Очередь позади недовольно гудела. Кассирша демонстративно перекладывала чек с места на место. А Женя стояла перед кассой детского магазина, до боли сжимая пластиковую ручку корзинки, и в пятый раз набирала номер свекрови.
Тысяча восемьсот рублей. Пачка подгузников.
Телефон ответил только после шестого гудка.
— Тамара Васильевна, переведите деньги, пожалуйста. Я на кассе стою. — Женя старалась говорить тихо, но голос предательски срывался.
— Опять транжиришь, — раздалось в динамике. — В наше время без этих новомодных штук обходились. Марлечку подложила, постирала — и всё. Что за цены такие бешеные. Я вчера на рынке видела дешевле.
— Это по акции. Переведите, пожалуйста, люди ждут.
Телефон пискнул. На экране высветилось зачисление. Ровно тысяча восемьсот. Ни копейкой больше.
Женя приложила телефон к терминалу, забрала пачку и выскочила из магазина. Пальцы мелко дрожали, пластиковые края упаковки врезались в ладонь.
Артём зарабатывал около ста двадцати тысяч в месяц. Для их небольшого города — очень приличные деньги. Но его зарплатная карта с первого дня брака лежала в кошельке у Тамары Васильевны. Свекровь выдавала невестке деньги строго по чекам. После детального допроса.
Они жили в однокомнатной квартире на окраине. В единственной комнате — раскладной диван, старый шкаф, детская кроватка Миши. Вещи хранились в картонных коробках под диваном. Ипотеку за эту однушку Артём оформил ещё до свадьбы, и Тамара Васильевна взяла процесс выплаты под жёсткий контроль.
— Артёмка не умеет копить, — объясняла она Жене в первый месяц их совместной жизни. — Он всё спустит на ерунду. А я прослежу. Мы эту ипотеку за пять лет закроем, если пояса затянем.
Женя тогда согласилась. Ей казалось — это временно, скоро всё наладится.
— Артём, мне нужны зимние сапоги. — Женя стояла на пороге кухни, пока муж доедал макароны с сосиской. — У старых подошва треснула, отходит.
— Ну так позвони маме, скажи, что нужны деньги. — Артём пожал плечами, не отрываясь от экрана смартфона. — В чём проблема?
— Проблема в том, что мне двадцать восемь лет. А я выпрашиваю у твоей матери деньги на обувь. Твоей зарплаты хватает, чтобы мы нормально жили и сами платили за квартиру.
— Мама бережливая. Она для нас старается. Ты знаешь, сколько сейчас переплата по процентам? Она каждый свободный рубль несёт на досрочное погашение.
— Ремонт кто делал в этой квартире, пока она копила? — Женя отодвинула пустую чашку. — Рустам за тридцатку, а ты рядом с кефиром стоял и кивал. Обои криво наклеены, линолеум пузырями пошёл. Зато экономно.
— Нормальный линолеум. — Артём насупился. — Зачем ты начинаешь? Денег не хватает — выходи на работу. Мише уже год и восемь, в ясли отдадим.
Женя ничего не ответила. Молча собрала тарелки и включила воду.
На следующий день Тамара Васильевна зашла проведать внука. Заодно проинспектировала пакеты с продуктами. Вытащила сыр, брезгливо покрутила упаковку.
— Это что за сыр? Триста рублей за кусочек. Ты совсем деньги не считаешь?
— Это нормальный сыр, Тамара Васильевна. Без заменителей молочного жира.
— Мы всю жизнь ели обычный — и здоровы. А ты всё норовишь Артёмкины деньги на ветер пустить. Еда должна быть простой. Картошка, макароны, курица. А ты деликатесы высматриваешь.
Женя забрала у свекрови сыр и убрала в холодильник. Спорить было бесполезно.
Через неделю Женя позвонила бывшей начальнице Марине. Встретились в недорогом кафе около офиса.
— Выходи на своё место, — сказала Марина, помешивая кофе. — Восемьдесят тысяч оклад плюс премии. Только график жёсткий: с девяти до шести, без опозданий.
Женя считала прямо на салфетке. Ясли Мише пока не дали, очередь не подошла. Частный сад — тридцать пять тысяч в месяц. Няня — сорок. Если нанять няню, останется сорок тысяч. Её личные деньги. Своя карта. Никаких отчётов перед Тамарой Васильевной за пачку влажных салфеток или кусок сыра.
Вечером она озвучила план мужу. Артём слушал молча, ковыряя вилкой в тарелке. Вроде бы не возражал.
Но на следующий день в прихожей появилась Тамара Васильевна. Притащила пакет с поношенными детскими колготками от какой-то дальней родственницы.
— Слышала, ты на работу собралась. — Свекровь бросила пакет на пуфик. — И няню какую-то нашла.
— Да. Женщина с педагогическим образованием, отзывы хорошие.
— Какая няня? Зачем чужих людей в дом тащить? — тут же завелась свекровь. — Они тут всё вынесут, ещё и ребёнка уронят. Я сама посижу с Мишенькой.
— Вы же работаете кондуктором, Тамара Васильевна.
— Уволюсь. Давно пора на пенсию, ноги к вечеру гудят. Буду с внуком сидеть. А твою зарплату на нашу ипотеку откладывать будем. Быстрее закроем.
— Нет. — Женя почувствовала, как по спине потёк холодный пот. — Моя зарплата будет у меня. Если вы сидите с Мишей, я буду платить вам те же сорок тысяч, что и няне.
— Ты совсем с ума сошла? Матери родного мужа платить за родного внука? — Свекровь повысила голос. — Артём! Ты послушай, что твоя жена несёт!
Артём вышел из ванной с полотенцем на шее.
— Жень, ну правда, зачем чужому человеку платить? Пусть мама сидит. А деньги в семью пойдут. Нам же машину менять надо, эта уже сыпется.
Женя обвела взглядом тесную прихожую. Посмотрела на ободранный угол, где отходили обои. И устало кивнула. Сил спорить не осталось.
Женя вышла на работу. Тамара Васильевна поселилась в их однушке с восьми утра до семи вечера. Контролировала всё. Женя возвращалась домой без сил и слушала ежедневные отчёты: Миша плохо ел, потому что невестка купила неправильную кашу, игрушки у ребёнка слишком дорогие, в комнате опять не убрано.
Первую зарплату Женя получила на новую карту. Сняла пятнадцать тысяч наличными и спрятала во внутренний карман зимней куртки. Это грело душу.
Спустя две недели раздался звонок. Женя сидела на совещании, когда на экране высветился номер мужа.
— Жень, ты только не паникуй. Мы в больнице. — Голос Артёма был растерянным. — У Миши живот заболел, мама скорую вызвала.
Женя не помнила, как доехала до инфекционного отделения. Белые коридоры сливались в одну линию. Врач в приёмном покое смотрел на неё усталыми глазами поверх очков.
— Сильная интоксикация. Организм обезвожен. Ещё пару часов — и перевели бы в реанимацию. Еле откачали. Чем кормили ребёнка?
— Я не знаю. Была на работе. С ним сидела бабушка.
Женя влетела в коридор. Миша лежал в палате под капельницей, бледный как простыня. Тамара Васильевна сидела на стуле у двери, рядом топтался приехавший с работы Артём.
— Что он ел? — Женя подошла к свекрови вплотную.
— Да ничего такого. — Тамара Васильевна отвела глаза и начала теребить ремешок сумки. — Супчик куриный. Со вчерашнего дня оставался.
— Он стоял на плите со вчерашнего обеда. Вы его в холодильник не убрали.
— Ну он чуть-чуть кислинкой отдавал. Я плёночку сверху сняла, прокипятила хорошенько. Что добру пропадать? Курица нынче дорогая. Я же как лучше хотела.
— Вы накормили двухлетнего ребёнка прокисшим супом. Из-за экономии.
— Да откуда я знала, что он такой нежный! — Свекровь вдруг закрыла лицо руками и громко завыла на весь коридор. — Я же для вас стараюсь! Ночей не сплю, ноги топчу! А она меня обвиняет!
Артём тут же обнял мать за плечи. Зло посмотрел на жену.
— Прекрати на мать орать. Она не специально. Сама виновата. Рвалась на работу раньше времени, денег ей побольше захотелось. Сидела бы дома — ничего бы не случилось.
Женя смотрела на мужа и не чувствовала ничего. Никаких слёз. Никакой обиды. Только звенящая пустота в ушах. И чёткое понимание: всё закончилось.
— Я забираю Мишу. — Голос был абсолютно ровным. — Как только выпишут.
— Куда ты его заберёшь? — хмыкнул Артём. — У тебя ни квартиры, ни денег.
— У меня есть пятнадцать тысяч в кармане куртки. На билет к маме хватит.
Через пять дней Женя вышла из больницы с сыном на руках. Не поехала в ту тесную однушку собирать вещи. Взяла такси до вокзала. Билет на электричку стоил восемьсот рублей.
Артём звонил весь вечер. Сначала угрожал, потом требовал вернуть сына, потом обвинял в краже пятнадцати тысяч, которые она якобы утаила из семейного бюджета. Женя заблокировала его номер.
Заседание по разводу и алиментам проходило в обшарпанном кабинете мирового судьи. Усталая женщина с потухшим взглядом быстро листала документы. Артём пришёл с адвокатом. Услуги этого юриста стоили явно больше годовых алиментов, которые муж собирался платить на родного сына.
— Мой доверитель работает младшим специалистом, — вещал адвокат, потрясая справкой с синей печатью. — Его официальный оклад составляет двадцать две тысячи рублей. Больше он выплачивать не в состоянии, у него ипотечные обязательства.
Женя смотрела на эту справку и молчала. Она знала: сто тысяч Артём получает в белом конверте каждое десятое число. Но доказать это в суде было невозможно.
— У вас есть возражения? — спросила судья, не поднимая глаз.
— Нет, — тихо сказала Женя.
Она не стала скандалить. Ей хотелось одного — быстрее выйти из этого душного коридора и закрыть дверь навсегда. Алименты назначили пять с половиной тысяч в месяц.
Женя сняла комнату в родном городе. Обычную комнату в старой квартире с соседями, которые вечно ругались на общей кухне из-за графика уборки. Было тяжело. Приходилось экономить на всём, покупать продукты по жёлтым ценникам, донашивать старые куртки.
Но Миша пошёл в государственный садик. Женя устроилась бухгалтером на местный завод. Зарплата была скромной, но эти деньги поступали на её карту. И никто больше не требовал отчёта за каждую буханку хлеба.
Через год общая знакомая при встрече рассказала: Артём женился второй раз. Новая жена недавно родила дочку. Знакомая усмехалась — Тамара Васильевна теперь контролирует пособия на второго ребёнка. И заставляет новую невестку отчитываться за покупку детского крема.
Женя слушала без эмоций. Заварила себе чай из пакетика, открыла банковское приложение и перевела тысячу рублей на накопительный счёт.
Сумма была смешная. Но это были её деньги.