Кухня благоухала так, что у любого случайного прохожего за окном непременно свело бы желудок от жгучей зависти. В воздухе витали густые, теплые ароматы запеченного мяса, пряного розмарина, чеснока и сладковатой ванили. Анна устало опустилась на табуретку, вытирая тыльной стороной ладони взмокший лоб. Поясница ныла тупой, тягучей болью — последние два дня она провела на ногах, готовясь к главному событию года.
Сегодня Игорю, ее мужу, исполнялось пятьдесят лет. Золотой юбилей. Полвека. Из них двадцать пять лет они прожили вместе. Анна помнила его еще худым, вечно голодным студентом политеха, с которым они делили одну порцию жареной картошки на двоих в крошечной комнате общежития. Тогда он смотрел на нее влюбленными глазами и клялся, что однажды бросит весь мир к ее ногам. Мир к ее ногам он, конечно, не бросил, но дослужился до кресла финансового директора крупной строительной фирмы. Появилась просторная квартира в престижном районе, дорогая машина, шелковые галстуки и... вечно недовольное выражение лица.
Анна посмотрела на накрытый в гостиной стол. Это был не просто ужин, это был шедевр кулинарного искусства, гимн ее любви и преданности. В центре красовалась румяная, истекающая прозрачным соком утка, фаршированная антоновскими яблоками и черносливом — любимое блюдо Игоря. Вокруг, словно свита вокруг короля, расположились изящные тарталетки с красной икрой, нежнейшая форель слабой соли, которую Анна солила сама по секретному рецепту, хрустящие салаты в хрустальных салатниках и, конечно же, «Наполеон». Торт она пекла всю ночь, раскатывая тончайшие коржи и взбивая заварной крем до состояния невесомого облака.
До прихода гостей — важных партнеров Игоря, его начальника и нескольких «нужных» друзей — оставалось чуть меньше двух часов.
В прихожей сухо щелкнул замок. Анна встрепенулась, торопливо поправила волосы и одернула красивое бордовое платье, которое купила специально для этого вечера.
— Игорь, ты уже приехал? — она вышла в коридор, сияя мягкой, ожидающей похвалы улыбкой.
Игорь, грузный, начавший лысеть мужчина в дорогом костюме, стянул с ног туфли, даже не взглянув на жену. Его лоб был перерезан глубокой морщиной недовольства.
— Приехал. Пробки жуткие, — буркнул он, проходя мимо нее прямо в гостиную.
Анна пошла следом, чувствуя, как внутри начинает неприятно холодеть. Она знала этот его тон. Тон человека, который ищет повод сорвать раздражение.
Игорь остановился перед столом. Он заложил руки за спину и начал медленно, словно строгий ревизор, осматривать выставленные блюда. Тишина в комнате стала густой и липкой.
— Это что? — наконец нарушил он молчание, брезгливо ткнув пальцем в сторону утки.
— Утка с яблоками, Игорек. Как ты любишь. Я нашла фермерскую, самую лучшую...
— Анна, я тебя умоляю, — Игорь закатил глаза и тяжело вздохнул, словно общаясь с неразумным ребенком. — Какая утка? Какой чернослив? Мы в каком веке живем? Я же просил тебя организовать что-то изысканное! Сегодня придет генеральный! У него жена — светская львица, они в Милан на выходные ужинать летают. А ты мне тут советскую столовую устроила!
— Но ты же сам говорил, что терпеть не можешь эти ресторанные изыски, где на огромной тарелке размазана капля соуса... — голос Анны дрогнул.
— Я говорил это пять лет назад! — рявкнул Игорь, подцепляя вилкой кусочек форели и отправляя в рот. Он пожевал, скривился и демонстративно выплюнул рыбу в белоснежную салфетку. — Пересолена. Есть невозможно.
— Неправда, я пробовала...
— А это что за месиво? — он указал на слоеный салат с морепродуктами, украшенный перепелиными яйцами. — Майонез? Анна, ты хочешь, чтобы у моих гостей остановилось сердце? Это же жир, холестерин! Господи, неужели было так сложно просто заказать кейтеринг из нормального ресторана? Я же давал тебе деньги! Нет, тебе надо было два дня стоять у плиты, чтобы выставить меня перед партнерами провинциальным жлобом, у которого жена только борщи варить умеет!
Каждое его слово падало, как тяжелый камень, разбивая в дребезги ее хрустальные иллюзии. Анна стояла посреди красивой гостиной и смотрела на мужчину, ради которого пожертвовала своей карьерой переводчика, чтобы обеспечить ему «надежный тыл». Она увидела не любимого мужа, а напыщенного, неблагодарного эгоиста, который воспринимал ее заботу как бесплатное и не очень качественное обслуживание.
— Моя мама всегда говорила, что у тебя нет ни вкуса, ни фантазии, — добил Игорь, бросая вилку на стол. — Ладно. Я закажу сейчас доставку из «Пушкина» или «Турандот». Может, успеют привезти хоть какие-то закуски. А это... — он пренебрежительно махнул рукой на стол, — убери куда-нибудь. На кухню отнеси. Сама потом доешь.
Он развернулся и пошел в спальню переодеваться, хлопнув дверью.
Анна осталась одна. Внутри нее образовалась звенящая, пугающая пустота, которая внезапно начала заполняться обжигающей яростью. Слез не было. Было только кристально чистое понимание того, что этот спектакль под названием «счастливая семья» окончен.
«Сама потом доешь», — эхом пронеслось в ее голове.
Анна медленно подошла к столу. Взяла большое блюдо с уткой. Она была идеальной — с хрустящей корочкой, источающая божественный аромат. Затем Анна посмотрела на часы. До прихода гостей оставался час и двадцать минут. Доставка из элитного ресторана в пятницу вечером займет минимум два с половиной часа.
Губы Анны тронула холодная, решительная улыбка.
Она пошла на кухню и достала из кладовки огромные термосумки, с которыми они обычно ездили на пикники. Систематично, без лишней суеты, Анна начала сгружать в них еду. Салаты, тарталетки, нарезки — все отправлялось в контейнеры, а затем в сумки. Она действовала с ледяным спокойствием хирурга. Утка заняла почетное место в самом большом термоконтейнере. Следом отправился «Наполеон».
Через двадцать минут стол в гостиной был девственно чист. Только белоснежная скатерть да сияющие пустые бокалы напоминали о том, что здесь намечался праздник.
Анна переодела туфли на удобные ботинки, накинула пальто и подхватила тяжелые сумки. В этот момент дверь спальни открылась, и в коридор вышел Игорь, завязывая идеальный узел на дорогом галстуке.
Он непонимающе уставился на жену в верхней одежде и с баулами. Затем его взгляд метнулся в гостиную, где вместо праздничного стола зияла пустота.
— Аня... Это что за цирк? Где еда? И куда ты собралась? Гости будут с минуты на минуту!
Анна посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за много лет ее взгляд не был ни заискивающим, ни виноватым.
— Ты абсолютно прав, Игорь. Моя стряпня — это провинциальное убожество, недостойное твоих высоких гостей, — ее голос звучал ровно, как метроном. — Поэтому я избавляю тебя от этого позора. Еду я забираю с собой. У девочек в женском кризисном центре сегодня будет королевский ужин.
— Ты с ума сошла?! — лицо Игоря начало покрываться красными пятнами ярости и паники. — Верни все на стол немедленно! Чем я буду кормить генерального?!
— Закажи доставку из «Пушкина», дорогой, — мило улыбнулась Анна, открывая входную дверь. — Ну, или свари им пельмени. В морозилке осталась полпачки, если ты, конечно, помнишь, как включается плита. С юбилеем тебя.
Она шагнула за порог и захлопнула дверь, отрезая крик мужа. В лифте Анна прислонилась к зеркалу и вдруг рассмеялась. Впервые за двадцать пять лет она чувствовала себя абсолютно, невероятно свободной, а в руках у нее была самая вкусная в мире утка с яблоками.
Дверь за Анной закрылась с глухим стуком, который тяжелым эхом отдался в груди Игоря. Сначала он просто стоял посреди коридора, парализованный абсурдностью происходящего. Аня? Его тихая, покладистая, удобная Аня, которая последние двадцать пять лет смотрела ему в рот, ловила каждое слово и сдувала с него пылинки, взяла и ушла? Да еще и забрала с собой ужин?
Он бросился в гостиную, отдернул тяжелую бархатную портьеру и успел увидеть в окно, как его жена садится на заднее сиденье желтого такси, тяжело переваливаясь с огромными пикниковыми термосумками.
— Стерва! Ненормальная! — выдохнул он, чувствуя, как шелковый галстук вдруг стал душить его, словно удавка.
Липкая паника накатила холодной волной, когда в прихожей заливисто и требовательно тренькнул дверной звонок. Игорь судорожно выхватил из кармана телефон. Приложение доставки из элитного ресторана, на которое он так рассчитывал, высветило на экране безжалостный приговор: «Время ожидания 2 часа 40 минут. Высокая загруженность на дорогах».
Звонок повторился, на этот раз куда более настойчиво. Игорь натянул на лицо пластиковую улыбку успешного, уверенного в себе человека, вытер вспотевшие от волнения ладони о дорогие брюки и шагнул к двери.
На пороге стоял генеральный директор, Виктор Павлович — тучный, властный мужчина с багровым лицом и цепким, тяжелым взглядом. Под руку его держала супруга Элеонора — молодая, надменная женщина с идеальной укладкой, укутанная в норковую накидку, несмотря на то, что из теплого салона машины они вышли прямо на отапливаемую подземную парковку дома. За их спинами переминались с ноги на ногу еще двое важных партнеров по бизнесу.
— С юбилеем, Игорек! С золотым полтинником! — зычно прогудел начальник, грузно втискиваясь в прихожую и похлопывая Игоря по плечу. — Ну, принимай гостей! Слушай, а чем это у тебя так фантастически пахнет? Мы пока в лифте ехали, в подъезде аромат такой стоял, что чуть слюной не захлебнулись. Утка с яблоками, что ли? Домашняя?
Игорь сглотнул вязкую слюну. Густой, дразнящий запах Анниного кулинарного шедевра все еще предательски висел в воздухе квартиры, словно изощренная издевка.
— Проходите, проходите, Виктор Павлович, Элеонора... Добрый вечер, господа, — забормотал Игорь, суетливо забирая пальто. — Понимаете, тут такое непредвиденное дело... Небольшой форс-мажор приключился.
Гости гурьбой прошли в просторную гостиную. Элеонора брезгливо оглядела пустой, сияющий голым хрусталем стол, на котором не было ни крошки еды, и удивленно приподняла идеально выщипанную соболиную бровь.
— Какая... авангардная сервировка, — манерно протянула она, обводя взглядом пустые тарелки. — Это новый тренд минимализма? Или мы ждем запаздывающий кейтеринг?
— Жена... — Игорь запнулся, чувствуя, как горячая краска стыда неминуемо заливает щеки и лысеющий лоб. Он, финансовый директор, человек, жестко управляющий миллионными бюджетами, просто не мог признаться, что минуту назад от него сбежала жена, прихватив весь банкет. — Анна внезапно почувствовала себя очень плохо. Мигрень. Ужасный, знаете ли, приступ. Пришлось срочно отправить ее к врачу. А доставку из ресторана задерживают... Пятница, пробки.
— Пробки? В пятницу вечером? Кто бы мог подумать, какая неожиданность, — саркастично заметила Элеонора, постукивая длинным бордовым ногтем по стенке пустого фужера.
Следующие полтора часа превратились для юбиляра в настоящий филиал ада на земле. Игорь в отчаянии достал из бара свой самый дорогой коллекционный коньяк, пытаясь отвлечь и споить гостей элитным алкоголем, но пить крепкие напитки на пустой желудок никто из присутствующих не хотел. Из съестного в богатом доме нашлась лишь та самая полпачки слипшихся магазинных пельменей «Богатырские», забытая на дверце банка дешевых оливок и заветрившийся с утра кусок сыра в холодильнике.
Когда Игорь, обильно потея от невыносимого унижения, вынес в гостиную дымящуюся кастрюльку с раскисшими пельменями и вывалил их на старинное фамильное блюдо, в комнате повисла поистине гробовая тишина.
— Весьма экзотично, — наконец тяжело изрек Виктор Павлович, мрачно глядя на слипшийся в единую серую массу комок теста и мяса неясного происхождения. — Пожалуй, мы с Элеонорой поедем. Не будем обременять. Поправляйте здоровье супруги, Игорь. И... с юбилеем.
Гости стремительно удалились, даже из вежливости не притронувшись к предложенной трапезе. Игорь остался абсолютно один в огромной, гулкой квартире, пустым взглядом глядя на быстро остывающие пельмени. Его тщательно выстраиваемая репутация идеального семьянина, хлебосольного хозяина и солидного человека рухнула в одночасье.
Тем временем Анна ехала на заднем сиденье такси. Салон машины был доверху наполнен сумасшедшими ароматами праздника. Таксист, пожилой кавказец с добрыми, смеющимися глазами, то и дело поглядывал на пассажирку в зеркало заднего вида.
— Слушай, хозяйка, у меня сейчас руль из рук вырвется, так кушать хочется от твоих сумок! На большую свадьбу едем, да? Гостей кормить?
— На праздник жизни, — искренне, во весь рот улыбнулась Анна.
Впервые за много лет она дышала полной грудью. Словно тяжелый, пыльный, тесный корсет, безжалостно стягивавший ее ребра все эти двадцать пять лет брака, наконец-то с треском лопнул. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь со сладким предвкушением свободы.
Она не бросала слов на ветер. Машина действительно остановилась у неприметного кирпичного здания на самой окраине города. Здесь располагался кризисный центр для женщин «Надежда». Анна знала о нем не понаслышке — последние несколько лет, в глубокой тайне от мужа, который презрительно считал любую благотворительность «блажью бездельников», она регулярно переводила сюда часть денег, которые удавалось сэкономить на ведении хозяйства, и привозила хорошие, но уже не нужные вещи.
Но сегодня она привезла нечто несравнимо большее.
В тесном холле ее встретила ночная дежурная — грузная женщина с глубокими морщинами, но очень теплым лицом.
— Анечка? Вы так поздно сегодня... Что-то случилось дома? — она с откровенной тревогой посмотрела на тяжелые баулы в руках Анны.
— Случилось, Вера Ивановна. Случилось настоящее чудо, — Анна с облегчением поставила контейнеры на потертый линолеум. — Зовите всех, кто не спит. У нас сегодня будет царский ужин.
Через двадцать минут бедная, облезлая, но кристально чистая столовая центра преобразилась до неузнаваемости. На сдвинутых столах, покрытых простенькими цветастыми клеенками, расцвел настоящий королевский пир. Женщины — кто с замазанными синяками на лицах, кто с потухшим, затравленным взглядом, кто с испуганными малышами, крепко жмущимися к подолам, — робко, словно пугливые птицы, заходили в помещение, не веря своим глазам.
Анна доставала блюда, как добрый фокусник из цилиндра. Хрустящие тарталетки с красной икрой сияли рубиновыми каплями в тусклом свете ламп. Розовая, нежнейшая форель слабого посола так и таяла во рту. Слоеный салат с морепродуктами исчез в мгновение ока под радостный, звонкий лепет оживившихся детей.
Но настоящим фурором, конечно же, стала утка. Когда Анна открыла главный термоконтейнер, по столовой пронесся благоговейный коллективный вздох.
— Боже мой... — едва слышно прошептала совсем молоденькая девушка с рукой на перевязи, робко беря кусочек ароматного мяса. — Я такого в жизни никогда не пробовала. Это вы сами приготовили? Правда?
— Сама, милая, — кивнула Анна, чувствуя, как к горлу подступает горячий, щемящий комок. Не от горечи обиды, а от пронзительной нежности.
Она стояла у стены и смотрела, как эти измученные, потерянные, брошенные жизнью женщины с огромным аппетитом едят ее стряпню. Как на глазах светлеют их осунувшиеся лица, как на бледных щеках детей появляется румянец от сытной, по-настоящему домашней еды. И каждое их искреннее «спасибо», каждый восхищенный взгляд исцеляли израненную душу Анны лучше любого дорогого психоаналитика.
Игорь пренебрежительно назвал ее еду «провинциальным убожеством». А здесь, в этой бедной столовой на окраине города, ее многочасовой труд принимали как истинный дар свыше.
После ужина, когда женщины неспешно пили горячий чай с божественным, тающим на губах «Наполеоном», к Анне тихо подсела дежурная Вера Ивановна.
— Ты ведь насовсем ушла от него, да, девочка? — вкрадчиво спросила она, проницательно и мудро глядя прямо в глаза Анне.
Анна посмотрела на опустевшие тарелки, на улыбающихся, расслабившихся женщин, перевела взгляд на свои собственные руки, все еще едва уловимо пахнущие сладкой ванилью и запеченными антоновскими яблоками.
— Ушла, — так же тихо, но абсолютно твердо ответила она. — И знаете что, Вера Ивановна? Это самый счастливый юбилей в моей жизни.
В этот момент скрипнула входная дверь столовой. На пороге появился высокий, широкоплечий мужчина в потертой кожаной куртке и с тяжелым медицинским чемоданчиком в руках.
— Добрый вечер, дамы. Простите за чудовищное опоздание, авария на проспекте... — он резко осекся на полуслове, крайне удивленно разглядывая роскошные остатки пиршества на столах. — Ничего себе дела. Я что, пропустил тайный визит президента?
Мужчина поднял глаза и встретился взглядом с Анной. У него были удивительно спокойные, пронзительно-серые глаза с густой сеточкой легких морщинок в уголках — глаза человека, который видел в этой жизни слишком много горя, но почему-то так и не разучился тепло улыбаться.
Анна почувствовала, как где-то глубоко внутри нее вдруг екнуло и замерло сердце. Неуловимое, робкое, давно забытое чувство шевельнулось в груди, словно первый хрупкий подснежник, упрямо пробивающийся к солнцу сквозь толщу мерзлого снега.
— Ах, Андрей Дмитриевич, батюшка вы наш! — всплеснула руками Вера Ивановна, прерывая затянувшуюся паузу. — А мы тут пируем! У нас сегодня благодетельница, Анна. Представляете, привезла целый банкет!
Мужчина перевел взгляд на Веру Ивановну, тепло улыбнулся, отчего сеточка морщин у его глаз стала еще заметнее, и поставил свой тяжелый медицинский чемоданчик на стул. Он снял потертую кожаную куртку, оставшись в простом темном свитере, который только подчеркивал его широкие плечи.
— Банкет — это именно то, что нужно после двенадцатичасового дежурства в травматологии, — его голос оказался густым, бархатистым, с легкой хрипотцой. Он снова посмотрел на Анну, подошел ближе и слегка склонил голову. — Андрей. Волонтер по призванию, хирург по профессии. А вы, должно быть, та самая фея, что превратила унылый вечер пятницы в праздник непослушания?
— Анна, — она неуверенно улыбнулась, чувствуя, как щеки предательски розовеют. Комплимент прозвучал так просто и искренне, без привычной игоревской снисходительности или светской фальши.
— Анечка у нас сама все приготовила! Вы только попробуйте, Андрей Дмитриевич! — засуетилась одна из женщин, пододвигая к нему чистую тарелку и отрезая щедрый, истекающий заварным кремом кусок «Наполеона».
Андрей сел за стол. Он взял вилку, отломил кусочек торта и отправил в рот. Анна замерла, невольно задержав дыхание. Вся ее женская, хозяйственная сущность в этот момент сжалась в комок. Она привыкла к критике, привыкла к тому, что ее старания воспринимаются как должное, а любой кулинарный эксперимент препарируется под микроскопом мужниного недовольства.
Андрей медленно закрыл глаза. Вилка со звоном опустилась на тарелку. В столовой повисла тишина.
— Боже мой... — тихо, почти с благоговением произнес он, открывая глаза и глядя прямо на Анну. — Это... это невероятно. Знаете, моя бабушка, царство ей небесное, была шеф-поваром в старом ленинградском ресторане. Я думал, секрет идеального слоеного теста и настоящего, нежного, как утреннее облако, заварного крема ушел вместе с ней. Я ошибался. Анна, это не просто торт. Это произведение искусства. Вы волшебница.
Слова хирурга прозвучали не как дежурный комплимент, а как констатация непреложного факта. У Анны перехватило дыхание. Слезы, которые не пролились в шикарной гостиной под градом оскорблений мужа, вдруг предательски защипали глаза здесь, в обшарпанной столовой кризисного центра. Одно простое слово благодарности, один искренний взгляд — и броня идеальной жены дала трещину, осыпаясь к ее ногам мелкими осколками.
Она поспешно отвернулась, делая вид, что поправляет пустые контейнеры, чтобы скрыть влажные глаза.
— Пойду, подышу свежим воздухом, — глухо пробормотала она и выскользнула на крыльцо.
Ноябрьский ветер куснул за обнаженную шею. Анна поежилась, кутаясь в тонкое пальто поверх бордового вечернего платья. Снег кружился в свете единственного тусклого фонаря, мягко ложась на ступеньки.
Дверь за ее спиной скрипнула. На плечи легко опустилась тяжелая, сохранившая тепло чужого тела кожаная куртка. Анна вздрогнула и обернулась. Андрей стоял рядом, засунув руки в карманы джинсов.
— Вечернее платье, туфли, которые явно не предназначены для прогулок по промзоне, и сумки, полные еды ресторанного уровня, — задумчиво произнес он, глядя на танцующие снежинки. — Знаете, Анна, моя работа научила меня складывать пазлы из человеческих судеб. И картина, которую я вижу сейчас, говорит о том, что кому-то сегодня крупно не повезло. И этот кто-то — точно не вы.
Анна грустно усмехнулась.
— Сегодня моему мужу исполнилось пятьдесят. Золотой юбилей. Я готовила этот ужин два дня. А он... он сказал, что это провинциальное убожество, которое стыдно подать его начальнику. И велел отнести все на кухню и доесть самой.
Слова вырвались сами собой, легко и без надрыва. Ей не было стыдно перед этим случайным знакомым.
Андрей помрачнел. Его челюсти сжались, а в серых глазах мелькнула холодная сталь.
— Значит, диагноз поставлен верно. Ваш муж — клинический идиот, — спокойно констатировал хирург. — И лечение здесь бессильно. Только ампутация.
Анна рассмеялась. Впервые за этот безумный, разорванный на части вечер она засмеялась искренне, звонко, отпуская всю ту боль, что копилась в ней годами.
— Я так и сделала, Андрей. Я забрала ужин и ушла. Совсем.
Он повернулся к ней, его взгляд потеплел, в нем читалось глубокое, неподдельное уважение.
— Это очень смелый шаг, Анна. Не каждая женщина решится вырвать с корнем то, что строилось двадцать пять лет. Вам есть куда пойти?
— Сниму номер в гостинице. У меня есть сбережения. Завтра найду квартиру. Я ведь отличный переводчик с французского и итальянского, просто... забыла об этом на долгие годы, обеспечивая мужу «надежный тыл». Пора возвращаться в профессию.
— Если позволите, я отвезу вас в хорошую гостиницу в центре. Тут недалеко дежурят мои друзья из таксопарка. А завтра... если вам понадобится помощь с переездом или просто компания для того, чтобы выпить кофе и съесть круассан — я к вашим услугам.
Он протянул ей визитку. Простой белый картон. Никаких золотых вензелей, как у Игоря. Просто: «Андрей Николаевич Соколов. Врач-хирург» и номер телефона.
Анна бережно спрятала визитку в сумочку.
Серое, промозглое утро субботы безжалостно ворвалось в элитную квартиру финансового директора Игоря. Он проснулся на кожаном диване в гостиной, чувствуя тупую, пульсирующую боль в висках от выпитого в одиночестве коллекционного коньяка.
Квартира встретила его мертвой тишиной. Воздух был пропитан кислым запахом перегара и въевшимся «ароматом» остывших дешевых пельменей, тарелка с которыми так и стояла на антикварном столике, словно памятник его краху.
Игорь с трудом сел, держась за голову. Воспоминания вчерашнего вечера обрушились на него ледяной лавиной. Ледяной взгляд генерального директора. Презрительная усмешка Элеоноры. Унизительные оправдания. И Аня... Аня, уходящая с сумками.
Он судорожно схватил телефон. Десяток пропущенных от подчиненных, пара сообщений от партнеров, в которых сквозила плохо скрытая ирония по поводу его «экстравагантного» праздника. Он набрал номер жены.
«Абонент временно недоступен...» — равнодушно ответил металлический женский голос.
Игорь швырнул телефон на диван. Он вдруг с пугающей ясностью осознал, что уют, комфорт, статус «идеальной семьи» — все это держалось не на его деньгах, не на его должности, а на хрупких плечах женщины, которую он вчера растоптал ради одобрения снобов. В этой огромной, дорогой квартире без Анны не было жизни. Были только голые, холодные стены. И никто не принесет ему аспирин, никто не сварит крепкий кофе, никто не посмотрит на него с любовью. Он остался один на один со своим раздутым эго. И впервые в жизни Игорь заплакал — жалко, тихо, от бессилия и запоздалого раскаяния.
А в это же время на другом конце города, в светлом номере недорогой, но уютной гостиницы, Анна стояла у окна с чашкой ароматного кофе. Яркое зимнее солнце заливало комнату, отражаясь в ее глазах.
На тумбочке завибрировал телефон. Незнакомый номер. Анна улыбнулась, уже зная, кто звонит, и нажала кнопку ответа.
— Доброе утро, волшебница, — раздался в трубке бархатный голос Андрея. — Как насчет того, чтобы променять французский язык на французский завтрак? Я нашел пекарню, где делают потрясающие круассаны. Конечно, до вашего «Наполеона» им далеко, но я обещаю компенсировать это отличной компанией.
— С удовольствием, Андрей, — ответила Анна, чувствуя, как внутри нее распускается теплое, щемящее чувство абсолютного счастья. — С большим удовольствием.
Она положила трубку, посмотрела на свое отражение в зеркале и подмигнула себе. Жизнь в пятьдесят лет не заканчивалась. Она только начиналась. И на этот раз эта жизнь будет принадлежать только ей.
