приватизация в 90-х
Альфред Кох в интервью Юрию Дудю, 2026 год | Фото: кадр из видео
«Если бы я был такой умный, как моя жена после, я бы убрал те вещи, которые больше всего раздражают прессу, — например, сбор документов банком-участником. Но на суть это не влияло». Так Альфред Кох, один из ключевых фигур приватизации 90-х, отвечает на главные вопросы о залоговых аукционах. В огромном интервью, которое длится больше четырёх часов, он рассказывает о том, как на самом деле распределялась госсобственность, почему без залоговых аукционов нечем было платить пенсии и кто на самом деле виноват в дефолте 1998 года. Мы собрали главное — без политики, только экономика.
Контекст 1995 года: война, пустой бюджет и МВФ
Кох начинает с главного — объяснения, в какой ситуации проводились залоговые аукционы. «Девяносто пятый год. Тяжелейшее финансовое положение», — говорит он. Война в Чечне, начатая в декабре 1994-го, шла уже год, и конца ей не было видно. Ни одного рубля на эту войну в бюджете заложено не было.
«Наступает вторая зима, где армия без бюджетного финансирования ведёт войну в Чечне. В чистом поле стоят восемнадцатилетние пацаны», — описывает Кох ситуацию. При этом МВФ, который наблюдал за ситуацией, жёстко заявлял: «Никаких денег, которые могут быть косвенно использованы на войну, не дадим. Заканчивайте войну, бросайте свою армию в чистом поле».
Одновременно опросы показывали, что на выборах в Думу побеждают коммунисты, а летом 1996 года Ельцин с треском проигрывает Зюганову. Иностранные инвесторы в таких условиях не готовы были участвовать в приватизации.
«Можно было потратить деньги Минфина, отложенные на чёрный день, и остаться с голой задницей в 1996-м. А можно было провести залоговые аукционы, получить деньги сверх бюджета, на которые регулирование МВФ не распространяется, направить их на армию и сохранить депозиты», — объясняет Кох логику правительства.
Как работали залоговые аукционы: схема от первого лица
Залоговые аукционы часто называют «раздачей собственности за бесценок». Кох с этим категорически не согласен. Он объясняет схему на примере «Норильского никеля».
Государство передавало пакеты акций крупнейших компаний в залог банкам в обмен на кредиты. Деньги шли в бюджет. Если через какое-то время государство не возвращало кредит, акции становились собственностью кредитора. Но главное — на аукционах была конкуренция, и победители платили реальные деньги.
«Потанин заплатил за „Норильский никель“ 170 миллионов долларов. Это были не фантики, а живые деньги, которые пошли в бюджет», — подчёркивает Кох. Он отвергает версию, что победители расплачивались государственными же деньгами, лежавшими у них на депозитах.
«Объясняю на пальцах. Вы держите у меня в банке 100 миллионов на депозите. Я беру эти деньги и покупаю завод. Но когда вы приходите за своими деньгами, я вам их возвращаю. Где жульничество? Так работает банковская система», — говорит Кох.
Он признаёт, что часть денег на счетах банков была государственной, но это не отменяет того факта, что обязательства перед государством были выполнены. «Государство получило деньги в бюджет, и при этом его депозиты остались в банках. Выигрыш двойной», — заключает он.
Спорные моменты: почему снимали конкурентов
Журналист задаёт острые вопросы о случаях, когда конкуренты не допускались до торгов. Кох подробно разбирает каждый из них, демонстрируя свою главную логику: «Я принимал решения, которые устоят в суде».
Он рассказывает, как на аукционе по «Норильскому никелю» компания «Роскредит» принесла гарантию от Инкомбанка на 170 миллионов долларов. Но специалисты Минфина заявили: собственный капитал Инкомбанка не позволял выдавать такую гарантию. Она была фальшивой.
«Если бы я допустил их до участия, Потанин подал бы в суд и выиграл. А так они подали в суд — и проиграли, потому что у меня на руках было заключение Минфина», — объясняет Кох.
Он подчёркивает, что правила были опубликованы за месяц до аукциона. «Ты должен принести гарантию, равную стартовой цене. Не принёс — не участвуешь. Всё честно».
Дело Роскредита: фальшивые гарантии и срыв аукциона
Отдельно Кох разбирает историю с попыткой «Роскредита» участвовать в аукционе по «Норильскому никелю». По его словам, к нему приходили представители «Роскредита» и интересовались: «А если мы переведём деньги не через 10 дней, а через 12–15, это проблема?»
Кох ответил: «Это невозможно, тогда аукцион придётся переобъявлять, а мы не успеваем до Нового года». После этого, когда Минфин указал на фальшивость гарантии, для Коха всё сложилось: «Я понял, что их истинная цель — сорвать аукцион, чтобы „Норильский никель“ остался у красных директоров».
Он утверждает, что в состав комиссии входили представители ФСБ, которые докладывали: директор «Норильского никеля» Филатов договорился с «Роскредитом» о срыве аукциона, чтобы сохранить контроль над предприятием.
«Если бы аукцион сорвался, новый провести бы не успели. А там уже выборы, победа коммунистов, и всех приватизаторов — к чёрту», — описывает Кох возможный сценарий.
В продолжение:
Малая приватизация: то, о чём все забыли
Дефолт-1998: единственный в мире дефолт по собственной валюте
Вердикт: что на самом деле произошло с экономикой