Когда Костя парковал свой тяжелый немецкий внедорожник во дворе, Лида превращалась в восторженную школьницу. Вся её былая строгость — она работала старшим бухгалтером в крупном депо — осыпалась, как старая штукатурка. Она начинала метаться по квартире: запихивала в шкаф недоглаженное белье, судорожно проверяла, не пахнет ли на кухне вчерашними котлетами, и в три слоя мазала губы помадой «пыльная роза».
Она была счастлива той жадной, испуганной радостью, которая бывает только у женщин, долго считавших себя «списанными».
Лида — мать-одиночка. С биологическим отцом сына, заезжим красавцем по имени Артур, она даже расписаться не успела. Он возник в её жизни в разгар летнего сезона, обещал золотые горы и вечную любовь с легким кавказским акцентом, а потом испарился, как утренний туман над рекой, оставив Лиде на память только полосатый джемпер и двухнедельную беременность.
Сын родился — копия «королевича». Назвала его Олегом, в честь Янковского. Пока Лида дохаживала срок, она часто смотрела старые фильмы, и этот аристократичный взгляд актёра казался ей единственным достойным ориентиром.
Олежка рос удивительно тихим. Лида иногда пугалась этой его автономности. Бывало, посадит его на ковер, обложит подушками, даст старую связку ключей и идет на кухню. Возвращается через час — ребенок всё там же, сосредоточенно изучает железки, сопит и молчит. Даже когда однажды он умудрился надеть на голову пластиковое ведро и не смог его снять, Лида нашла его не плачущим, а упорно пытающимся нащупать выход из «шлема» маленькими ладошками.
Когда Олег пошел в школу, ритуал изменился. Лида работала на первом этаже, окна выходили на детскую площадку. Олег должен был раз в полчаса подходить к стеклу и махать рукой.
— Мама, я здесь! — кричал он, прижимаясь носом к стеклу.
— Вижу, сынок! — отвечала она, выглядывая.
Он стоял и ждал.
— Что ты, иди играй, — улыбалась она.
— Ты не помахала в ответ, — серьезно замечал он. Она махала, и только тогда он убегал к пацанам.
А потом в их жизни появился «Беня». То есть Маркиз. Кот был беспородный, огненно-рыжий и наглый. Олег притащил его в проливной дождь.
— Мам, он сказал, что его зовут Маркиз и он согласен у нас пожить.
Лида посмотрела на мокрого, дрожащего сына, на облезлого кота и поняла: спорить — значит предать доверие.
Так они и жили — маленькая крепость из трех душ. Пока не появился Костя.
Костя был воплощением стабильности. На десять лет старше, разведен, работал заместителем директора на заводе. Обстоятельный, немногословный, с тяжелым подбородком. По субботам он приходил «с ночевкой». Лида к его визитам охлаждала в морозилке маленькую бутылку водки и доставала дедовский лафитник на тонкой ножке. Косте эти церемонии льстили.
В тот вечер Костя был особенно задумчив. Они поужинали, посмотрели новости. Олег ушел к себе, прихватив кота. Когда за дверью детской стих шорох, Костя притянул Лиду к себе.
— Лид, я тут подумал. Чего нам мотаться? Давай съезжаться. У меня квартира трешка, ремонт свежий. Твою сдадим, будет копейка на отдых.
Лида замерла, боясь вспугнуть мечту. Наконец-то! Семья, надежное плечо.
— Только есть пара моментов, — Костя говорил веско, как на планерке. — Кота твоего — на дачу к моим родителям. Я шерсть не выношу, у меня от неё чих. Кот — это антисанитария.
Лида почувствовала, как внутри что-то кольнуло.
— Маркиз старый уже, Кость. Он не выживет на даче...
— Выживет, не сахарный, — отрезал он. — И второе. Олежку давай к твоей тетке в пригород отправим. Там лицей кадетский отличный, дисциплина, режим. Парню это полезно, а то он у тебя совсем тихий, как девчонка. Мы же с тобой еще свои планы имеем... Нам пространство нужно, покой. А он уже взрослый, поймет.
Лида медленно отстранилась. Голова её, только что уютно лежавшая на его плече, стала тяжелой, как свинец. Она смотрела на Костю и видела не «надежное плечо», а чужака, который пришел в её крепость и начал выкидывать из неё мебель. Её живую мебель.
Она встала, запахнула халат поплотнее, будто ей стало очень холодно. Подошла к вешалке, сняла его тяжелую кожаную куртку и протянула ему.
— На, Костя. Держи свой покой.
— В смысле? — он нахмурился.
— В прямом. Куртка твоя, обувь в прихожей. Иди.
— Лида, ты с ума сошла? Я тебе жизнь предлагаю! Будущее!
— Будущее без моих — это не жизнь, Костя. Это просто расширение жилплощади. Мой «лишний элемент» — это и есть я сама. А тебе, видать, нужна только пустая оболочка.
Костя уходил, громко топая ботинками и что-то бормоча про «бабью дурь». А Лида зашла в детскую. Олег не спал, он сидел на кровати и гладил Маркиза. Кот громко тарахтел.
— Мам, он ушел? — тихо спросил сын.
— Ушел, Олежек. Свежего воздуха захотел.
Она легла рядом, прижала к себе теплого сына, почувствовала под рукой вибрирующий бок кота и впервые за вечер вздохнула полной грудью. Воздуха в квартире действительно стало гораздо больше.