровь, Анна Петровна. Голос старушки дрожал.
— Леночка, дочка… Зоя звонила. В истерике вся. Говорит, ты её при людях грязью облила, про деньги какие-то кричала. Она же к вам с открытым сердцем поехала!
— Анна Петровна, — Елена старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Зоя взяла у меня деньги на ремонт вашей крыши три месяца назад. Вы их получили?
В трубке повисла долгая пауза. Слышно было только тяжелое дыхание свекрови.
— Какие деньги, Лена? Она сказала, что ты отказала… Сказала, что ты Андрею запрещаешь матери помогать. Я… я сама на лекарствах экономлю, чтобы ремонт оплатить.
Елена закрыла глаза. Пазл складывался, но картина была отвратительной.
— Я приеду к вам завтра, мама. Мы всё решим. И не верьте Зое. Пожалуйста, просто не верьте ей.
Повесив трубку, Елена увидела, что от Кати пришло ответное письмо. В нем был скан старого приказа о зачислении и список жильцов ведомственного общежития.
«Лена, была там одна Марина Соколова. Работала в столовой. В марте четырнадцатого уволилась «по собственному» в связи с переездом. Но есть нюанс: за неделю до увольнения на неё и на Андрея поступила жалоба от коменданта за нарушение режима. И еще… я нашла её в соцсетях. У неё сын, Лена. Его зовут Андрей. Ему сейчас десять».
Мир вокруг Елены покачнулся. Она опустилась на стул, глядя в окно на серый февральский пейзаж. Внизу, во дворе, какая-то женщина гуляла с ребенком. Они смеялись. А Елена чувствовала, как её жизнь, которую она выстраивала по кирпичику, превращается в карточный домик, готовый рухнуть от одного толчка.
И этот толчок готовила Зоя. В этот самый момент золовка сидела в кафе напротив офиса Андрея, сжимая в руке конверт с адресом Марины. Она ждала брата, чтобы предъявить ему ультиматум.
Кафе на первом этаже бизнес-центра гудело от голосов клерков, сбежавших на обеденный перерыв. Пахло дорогим кофе, свежей выпечкой и чужим успехом — запахами, которые Зоя органически не переносила. Она сидела за угловым столиком, нервно постукивая дешевым пластиковым ногтем по стеклу остывшего латте.
Когда в дверях появился Андрей, Зоя мстительно усмехнулась. Брат выглядел так, словно не спал неделю: под глазами залегли глубокие тени, узел дорогого галстука был небрежно ослаблен, а в движениях сквозила нервозность. Он тяжело опустился на стул напротив сестры.
— У меня пятнадцать минут, Зоя. Что за срочность? И что за цирк ты устроила вчера? — Андрей старался говорить тихо, но в его голосе звенел металл. — Ты понимаешь, что Лена теперь не отступится? Она проверит все переводы маме.
Зоя медленно достала из сумки пухлый желтый конверт и положила его на стол.
— Пусть проверяет, — равнодушно пожала плечами она. — Мне наплевать на твои переводы, Андрюша. У нас сейчас есть проблема посерьезнее твоей обиженной жены.
Андрей нахмурился, глядя на конверт.
— Что это?
— Это? Это гарантия моей спокойной жизни. И твоей, кстати, тоже. — Зоя подалась вперед, её глаза недобро блеснули. — Я вчера отправила твоей благоверной маленькую весточку. Так, намек. Про март две тысячи четырнадцатого года.
Лицо Андрея мгновенно потеряло краски. Он стал пепельно-серым. Мужчина судорожно оглянулся, словно ожидая, что Елена стоит у него за спиной, а затем схватил сестру за запястье.
— Ты что наделала, дура?! — прошипел он. — Мы же договаривались! Я плачу тебе каждый месяц, я оплачиваю твои кредиты! Ты обещала, что Марина никогда…
— Цены выросли, братик, — Зоя с силой вырвала руку. — Твоя Леночка вчера меня прилюдно унизила. Выставила воровкой перед всей вашей элитной тусовкой. Я этого не прощу. В этом конверте — точный адрес Марины, фотографии твоего сыночка, который, кстати, вылитый ты, и копии тех старых расписок, где ты умоляешь меня передать Марине деньги на аборт, на который она так и не пошла.
Андрей закрыл лицо руками. Десять лет он выстраивал свою жизнь по кирпичику. Десять лет он старался быть идеальным мужем, успешным руководителем, щедрым сыном. И всё это время фундамент его замка стоял на гнилом болоте лжи.
— Чего ты хочешь? — глухо спросил он, не отнимая рук от лица.
— Квартиру, — спокойно ответила Зоя, откидываясь на спинку стула. — Студию в новостройке. Оформишь на меня. И еще… ты заставишь свою жену извиниться передо мной. На коленях, Андрюша. Иначе этот конверт сегодня же вечером окажется у неё на столе.
Андрей поднял на сестру покрасневшие глаза. В этот момент он вдруг понял, что перед ним сидит не его младшая сестренка, которую он когда-то защищал от дворовых хулиганов, а безжалостный шантажист, готовый сожрать его с потрохами.
— У меня нет таких денег прямо сейчас. Лена контролирует наши общие счета, — выдавил он. — Мне нужно время.
— У тебя неделя, — Зоя поднялась, натягивая пальто. — И не вздумай юлить. Я терять ничего не боюсь. А вот тебе есть что терять.
Она развернулась и пошла к выходу, оставив брата наедине с остывшим кофе и разрушенной жизнью. Зоя торжествовала, даже не подозревая, что её шантаж опоздал. Маховик правды уже был запущен, и крутила его не она.
Елена сидела в своем кабинете в дизайнерском бюро. Перед ней на столе лежал распечатанный лист бумаги. С экрана монитора на неё смотрел десятилетний мальчик в школьной форме. У него были вихры на макушке, упрямый подбородок и глаза… Глаза Андрея. Тот же разрез, тот же чуть насмешливый прищур.
Внутри у Елены всё вымерло. Не было ни слез, ни истерики. Только звенящая, оглушительная пустота.
Пять лет. Пять лет они с Андреем пытались зачать ребенка. Бесконечные обследования, уколы, болезненные процедуры, две неудачные попытки ЭКО. Елена винила себя, плакала ночами в подушку, а Андрей гладил её по волосам и шептал: «Ничего страшного, милая. Значит, не время. Мы есть друг у друга, и этого достаточно. Я не хочу никаких детей, если это заставляет тебя так страдать».
Каким же благородным он ей тогда казался! Каким любящим! А на самом деле он просто испытывал облегчение. Ему не нужны были дети от Елены, потому что где-то на другом конце города у него уже рос сын. Сын, которого он бросил. Сын, от которого он откупился через свою мерзкую сестрицу.
Елена медленно встала, подошла к панорамному окну. Февральский ветер гнал по улице серую поземку. Город казался таким же холодным и чужим, как её собственная жизнь.
«Я не буду жертвой, — сказала она себе, глядя на свое отражение в стекле. — Я не позволю им делать из меня дуру».
Она решительно подошла к столу, сгребла в сумку документы, ключи от машины и распечатку с адресом. Выйдя в приемную, бросила секретарю:
— Риточка, отмени все встречи на вторую половину дня. Мне нужно уехать по личным делам.
Окраина города встретила Елену разбитым асфальтом и унылыми рядами пятиэтажек. Контраст между её сверкающим белым кроссовером и обшарпанными подъездами был разительным. Елена припарковалась у детской площадки, ржавые качели на которой скрипели на ветру, словно жалуясь на судьбу.
Она просидела в машине около часа, не сводя глаз с нужного подъезда. Часы показывали половину третьего — время, когда дети возвращаются из школы.
Сердце дрогнуло, когда из-за угла появилась хрупкая женская фигура в простеньком пуховике. Женщина шла быстро, неся в руках тяжелый пакет с продуктами. А рядом с ней, размахивая сменкой, вприпрыжку бежал мальчик. Тот самый мальчик с фотографии.
Елена почувствовала, как ей не хватает воздуха. Одно дело — знать сухие факты, и совсем другое — видеть живое доказательство предательства мужа. Мальчик что-то увлеченно рассказывал, женщина улыбалась, кивала, поправляя ему шапку. В их движениях было столько нежности и тихой любви, что у Елены перехватило горло.
Она открыла дверцу машины. Ноги были ватными, но она заставила себя сделать шаг, потом еще один. Ей нужно было знать всё. Ей нужно было посмотреть в глаза женщине, чью жизнь Андрей сломал до того, как сломать жизнь Елене.
— Марина? — голос Елены прозвучал хрипло, её почти заглушил порыв ветра.
Женщина остановилась. Улыбка медленно сползла с её лица. Она окинула взглядом дорогую дубленку Елены, её идеальную укладку, потом посмотрела на белый джип. В глазах Марины мелькнула тревога — инстинкт матери, почуявшей угрозу. Она инстинктивно задвинула сына себе за спину.
— Мы знакомы? — настороженно спросила Марина. Голос у неё был мягкий, но уставший.
Елена подошла ближе. Вблизи было видно, что Марина младше её, но тяжелая работа и заботы наложили свой отпечаток: морщинки у глаз, огрубевшая кожа рук без перчаток.
— Нет, мы не знакомы лично, — Елена сделала глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак. — Но у нас есть кое-что общее. Меня зовут Елена. Я жена Андрея.
Марина побледнела так стремительно, что Елене показалось, будто та сейчас упадет в обморок. Пакет с продуктами выскользнул из её рук, и по грязному снегу раскатились дешевые яблоки. Мальчик испуганно выглянул из-за спины матери.
— Мам, всё нормально? — спросил он, переводя взгляд с Марины на незнакомую богатую тетю.
— Андрюша, — голос Марины дрожал, но она старалась говорить твердо. — Собери яблоки и иди домой. Уроки делай. Я сейчас поднимусь.
Мальчик послушно, хоть и неохотно, начал собирать фрукты. Елена смотрела на него, и её сердце разрывалось от боли. «Андрюша… Она назвала его в честь отца», — пронеслось в голове.
Когда за мальчиком закрылась тяжелая металлическая дверь подъезда, повисла тишина, нарушаемая лишь гулом далекой трассы. Две женщины стояли друг напротив друга в холодном февральском дворе. Одна — жена, другая — брошенная мать его ребенка.
— Зачем вы приехали? — тихо, с надрывом спросила Марина. — Я ничего у него не прошу. Мы десять лет живем сами по себе. Зачем вы здесь?
— Затем, — Елена посмотрела Марине прямо в глаза, и в её взгляде не было ни ненависти, ни превосходства, только безграничная усталость, — что я узнала о вас только сегодня утром. И мне нужно знать правду. Всю правду, Марина. Потому что, кажется, мой муж и его сестра уничтожили не только вашу жизнь, но и мою.
