Как-то раз у нас сломался диван в гостиной. Даже не сломался, а развалился, едва не вывернув мне ногу в обратную сторону, как у кузнечика.
Мы с мужем Димой только было присели на него после тяжёлого рабочего дня — он с завода, я после восьми часов в офисе за монитором, — как услышали зловещий треск. Потом хруст. Дальше резкий толчок, и мир перевернулся.
Перед глазами вдруг оказалась не телевизионная тумба, а белый потолок, а под спиной — что‑то острое, словно мы не на диване сидели, а на куче дров.
«Слава богу», — воскликнули мы хором через пару секунд, отдышавшись и поняв, что рухнул не дом, не потолок на нас свалился, а всего лишь диван.
Тоже, конечно, радости немного, но дело, в общем‑то, поправимое. Димка поднял одну половину каркаса, я — вторую, и стало видно, что вся «начинка» давно доживала последние дни: сломанные ламели, вылезшие пружины, порванный низ. Мы ещё удивлялись, как он вообще нас столько лет выдерживал.
— Ну всё, герой умер, — констатировал Дима, глядя на останки нашего «семейного ложа». — Почтим память минутой молчания.
Я попыталась его пнуть, но вспомнила, что под ногами сплошной металлолом и труха, и ограничилась косым взглядом.
Надо ведь просто заказать новый и наслаждаться. Было бы только на что. Как раз с деньгами проблемы возникли неслабые: машина недавно потребовала ремонт, стоматолог у меня, у Димки премию срезали. Заначки нет, подушка безопасности давно уже превратилась в наволочку.
Так что решили взять мебель в кредит. Посидели, посчитали: если взять недорогой, выплаты нас не разорят. Тем более сейчас везде эти «0–0–24» мигают с каждого угла. Решение вроде бы здравое.
О своих планах мы, по наивности, сообщили свекрови Людмиле Алексеевне. Ну как — Дима позвонил вечером, заодно пожаловался, что диван умер смертью храбрых.
— То есть готовы запросто расстаться с дикими сотнями тысяч?! — возопила она в трубку так, что я, сидя рядом, всё прекрасно слышала. — Вы ж не дети, а всё никак не поймёте, что любой кредит — шальная трата. Там же проценты такие, что только на них годами работать будете!
— Мам, успокойся, — говорил ей Димка, закатывая глаза. — Там несколько десятков тысяч всего. Не «дикие сотни». Ну вот так получилось, что прямо здесь и сейчас денег нет, а диван нужен срочно. Вся Европа в кредит живёт.
— Это она, Европа эта ваша, пусть как хочет делает, — парировала свекровь. — Хоть в кредит, хоть по облигациям. А мы в культурной стране живём. У нас, если хочешь знать, никогда ничего просто так не пропадает! Всему найдётся применение.
— Ой, ну хватит, — не выдержала я и подала голос. – Вопрос решён. На следующей неделе выберем, закажем и сразу оформим кредит. Подумаешь, проценты. Напугали ежа голым задом.
Людмила Алексеевна только фыркнула что‑то про «молодёжь, которая жить не умеет» и бросила трубку. Мы переглянулись, пожали плечами и пошли спать на раскладушку в спальне, временно превратившуюся в основной диван.
Дело было в пятницу. На понедельник мы запланировали поход по магазинам мебели, уже приглядели пару вариантов в интернете. Но покупка не состоялась, и кредит, соответственно, не оформили.
Спасибо свекрови — она своими стараниями нас в помоечный каменный век едва не отбросила! Правильно говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад, а у некоторых ещё и ковровая дорожка сверху постелена.
В субботу мы уехали на дачу с ночёвкой. Решили сменить обстановку, отдохнуть душой, пожарить шашлыки на мангале, а заодно не слушать скрежет раскладушки при каждом повороте. Не думали ни о чём плохом и даже как‑то забыли, что у Людмилы Алексеевны есть ключи от нашей квартиры.
Оставили мы ей ключи пару лет назад, «на всякий случай». Мало ли, укатим куда, так она хоть цветы польёт, да и кошку, если заведём, покормит. Ну и вообще, всякое в жизни случается — мало ли аварии, протечки. Тогда это казалось разумным.
В воскресенье вернулись в отличном настроении: надышались воздухом, наелись мяса, устали приятно. Открываем дверь, заходим в гостиную — и сразу же… настроение наше опускается ниже плинтуса. Потому что посреди комнаты стоит диван, рядом с которым на табуретке сидит свекровь.
Ну, как диван… Если очень постараться и закрыть один глаз.
Перед нами красовалась куча грязных тряпок, пропитанных чёрт знает чем, натянутых кое‑как на гнилые доски и продавленный пружинный блок. Обивка когда‑то, наверное, была бежевой, но сейчас это была неопределимая смесь бурого, серого и подозрительно тёмных пятен. От неё исходил запах старой хрущёвки, нафталина и чуть‑чуть — больницы.
Я не преувеличиваю — жуткое зрелище. Даже мебелью ЭТО назвать не могу. Больше всего этот «шедевр» напоминал диван из приёмной какой‑то районной поликлиники образца 80‑х, на котором до нас посидели три поколения пациентов с самыми разными диагнозами.
Свекровь же сияла от счастья. Щёки розовые, глаза блестят. Видно было, что она гордится собой до глубины души. Типа сюрприз нам сделала и ожидала, что мы хором вместе с Димочкой запрыгаем от радости и кинемся её обнимать и целовать. Конечно, рассыпаясь в благодарностях. Желательно на коленях.
— Это что такое? — спросила я, ткнув пальцем в грязную обивку, стараясь не касаться её руками.
— Экономия ваших денег, — важно ответила Людмила Алексеевна. — У соседки взяла. Заметь, бесплатно. Она его всё равно выкинуть собиралась, но вот, пригодился. И кредит оформлять не надо, и с доставками всякими возиться. Хорошо же!
Я с трудом сдержалась, чтобы не спросить: «А чумодан с мусорки почему не притащили, чемоданы тоже вещь нужная».
— Угу, чудесно, — протянула я. — Представляю, сколько там клопов и прочей живности. Это ж не диван, а жуть в квадрате.
— Да он ещё сто лет простоит, — искренне возмутилась свекровь, будто я оскорбила её любимого человека. — И спать на нём можно, и сидеть, и даже танцевать. Прочный, как и всё советское, — восторгалась она, не переставая радостно улыбаться. — Тем более что доставили его бесплатно. Я других соседей попросила, а они за бутылку довезли на «Газели» и подняли на этаж. Плохо, что ли?!
Я уже представила себе эту картину: по двору идёт «Газелька», в кузове — этот ужас, накрытый какой‑нибудь клеёнкой, а за ней чинно плетётся свекровь с бутылочкой в пакете. Романтика.
Говорить с Людмилой Алексеевной бесполезно, это понятно. Уперлась намертво — диван едва не окрестила святым, заявив, что если не наша нужда, то сама бы его себе взяла:
— Чудо чудное. Не мебель, а сказка, — на полном серьёзе вещала свекруха. — Сидеть одно удовольствие. Я у соседки сама на нём сколько раз посидела, крепкий, зараза. Столько лет простоял, ещё столько же простоит.
Мы с Димой переглянулись. В его взгляде читалось: «Если сейчас начнёшь орать, я тебя пойму». В моём — «Если сейчас не начну орать, я взорвусь». Но ругаться в лоб я не хотела. Во‑первых, это бесполезно: свекровь никогда не признаёт, что сделала глупость. Во‑вторых, она всё‑таки из лучших побуждений, по её версии.
Тогда мы с Димой пошли на отчаянный шаг. Почти ва-банк. Применили к свекрови её же метод «проверки на практике».
— Мам, — начал осторожно Дима, — раз уж ты так уверена, что диван хороший…
— Так а чего ему быть плохим, — насторожилась она.
— Давай так: ты сегодня останешься у нас и поспишь на нём, — предложил он. — Если тебе понравится, если скажешь, что всё удобно и никакого дискомфорта, мы его оставим. И даже стол накроем в знак благодарности, что ты нам такое сокровище нашла.
Я подхватила:
— А если будет некомфортно, если спина заболит или ещё что, то ты сама организуешь его вынос. Хоть своими силами, хоть с грузчиками — как хочешь.
Согласилась она не думая. Удивительно. Видимо, настолько была уверена, что «советское — значит надёжное», что даже не сомневалась в победе.
— Да с удовольствием! — махнула она рукой. — А то вы всё носом крутите. Я вам докажу, что ещё сами спасибо скажете.
В два часа ночи свекровь пошла мыться, скинув ночное бельё в стирку (я, правда, мысленно взвыла, представив, что это бельё теперь соприкасалось с тем диваном). Мы с Димой легли в спальне на нашу раскладушку, переглянулись и выключили свет.
В четыре утра я проснулась от какого‑то шороха на кухне. Встала, выглянула в коридор. Свекровь сидела за столом, куталась в кофту и пила чай, с ужасом поглядывая на дверь в гостиную. Вид у неё был такой, словно за этой дверью прячется личный чёрт с вилами.
— Не спится? — невинно поинтересовалась я.
— Да что‑то продуло меня, — пробормотала она, отводя глаза. — Пружина, кажется, в бок упёрлась, но это ничего. Я вон в деревне и не такое терпела. Сейчас вот чаю попью — и обратно.
В шесть она задремала в кресле, так и не решившись вернуться на «сокровище». Восемь утра встретило нас помятой свекровью с синяками под глазами. Она извинилась перед нами за то, что «что‑то расклеилась», и сразу достала телефон.
— Алло, это по объявлению? — заговорила она уже другим тоном, деловым. — Мне нужно срочно вынести один диван. Да, на помойку. Чем раньше, тем лучше. Цена? Давайте, давайте, хоть сейчас приезжайте.
Через час к подъезду подъехала «Газель» уже другого, явно более профессионального уровня. Двое грузчиков зашли в квартиру, молча, без лишних слов, взяли это чудо с двух концов. По выражению их лиц было понятно, что даже они испытывают к этому предмету мебели легкое отвращение.
Свекровь заплатила им, кстати, сама. Ни слова не сказав про «дорого» или «я на пенсии». Просто отдала деньги, как выкуп за собственного заложника.
Она ничего не комментировала, не объясняла своё поведение. Не сказала ни «да, вы были правы», ни «ну ладно, может, чуть‑чуть был неудобный». Но на лице свекрови читалось отчётливое отвращение, смешанное с разочарованием в собственных убеждениях. И, возможно, лёгкое удивление, что «советское» тоже умеет разваливаться и вонять.
Мы лишних вопросов и не задавали. И так всё ясно. На таком диване спать — как на помойке валяться. Я одного только не понимаю — неужели Людмила Алексеевна не осознавала этого с самого начала?! Или вера в бесплатное и «ещё хорошее, чего вы тут привередничаете» так сильно застилает глаза, что запаха она не чувствовала до тех пор, пока не попыталась провести на этом чуде ночь?
А в понедельник мы всё‑таки поехали в магазин мебели и спокойно, без всяких «советских реликвий» в голове, выбрали нормальный диван. В кредит, да. С процентами. Зато чистый, удобный и без приключений в четыре утра с чаем на кухне.