На её диване лежал незнакомый мужчина в носках и смотрел в её телевизор. Пульт держал в руке, как свой собственный. Переключил канал на футбол — даже не повернулся.
Галина поставила сумку с продуктами на пол прихожей и почувствовала, как у неё затряслись руки.
— Это кто? — спросила она у сестры, которая вышла из кухни с чашкой.
— Это Андрей, мы познакомились на работе, — спокойно ответила Людмила. — Зашёл чаю попить.
Тот самый диван. Который она три года назад выбирала с покойным мужем в «Много Мебели». Где они с Колей двадцать лет по вечерам сидели. И теперь какой-то Андрей на нём разлёгся, а она в своём же доме как чужая стоит.
А ведь три месяца назад всё начиналось так невинно.
— Галь, выручи, — позвонила сестра из Бийска. — Настька поступила в политех, а общаги пока нет. Пусть у тебя поживёт недельку-другую? Тебе же одной скучно в трёх комнатах. Дети разъехались, Коли нет уже два года, а ты там одна как перст.
Галина и правда скучала. Сын в Москве, дочь в Питере, оба при своих семьях, звонят раз в неделю по воскресеньям, приезжают на Новый год, если получится. Квартира большая, тихая, по вечерам телевизор работает просто чтобы голоса были.
— Пусть приезжает, — согласилась Галина. — Комната есть.
Настя приехала с одним чемоданом и застенчивой улыбкой. Первые две недели всё было прекрасно. Племянница мыла за собой посуду, убирала в комнате, по вечерам они вместе смотрели сериалы. Галина расцвела — было кому рассказать про работу, про соседку с третьего этажа, про подорожавшую гречку.
— Тёть Галь, а можно я ещё поживу? — спросила Настя через месяц. — Общагу дали, но там такое творится. Крысы бегают, в душе грибок по колено, соседка по комнате какая-то странная, всю ночь с кем-то по телефону ругается.
— Живи, конечно, — махнула рукой Галина. — Чего тебе там мучиться.
В ноябре позвонила Людмила.
— Галь, я приеду дочку проведать. На недельку буквально. Соскучилась страшно.
— Приезжай. Только у меня раскладушка в кладовке, диван-то один.
— Да я с Настькой в комнате лягу, не проблема.
Людмила приехала с двумя сумками и коробкой. В коробке оказался блендер, мультиварка и набор кастрюль.
— Это мне на первое время, пока устроюсь, — объяснила сестра.
— Куда устроишься?
— Ну работу поищу. В Бийске же вообще ничего нет, завод закрылся, в магазине платят копейки. А тут город большой, возможностей больше.
Галина хотела сказать что-то, но не успела. Людмила уже разбирала сумки в комнате Насти.
Через неделю сестра никуда не уехала. Через две — устроилась промоутером в торговый центр, раздавала листовки про кредиты. Через три — заняла кухню.
— Мне на диете нельзя жареное, — объясняла Людмила, выставляя на стол свою пароварку. — Я буду себе отдельно готовить.
— А мне куда деваться?
— Так кухня большая, поместимся.
Кухня была восемь метров. С мультиваркой, пароваркой, блендером и Людмилиными баночками с крупами места стало как в плацкартном вагоне. Галина приходила с работы в шесть, а на плите уже стояла Людмилина каша. В холодильнике половину полок занимали контейнеры с надписями «Люда — не трогать». Сестра покупала какие-то семена чиа, киноа, творог особый — и всё это теснило Галинину колбасу и сыр в угол.
— Люд, ты бы хоть спросила, можно ли весь холодильник занимать, — не выдержала однажды Галина.
— А что такого? Я же не выбрасываю твоё. Просто у меня режим питания, мне надо строго по часам.
В декабре Людмила привела первого мужчину.
— Это Сергей, коллега, — представила она. — Зашёл на чай.
Сергей просидел до одиннадцати вечера. Галина в своей комнате слышала, как они смеются на кухне, как хлопает дверца холодильника, как звенят её чашки.
Через три дня пришёл Виктор. Через неделю — Дмитрий. Потом опять Сергей. Галина уже не успевала запоминать имена. Мужчины приходили как к себе домой, открывали холодильник, включали телевизор, некоторые оставались на диване до полуночи.
— Люда, я не привыкла к такому, — сказала Галина после очередного гостя. — У меня сроду такого не было, чтобы чужие мужики по квартире ходили.
— Они не чужие, они мои знакомые, — обиделась сестра. — Ты чего, монастырь тут устраиваешь?
— Не монастырь, а мой дом.
— Ой, началось. Твой дом, твои правила. А я что, бомжиха какая-то? Я твоя сестра родная. Или уже забыла?
Галина замолчала. Ей стало стыдно. Правда ведь — сестра. Одна кровь. Мама всегда говорила, что семья должна держаться вместе, что родных нельзя бросать.
В январе Галина позвонила матери. Той восемьдесят, живёт одна в деревне, но голова ясная, всё помнит.
— Мам, ты поговори с Людой? Она у меня уже два месяца живёт, мужиков водит, кухню заняла. Я в своей квартире как в гостях.
— Ой, Галя, ну что ты начинаешь, — ответила мать. — Она же твоя сестра. Ей тяжело, работы в Бийске нет, она молодец, что крутится.
— Мам, ей сорок семь лет. Какая молодец? Она на мою шею села и ножки свесила.
— Не говори так. Потерпи. Она встанет на ноги и съедет. Семья должна помогать друг другу.
— А я не семья? Мне кто поможет?
— Тебе квартира досталась от Колиных родителей, тебе грех жаловаться. А у Люды ничего нет, только комната в Бийске.
Галина положила трубку и долго сидела на табуретке в прихожей. Квартира ей досталась, это правда. Но она с Колей двадцать пять лет прожила, его родителей как своих хоронила, ремонт делала, платила за всё. А Людмила в Бийске всю жизнь просидела, мужа прогнала, на матери ездила, работать толком не хотела.
И теперь она — бедная, а Галина — богатая, которая должна делиться.
Тот самый Андрей на диване стал последней каплей.
Галина дождалась, пока он уйдёт, и позвала сестру на кухню.
— Люда, нам надо поговорить.
— Ну давай, — сестра села напротив и налила себе свой особый чай с какими-то ягодами.
— Мне нужна моя комната. И мой диван. И моя кухня. И чтобы мужчин чужих в доме не было.
Людмила поставила чашку и посмотрела на сестру так, будто та сказала что-то неприличное.
— Ты меня попрекаешь? Серьёзно? Я тебе дочь свою отдала, считай, на воспитание. Я тебе компанию составляю, а то бы ты тут одна сдохла со своими сериалами и кошками.
— У меня нет кошек.
— Да без разницы. Если бы не я, Настька бы к тебе не приехала, и ты бы так и сидела как сыч в своих трёх комнатах. Одинокая, никому не нужная.
У Галины перехватило дыхание.
— Люда, я не одинокая и не сыч. У меня работа, подруги, дети приезжают.
— Раз в год на праздники. Огромная радость. А я с тобой каждый день, между прочим.
— Я тебя не просила каждый день. Ты сама приехала.
— Ну и что теперь, на улицу меня выгонишь? Родную сестру?
Галина попробовала компромисс.
— Пусть Настя остаётся, — сказала она на следующий день. — Она тихая, учится, мне не мешает. А тебе надо своё жильё искать. Снимай комнату, работаешь же.
Людмила взвилась так, что соседи, наверное, слышали через стену.
— Разлучить мать с дочерью? Ты вообще в своём уме? Ты что, фашистка какая-то? Ребёнок один останется, без матери, а тебе плевать?
— Ей девятнадцать лет. Она не ребёнок.
— Для меня она всегда ребёнок. И я никуда от неё не уйду. Хочешь — выгоняй обеих. Но потом всю жизнь локти кусать будешь.
Настя во время этого разговора сидела в своей комнате и молчала. Галина потом зашла к ней.
— Насть, ты чего? Скажи что-нибудь.
— Тёть Галь, я не знаю что говорить, — племянница не поднимала глаза от телефона. — Мама она такая. Её не переспоришь.
— А ты сама что думаешь?
— Я думаю, что мне тут удобно. Общага далеко, там плохо. Здесь хорошо.
— А то, что мне плохо, тебя не волнует?
Настя пожала плечами.
И Галина вдруг поняла, что племянница давно уже не та застенчивая девочка с чемоданом. Три месяца она тут жила, ела Галинину еду, пользовалась её стиральной машиной, интернетом, электричеством — и ни разу не предложила ни копейки. Ни разу не сказала «спасибо».
Две недели Галина думала. Ходила на работу, готовила на краешке своей кухни, слушала через стену Людмилин смех и мужские голоса.
Один раз утром столкнулась в коридоре с незнакомым человеком в трусах — он шёл в туалет.
— Это Костик, — объяснила потом сестра. — Он ночевал.
— У нас теперь ночлежка?
— Ой, да ладно тебе. Один раз переночевал, трагедия какая.
В тот же день Галина позвонила риелтору.
— Хочу сдать квартиру. Трёхкомнатную, рядом с центром.
— Сколько хотите?
— Сколько сейчас дают?
Риелтор назвала сумму — сорок тысяч в месяц. Галина даже присела. За эти деньги она спокойно проживёт, ещё и откладывать будет.
— А сами где жить будете?
— У мамы. В деревне.
Мать обрадовалась, когда Галина позвонила.
— Приезжай, дочка. Вдвоём веселее. У меня картошка есть, куры несутся, огород большой. Поможешь по хозяйству.
— Мам, ты не против?
— Да чего я буду против. Я тебя ждала.
Галина собрала чемодан. Самое необходимое — документы, одежду, любимую чашку, фотографию Коли. Остальное пусть остаётся.
— Ты куда это? — встретила её в коридоре Людмила.
— Уезжаю.
— Куда?
— К маме.
— Надолго?
— Насовсем.
Людмила засмеялась.
— Ну ты даёшь. Обиделась, значит. Будешь в деревне сидеть, нам назло?
— Не назло. Я квартиру сдаю. С первого числа сюда въедет квартирант. У вас три недели, чтобы съехать.
Смех застрял у сестры в горле.
— Чего?
— Квартиру сдаю. Деньги мне нужны на жизнь. А вам придётся искать другое жильё.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Ты серьёзно нас выгоняешь? Зимой? На улицу?
— Не на улицу. У вас три недели. Хватит, чтобы комнату снять.
— Да на какие деньги? Я копейки получаю!
— На те же, на какие ты киноа покупаешь и в салоны красоты ходишь.
Людмила покраснела. Она действительно раз в неделю куда-то уходила и возвращалась с маникюром и укладкой.
— Это не твоё дело, куда я деньги трачу.
— Правильно. И тебя не касается, что я с квартирой делаю.
Три недели были тяжёлыми. Людмила не разговаривала с Галиной, только хлопала дверями и громко говорила по телефону с подругами: «Ты представляешь, родная сестра меня выгоняет, как собаку».
Настя тоже смотрела волком, на кухне демонстративно не мыла посуду.
Мать звонила каждый день.
— Галя, может, не надо? Люда плачет, говорит, ты её ненавидишь.
— Мам, я её не ненавижу. Я просто не хочу быть половиком, об который ноги вытирают.
— Какие ноги? Что ты говоришь?
— Мам, ты скоро всё сама увидишь.
За неделю до срока Людмила нашла комнату в коммуналке. Восемнадцать метров, общая кухня, соседи — мужик пьющий и старушка с кошками. Двенадцать тысяч в месяц.
— Ты довольна? — спросила сестра, собирая вещи. — Теперь я буду жить в клоповнике, и это на твоей совести.
— На моей совести двадцать лет работы и квартира, которую я заслужила. А ты можешь искать работу получше, если восемнадцать метров тебя не устраивают.
— Работу получше? В мои годы?
— Тебе сорок семь. Это не пенсия.
— Да кому я нужна в сорок семь?
— А в пятьдесят нужнее станешь?
Людмила не нашла что ответить.
Настя съехала вместе с матерью. Галина думала, она останется в общаге, но нет — решила поддержать маму.
— Буду помогать ей с арендой, — сказала племянница на прощание. — Ты же понимаешь, она одна не справится.
— Понимаю. А раньше ты почему не помогала?
— Раньше не надо было.
— Потому что я была.
— Ну да. А теперь ты нас бросила.
Галина смотрела, как племянница грузит сумки в такси. Та самая девочка, которой она три месяца готовила, стирала, за интернет платила. И ни разу за три месяца Настя не сказала «спасибо».
Квартирант въехал первого февраля. Игорь, тридцать четыре года, программист, работает удалённо. Тихий, спокойный, на кухне только чайник и микроволновка. Платит вовремя, двадцать пятого числа деньги уже на карте.
Галина живёт у матери. Дом маленький, две комнаты, удобства во дворе. Зато тишина. Петух орёт по утрам, куры несутся, соседка Зинаида заходит вечерами поболтать.
— Не скучаешь по городу? — спрашивает мать.
— Нет.
— А по квартире?
— По квартире скучаю. Но там теперь Игорь. Ему хорошо, мне деньги капают.
— А Людка как?
— Не знаю. Не звонит.
Мать вздыхает. Она до сих пор считает, что Галина погорячилась. Что семья должна прощать. Но вслух больше не говорит.
В марте Галина приехала в город проверить квартиру. Игорь открыл дверь, показал, что всё в порядке.
На выходе из подъезда столкнулась с соседкой с первого этажа.
— О, Галина Петровна, давно вас не видела. Говорят, вы квартиру сдали?
— Сдала.
— А сестра ваша где теперь?
— В коммуналке на Чапаева.
Соседка покивала с сочувствием, которое было больше похоже на любопытство.
— Трудно, наверное, было решиться. Родные же люди.
— Родные, — согласилась Галина. — Но жить всё равно как-то надо.
В апреле позвонила Настя.
— Тёть Галь, у меня к тебе дело. Мама устроилась официанткой. По вечерам работает после промоутерства. Домой приходит в одиннадцать, еле на ногах стоит.
— И что?
— Ну, тяжело ей.
— А раньше было легко? Когда она у меня на диване сидела и мужиков водила?
Настя помолчала.
— Ты так и будешь злиться?
— Я не злюсь. Я констатирую.
— Мы же семья.
— Семья — это когда обе стороны стараются. А не когда одна впахивает, а другая на шее сидит.
— Тёть Галь, я тоже работаю теперь. Курьером подрабатываю по выходным.
— Молодец.
— Мне общагу дали нормальную. Без крыс и грибка.
Галина усмехнулась.
— Надо же. А раньше только с крысами была?
— Раньше мне было удобнее у тебя.
— Вот именно. Удобнее. А теперь пришлось как-то устраиваться.
Настя помолчала.
— Ты не простишь нас?
— Тут не в прощении дело. Я на вас зла не держу. Просто теперь у каждого своя жизнь. Ты учишься, мама работает, я у бабушки живу.
— Мама в коммуналке с пьющим соседом.
— Значит, будет стимул искать что-то лучше.
В мае Галина посадила огород. Помидоры, огурцы, кабачки, картошка. Мать командовала, показывала, где что сажать, ругалась, что грядки кривые.
Давно Галина так не улыбалась.
В июне приехала Людмила. Не предупредила, просто появилась на пороге. Похудевшая, с новой стрижкой, в каком-то дешёвом платье.
— Мам, Галь, привет.
Мать засуетилась, побежала ставить чайник. Галина осталась сидеть на крыльце.
— Не рада меня видеть? — спросила сестра.
— Сама-то как думаешь?
— Я тебя не виню. Ну ладно, виню. Но уже не так сильно.
— Прогресс.
Людмила села рядом.
— Я устроилась администратором в кафе. Нормальная работа, с девяти до шести, без ночных смен.
— Поздравляю.
— Комнату сняли получше. Без соседа-алкаша.
— Молодец.
— Настька экзамены сдала, стипендию повышенную получила.
— За неё рада.
Помолчали.
— Галь, я поняла кое-что, — сказала Людмила. — Я правда тогда на тебя села. Думала, ты же одна, квартира большая, что тебе, жалко? А что тебе тоже надо жить как-то — не думала.
Галина не отвечала.
— Ты правильно сделала, что нас выставила.
— Я не выставила. Я квартиру сдала.
— Ну выгнала вежливо. Но всё равно правильно.
— И зачем ты мне это говоришь?
Людмила посмотрела на сестру.
— Не знаю. Наверное, совесть мучает.
Мать вышла с чайником, расставила чашки. Они сидели втроём на крыльце как будто ничего не случилось. Или как будто случилось, но осталось позади.
Людмила уехала на следующий день.
— Ты её простила? — спросила мать вечером.
— Не знаю, мам. Наверное.
— Но в квартиру обратно не пустишь?
Галина усмехнулась.
— Нет. Вот это точно нет.
В конце июня Галина поехала в город. Игорь продлил аренду на год, заплатил вперёд за три месяца.
На обратном пути она зашла в магазин купить продуктов для мамы. У кассы стояла знакомая фигура — Настя в форме курьера, с термосумкой за спиной.
— Тёть Галь? Привет.
— Привет, Насть. Ты же в универе должна быть.
— Каникулы. Подрабатываю на комнату. И маме помогаю.
Галина расплатилась и пошла к выходу. Настя догнала её у дверей.
— Тёть Галь, подожди. Я хотела сказать спасибо. За то, что приютила тогда. Я вела себя не очень.
— Не очень — это мягко сказано.
— Знаю. Извини.
Галина посмотрела на племянницу. Загорелая, коротко стриженная, в курьерской форме. Не та девочка с чемоданом.
— Принято.
Автобус на деревню уходил через пятнадцать минут. Галина купила семечек на дорогу и села на остановке ждать.