Это был классический первый месяц знакомства. Он выкладывал своё «Идеальное Я» с таким энтузиазмом, будто участвовал в чемпионате мира по фигурному катанию среди одиночек. Его «Я» делало тройные тулупы на кухне, пока готовило ризотто (хотя в реальности он мог сварить только пельмени) и декламировало свой «успешный успех» и стихи Бродского под шум кофемашины. А она, поправляя волосы непринужденным жестом, который репетировала перед зеркалом тридцать минут, скрывала под слоем консилера и искрящейся жизнерадостности темные круги от бессонницы, неуверенность в себе и вездесущую тревожность. Он пускал ей в глаза золотую пыль своих амбиций, а она строила вокруг него воздушные замки из своей красоты, легкости и непринужденности. И они заключили негласный договор: он верил, что она всегда такая ухоженная и жизнерадостная, а она верила, что он всегда глубокомысленный и амбициозный.
В погоне за любовью мы выходим на арену, неся перед собой огромные, залитые солнцем портреты. Это наши «Идеальные Я» , на которых нет ни морщин, ни темных кругов под глазами, ни сомнений, ни провалов, ни поражений. Мы размахиваем ими, надеясь, что этот яркий фарт будет принятза наше истинное Я - «неоптимальное», с трещинами и изъянами.Слабости мы замуровываем в глухие подвалы, достоинства раздуваем до размеров дирижаблей, которым суждено парить над бездной наших душевных проблем. Не имея в карманах чистого серебра искренности, мы чеканим монеты из тусклого олова и полируем их до нестерпимого блеска, играя на своих сильных сторонах, и подавая ложные сигналы, которые пытаемся выдать за реальные.
Прошел год. Романтическая страсть, которую Хелен Фишер, американский антрополог, называла биологическим туманом, рассеялась, гормональный шторм утих, оставив их на голом берегу реальности. Он больше не цитировал себя, поэтов и философов, но ворчал из-за немытой посуды. А она была уставшей женщиной в растянутой футболке, которая тревожилась по ночам из-за ипотеки и проблем на работе…
У Рональда Фэйрберна, британского психоаналитика, есть концепция, суть которой заключается в том, что даже «плохой» объект лучше, чем вообще никакого. Особенно когда у вас уже ипотека, кот и вы продержались на медовой фальши романтической страсти достаточно долго, чтобы успеть привязаться друг к другу по-настоящему. «Романтическая страсть»— это временная слепота, период, когда природа вводит нам мощный анестетик, чтобы мы не заметили, как нас сшивают друг с другом суровые нитки обязательств. А как только действие «наркоза» заканчивается и «зрение» возвращается, мы обнаруживаем себя в запертой комнате с незнакомцем, выйти из которой ох как непросто: сепарационная тревога кусает за пятки, стоит лишь подойти к двери. Но после того, как занавес влюбленности опускается и идеализация дает трещину, вступает в силу суровая милосердность Рональда Фэйрберна: человеческая психика так боится пустоты, что мы держимся даже за обломки кораблекрушения, потому что открытый океан одиночества кажется страшнее разочарования.
В конечном счете, этот грандиозный обман, влекущий за собой нарушение тестирования реальности, оказывается самым надежным фундаментом, на котором, вопреки всему, вырастает нечто живое и настоящее. Это фундамент и строительные леса, без которых настоящему зданию любви было бы просто не на чем вырасти. Потому что подлинная близость, зовущаяся любовью, начинается именно там, где заканчивается «чемпионат по фигурному катанию» и начинаются будничные, неуклюжие, но такие теплые объятия двух несовершенных людей…
Ольга Караванова
Клинический психолог