Знаете это чувство, когда чаша терпения лопается, и тихий офисный сотрудник превращается в нечто ужасное? У меня это случилось на втором месте работы, еще в те времена, когда компьютеры были большими, а мобильники — роскошью.
Представьте себе начало нулевых. Я, скромная девушка, только что закончила второй институт и устроилась в солидную фирму. У меня были огромные амбиции и еще более огромное желание быть хорошей для всех. Я говорила исключительно вежливо, улыбалась даже телефонной трубке и старалась не создавать лишнего шума. Короче, та самая «белая и пушистая» сотрудница, которую, как правило, не замечают, пока не случится беда.
В нашей конторе был один удаленный сотрудник — бухгалтер на дому. Он виртуозно вел всю финансовую отчетность, сидя в уютных тапочках, а по рабочим вопросам постоянно названивал нашему главному бухгалтеру, грозе всей фирмы — Любови Дмитриевне.
Тут надо сделать важную ремарку про связь. Сотовые тогда были диковинкой, а у начальницы не было отдельного телефона с городской линией. Все входящие звонки принимались на один-единственный аппарат с тяжелым диском, стоявший на моем столе. Менеджеры вечно мотались по складам и встречам, так что бессменным дежурным у этого «дискового монстра» была я.
И вот этот удаленный бухгалтер, человек, по-видимому, педантичный и невероятно общительный, взял за правило звонить мне. И не два-три раза в день, а по двадцать, а то и тридцать раз! Ему постоянно что-то требовалось уточнить, согласовать или просто услышать родной голос Любови Дмитриевны. А мне приходилось каждый раз, как ужаленной, подскакивать и бежать через три офиса к кабинету бухгалтера, чтобы доложить: «Вас к телефону!».
Я, как воспитанный человек, терпела. Но к концу второго месяца этой «телефонной эстафеты» моя вежливость дала трещину. Ноги гудели от беготни, а работа, естественно, стояла на месте.
И вот настал тот самый момент истины. Разрывается телефон. Я снимаю трубку, мысленно готовясь к очередному забегу. Голос в трубке, как всегда, шелковый и предупредительный:
— Лариса Юрьевна, здравствуйте! Не затруднит ли вас позвать к телефону Любовь Дмитриевну?
Внутри меня что-то щелкнуло. Усталость, раздражение и дикое желание, чтобы это прекратилось, смешались в гремучий коктейль. Я, сохраняя на лице все ту же вежливую улыбку, отвечаю:
— Нет. Не затруднит.
И тут... словно плотину прорвало. Я выдала такой мощный, раскатистый рык, что, кажется, зазвенели стекла:
— ЛЮБОВЬ ДМИТРИЕВНА!!! ВАС К ТЕЛЕФОНУ-У-У!!!
В здании воцарилась мертвая тишина. Даже вечно стрекочущий струйный принтер в соседней комнате, словно поперхнувшись краской, испуганно замолчал. Сотрудники замерли с открытыми ртами. Я сама оторопела от собственного голоса.
Через несколько секунд из кабинета вылетела Любовь Дмитриевна. Ее идеальная прическа растрепалась, глаза горели диким восторгом.
— Ничего себе, — выдохнула она, поправляя очки. — Надо же, у нашей Ларисы голос прорезался!
Я сидела красная, как рак, и мечтала провалиться сквозь стул. Конфуз был полный. Но самое смешное ждало впереди. Минут через тридцать телефон зазвонил снова. Я, уже с опаской, подняла трубку. Тот же самый приятный голос, только теперь в нем слышались нотки легкой обиды:
— Лариса Юрьевна, это снова я... Не могли бы вы еще раз позвать Любовь Дмитриевну? — Он сделал паузу и добавил жалобно: — Только, будьте добры, в следующий раз, пожалуйста, не кричите так громко. Я чуть не оглох, у меня до сих пор в ушах звенит.