Я заканчивала подписывать квартальный отчёт, когда Марина, моя секретарь, заглянула в кабинет с выражением лёгкой растерянности на лице.
— Лариса Викторовна, там к вам пришла женщина. Говорит, что по личному делу. Я предложила записаться на приём, но она... настаивает.
— Как её зовут?
— Кристина. Фамилию не назвала.
Я на секунду замерла. Кристина. Это имя я слышала три недели назад — случайно, совершенно случайно, когда Дима разговаривал по телефону в соседней комнате и думал, что я сплю. «Кристиночка, подожди, я не могу сейчас говорить...» Потом были тихие шаги, звук закрывающейся двери на балкон. Я лежала в темноте и слушала, как гулко бьётся моё сердце.
— Пусть войдёт, — сказала я ровным голосом.
Она вошла — молодая, лет двадцати шести, в бежевом пальто, с ухоженными волосами цвета тёмного мёда. Красивая. Я отметила это без злости, просто как факт. Высокие скулы, большие глаза, чуть припухшие губы. На животе — едва заметный округлый силуэт под плотной тканью пальто.
— Присаживайтесь, — сказала я, кивнув на кресло для посетителей.
Она не присела. Встала напротив моего стола и смотрела на меня с тем выражением, которое, видимо, репетировала перед зеркалом, — вызывающим и одновременно чуть нервным.
— Вы знаете, кто я?
— Догадываюсь, — ответила я. — Присаживайтесь, Кристина. Я не кусаюсь.
Она всё-таки села, хотя и на краешек кресла — как человек, готовый в любую секунду вскочить.
— Я беременна от Дмитрия, — произнесла она. — Четыре месяца. Он об этом знает.
— Понятно.
— Он любит меня. Мы вместе уже полтора года. — Она вскинула подбородок. — Я пришла сказать вам, что вы должны дать ему развод. Он не уходит сам, потому что боится вас обидеть. Потому что вы столько лет вместе. Но это нечестно — держать человека рядом с собой только из-за привычки.
Я молчала. Смотрела на неё и думала о том, что полтора года — это много. Это значит, что когда мы с Димой ездили в Петербург на наш юбилей, он уже был с ней. Когда мы вместе встречали Новый год у его родителей, он уже был с ней. Когда он дарил мне кольцо с сапфиром на день рождения и говорил, что я — его жизнь...
— Вы молчите, — сказала она, и в голосе появилось раздражение. — Я понимаю, что это неприятно слышать, но—
— Кристина, — перебила я её мягко, — я слышу вас. Продолжайте, если хотите.
Она слегка растерялась от моего спокойствия.
— Он хочет быть рядом с ребёнком. Расти вместе с ним. Разве вы не понимаете, что удерживать его сейчас — это эгоизм?
— А вы давно с ним разговаривали? — спросила я.
— Вчера вечером.
— И он сказал вам, что хочет уйти, но боится меня обидеть?
— Да. Именно так.
Я открыла ящик стола и достала тонкую папку. Положила её перед собой, но открывать не стала.
— Значит, вы хотите, чтобы я подала на развод сама. Избавила его от необходимости делать это.
— Да. — Она немного расслабилась, почувствовав, что разговор идёт в нужном направлении. — Это будет честно. По отношению ко всем.
— По отношению ко всем, — повторила я задумчиво. — Скажите, Кристина, Дима говорил вам о том, чем я занимаюсь?
Она чуть нахмурилась.
— Вы директор какой-то компании.
— Юридической компании, — уточнила я. — Семейное право. Я специализируюсь на бракоразводных процессах уже двенадцать лет. — Я сделала паузу. — Это, наверное, ирония судьбы, правда?
— Ну и что? — Она снова вскинула подбородок. — Это ничего не меняет.
— Нет, вы правы, это не меняет главного, — согласилась я. — Но кое-что меняет. Дело в том, что три недели назад я начала собирать документы. Не потому что случайно услышала ваше имя — хотя это тоже было. А потому что за два года до этого наш общий с Димой бухгалтер обратила моё внимание на некоторые странности в движении средств по его личному счёту.
Кристина смотрела на меня, не понимая, к чему я клоню.
— Регулярные переводы. Ежемесячно, одинаковыми суммами. Аренда квартиры, насколько я понимаю?
Небольшая пауза. Потом:
— Он снимает мне квартиру, да. Что здесь такого?
— Ничего особенного само по себе, — сказала я. — Но дело в том, что деньги шли не с его личного счёта, Кристина. Они шли с расчётного счёта нашей с ним совместной фирмы. Той, которую мы открыли восемь лет назад. Где я являюсь соучредителем с долей в сорок девять процентов.
Она медленно опустила взгляд на папку передо мной.
— Это... это неправда.
— Я сейчас открою папку и покажу вам выписки, если хотите. — Я не двигалась с места. — Двадцать шесть месяцев. Каждый месяц — шестьдесят пять тысяч рублей. Итого — один миллион шестьсот девяносто тысяч. Плюс единовременные крупные переводы, которые, судя по датам, совпадают с вашими отпусками вместе. Мальдивы в феврале позапрошлого года? Венеция прошлой осенью?
Кристина побледнела.
— Он говорил, что это его деньги...
— Технически, половина из них — мои, — сказала я всё так же спокойно. — Но я сейчас не об этом. Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, прежде чем мы продолжим этот разговор.
Я наконец открыла папку и повернула её к ней. Сверху лежал не финансовый документ — это была распечатка переписки. Та самая, которую мне помог получить частный специалист по цифровой безопасности, которому я заплатила три недели назад.
— Это переписка Димы. С вами — и не только с вами.
Она смотрела на страницу, и я видела, как меняется её лицо. Сначала — недоверие. Потом — что-то похожее на растерянность.
— Это... что это?
— Третий чат, — сказала я тихо. — Некая Юлия. Тридцать два года, живёт в Екатеринбурге, преподаёт в университете. Они знакомы год. Переписка довольно... подробная.
Кристина медленно подняла на меня взгляд.
— Он... параллельно?
— По всей видимости, да.
Несколько секунд она просто сидела, глядя в стол. Потом тихо произнесла:
— Но он же говорил мне, что... что после меня у него никого...
— Они всегда так говорят, — сказала я, и в моём голосе не было злорадства — только усталость. — Я показываю вам это, не для того, чтобы причинить боль. Поймите правильно. Я показываю, потому что вы пришли сюда с уверенностью, что знаете всю картину. А картина немного другая.
Кристина сглотнула. Её руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали.
— Вы хотите сказать, что он врал нам обеим.
— Судя по всему — троим, — поправила я. — Хотя Юлия, кажется, замужем и не строит планов. Но это её дело.
В кабинете повисла тишина. За окном шёл февральский снег, мягкий и равнодушный.
— Что вы теперь будете делать? — спросила она наконец.
— Я уже делаю. — Я закрыла папку. — Три недели назад я инициировала аудит нашей компании. Параллельно — подготовила исковое заявление о разделе имущества. У нас с Димой, помимо фирмы, три объекта недвижимости и инвестиционный счёт. Я двенадцать лет занимаюсь семейным правом, Кристина. Я знаю, как это делается.
— То есть вы подадите на развод?
— Я подам на развод, — подтвердила я. — Но не потому что вы пришли и попросили. А потому что я сама так решила. И не сегодня — три недели назад, когда собрала достаточно информации.
Она смотрела на меня с каким-то новым выражением — в котором смешались растерянность, что-то похожее на уважение и, кажется, страх.
— Вы были готовы.
— Я всегда предпочитаю быть готовой. — Я чуть наклонила голову. — Но сейчас я хочу спросить вас кое-что, и прошу ответить честно. Не ради меня — ради себя. Вы действительно хотите этого ребёнка? Или вы хотите, чтобы этот ребёнок привязал к вам Диму?
Долгая пауза.
— Я... — Она запнулась. — Я думала, что мы будем вместе. Что он уйдёт к нам.
— Это не ответ на мой вопрос.
Она закусила губу.
— Я люблю его.
— Любите, — согласилась я. — Но любите вы того Диму, которого себе придумали. Не того, который переводил деньги из нашей совместной фирмы и одновременно писал нежные сообщения Юлии.
Она отвела взгляд к окну.
— Что мне теперь делать?
— Это уже ваш выбор, — сказала я. — Я не ваш враг, Кристина. Я понимаю, что вы пришли сюда с совершенно другими ожиданиями. Но я хочу, чтобы вы ушли отсюда с ясной головой, а не с иллюзиями. Это важно — особенно сейчас.
Она бросила взгляд на свой живот, едва заметный под пальто, и что-то в её лице надломилось — совсем чуть-чуть, но я заметила.
— Дима знает, что вы собираете документы?
— Нет. Узнает, когда получит уведомление из суда.
— Значит, он до сих пор думает, что вы ни о чём не подозреваете.
— Именно, — сказала я. — Поэтому, кстати, ваш визит для меня был несколько неожиданным. Он вас сюда не посылал — это очевидно. Вы решили действовать сами.
— Я устала ждать, — призналась она тихо. — Он всё время говорил: «Ещё немного, я всё решу, потерпи». Четыре месяца беременности, а он всё решает. Я пришла, потому что думала, что главное препятствие — вы. Что если вы согласитесь отпустить его, он наконец сделает шаг.
— Теперь вы понимаете, что дело не во мне.
— Понимаю, — сказала она еле слышно.
Я встала из-за стола, подошла к маленькому столику у окна, где стоял электрический чайник, и налила два стакана воды. Один поставила перед ней.
— Выпейте. Вы бледная.
Она взяла стакан обеими руками — они всё ещё немного дрожали.
— Почему вы так спокойно со мной разговариваете? — спросила она. — Я бы на вашем месте...
— Что? Кричала? Выгнала вас? — Я пожала плечами. — Я занималась бракоразводными делами двенадцать лет. Я видела всё. Женщин, которые узнавали об изменах через двадцать лет брака. Мужчин, которые теряли семьи из-за случайного увлечения. Я давно перестала тратить силы на эмоции, которые ничего не меняют. Эмоции — это дорого. Я предпочитаю документы.
Она чуть слабо улыбнулась — первый раз за весь разговор.
— Вы очень сильная.
— Нет, — покачала я головой. — Я просто очень хорошо знаю, как работает закон. А ещё — я три недели ревела по ночам, пока собирала эту папку. Просто вам этого знать необязательно.
Она опустила взгляд.
— Простите, что пришла.
— Не нужно извиняться. — Я вернулась на своё место. — Вы имели право знать правду. Я бы предпочла другой способ, но... что вышло, то вышло.
Кристина встала. Застегнула верхнюю пуговицу пальто. Взяла сумку.
— Что вы посоветуете мне сделать? Как юрист.
Я немного помолчала.
— Как юрист — зафиксируйте отцовство официально. Вне зависимости от того, как сложатся ваши отношения с Димой, ребёнок имеет право на алименты, и это не должно зависеть от его желания или нежелания быть рядом. Не позволяйте ему тянуть с этим.
— Я поняла.
— И найдите хорошего адвоката. Не меня — это было бы странно. Но найдите кого-то грамотного.
Она кивнула. Уже у двери обернулась.
— Лариса Викторовна... он вообще хоть когда-нибудь говорил вам правду?
Я смотрела на неё и думала. Восемнадцать лет. Институт, первая квартира, его мама в больнице, мои провальные проекты и его поддержка — или то, что я принимала за поддержку. Поездки, праздники, утренний кофе, его смех.
— Раньше, наверное, говорил, — сказала я наконец. — Когда-то давно. Люди меняются, Кристина. Иногда не в ту сторону.
Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Я несколько минут сидела, глядя в окно. Потом взяла телефон и написала сообщение своему адвокату — Павлу Игоревичу, которому доверяла больше, чем кому-либо: «Павел, подаём. Готовьте заявление на следующей неделе».
Ответ пришёл через минуту: «Всё готово. Как вы?»
Я посмотрела на папку с документами. На стакан воды, из которого пила Кристина. На февральский снег за окном — всё такой же мягкий, всё такой же равнодушный.
«Справляюсь», — написала я.
И это была правда — не вся, но достаточно.